Житие Трубкочиста

О казусе, да убийстве, да причинении смерти по недоглядству

(какож скудомыслию, так и разгильдяйству)

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил да был Трубкочист, на вид тощ да бледен, зато речист. Из всяго богатства у него токмо пара кальсон, зато в делах амурных вьюнош весьма умудрен. Чистил трубки знатным господам, да задирал юбки господних дам; тем и перебивался. Впрочем, с работой вольготной отменно справлялся, на что и инструмент имел особый – тряпочку шелковую, палочку дубовую, щеточку свиной щетины, да еще кой-какой прибор длинный.

Видал он трубки всякие – моченые в меду и в ракии, из японской вишни, из англицкой черешни, из камыша ледащего, из янтаря горящего. Видывал трубку из рога зверя-носорога, да еще из драконьих когтей, из волчьих костей. Видывал трубки золотые – королевские, да расписные – детские… Уродились нынче чудища! Говорить да курить разом учатся.

Чистил трубку Епископу – на той четки болтались ‘метистовы. Чистил трубку Кардинальскую – за плату самую мальскую. Только Папской не почистил разве – она всяко такая святая, что нечистым Трубкочистовым рукам ея держать не доверяют. Протирают ея херувимчики виссонами – куда ж ему, грешнаму, с дырявыми кальсонами. А прикуривает Папа нынча΄, говорят, от Михаила-Архангела огневого меча.

Бывал Трубкочист и бит – и кулаками, и батогами, и даж рогами с супружнего лба… А уж коли пошла гульба, так и талерками, и скалками, и завалящими палками Трубкочиста по колидорам гоняли, из дверей выставляли, да всегда с крепким наказом – чтоб к чертям провалился, зараза. Однако жилось Трубкочисту сносно. Ему что весна, что осень: справит дела не спеша – а там уж гуляй, душа! Пока звенит в карманах монета, все одно, что зима, что лето… Посидел в кабаке – опять налегке. Получается, прими новый заказ – он и поспел как раз. Вишь, зовут тебя какие люди-то: самолично сам Герцог Хрюндельский.

- Эх, чернота-беднота! – Герцог говорит. – Что ж у тебя, голь ты этакая перекатная, за вид? Ну-ка, взял трубку в руки да почистил в мгновение: мне, понимаешь, жана ее презентовала на День рождения!

Подивился Трубкочист, да заработал с рвением – жана, понимашь, презентовала! На День рождения! Трубка-то больно ладная – цвету вся чоколатного, лакирована, эмалью замалевана, с медными цветочками, да крючочками, да по бокам завитушки вроде медвежьих ушек. Видать, та жена сильно в Герцога влюблена; хоть мущинка-то он не видный, прости, Господи, за обиду.

Сидит Трубкочист, начищает предмет, а под шляпой и мысли нет, что подлая жана Герцога со свету сжить намерена: трубку ядом жутким напоила, да в мужьи-то руки и всучила. Пока Трубкочист над ней пыхтит, яд его самого травит. Детине сие невдомек – дай, думает, покурю чуток… Сунул руку в сюртук – нет табака, сунул другую в карман брюк – фига с маслом, ага. Глядит – у Герцога на столе ларчик малый стоит, а в нем такой душистый табак! Яблоня да ландыши, не иначе как.

Ну, взял дурень сие растение, да затянулся им с наслаждением. Откуда ж ему знать, что Герцог, растяпа, на столе держит Трипикаппу, отраву ядреную, из-за морей привезенную, что токмо в качестве настойки от геморроя хороша, а курить ея нельзя ни шиша?

- Убери со стола пакость ненашенскую, – талдычит, бывало, Герцогу жана. – От ея, поминаешь, флюидов ядовитых лишаюся сна. Кто-нить из дружков твоих брагой надуется, да в коробку енту носом всенепременно сунется!

- Есть ли дурак, - Герцог на то говорит, - который ядовитейшей Трипикаппы от обычного табака не отличит?

Да вот, видать, нашелся один. Затянулся, значит, Трубкочист, смакует сладкий дым… Вдруг захотелось ему на небушко поглазеть, с птичками весенними «Либен Августинку» посвистеть. Подошел он к окошку резному, что у Герцога были ну прям по всему дому. Тут, поминаешь, мышка бежала, а он на нее – хряп случайно так ногой. Мышка пищит, Трубкочиста злит: он на нее второй! Да вдруг поскользнулся, и из окошка вниз головой навернулся. От того и помер – вот и весь номер.

А все остальные долго и счастливо жили, да табаку боле не курили. Так и ты, дружок, отложи сигарету, да лучше прочти снова сказочку эту!