Житие Василия Затворника

Вася смотрел на брата с завистью. Они вместе затеяли эту шалость с соседскими лошадьми, но только младший успел ускользнуть в последний момент. А его поймали. Поймали и отвели к отцу. Вася потёр ещё горячие уши. По-хорошему гореть они должны не только у него. Но он не сдал младшего. А тот молча стоял в углу и смотрел, как ругают Васю. Не заступился. Мало того, его ещё и взяли на площадь!

Площадью в селе Бешенцево называли пустое место перед церковью. Заполнялось народом оно лишь в воскресный день по поводу службы. Раньше там проходили торги, но в последнее время ярмарка у Макарьевского монастыря забрала на себя всех торговцев.

Но в тот воскресный день никто на службу не пошёл. Люди собирались вокруг телеги, на которой стоял человек в чёрной одежде. Кафтан, рубаха, штаны и сапоги – всё чёрное, только золотой воротничок, да ещё кольцо сверкало красным огоньком на правой руке. Вася осмотрел свои лохмотья, подёргал пальцами отошедшую от рубахи заплатку.

– Что же творится, люди? Да почему же на службу никто не идёт?! – почти зарычал отец Амвросий, спускаясь по ступеням церкви.

Человека в чёрном окружали воины в кольчугах поверх чёрных одежд. Лица их скрывали закрытые шлемы, из макушек которых торчали трубочки с короткими пучками конских волос. В руках у них были копья, перевязанные у наконечника цветными лентами, длинные луки или изогнутые мечи. Один из них двинулся к отцу Амвросию, но человек с телеги остановил его, легким взмахом руки.

– Отец, отчего бы нам сегодня не послушать иные речи?

– Какие ещё иные речи? – насупился, раздувая живот, Амвросий. Он упёр тяжеленные кулаки в бока, оглядев человека в чёрном и его воинов. – Вы кто такие?

– Княжьи люди мы.

– Пусть и княжьи, а противу Богу нельзя!

– Да кто же противу, отец? Мы же только за. – Мужчина подмигнул кому-то в толпе.

– Нет, я такого терпеть не намерен, – Амвросий двинулся к телеге, но тут же осёкся, получив тупым концом копья в бок. – Чего ты? – он, недоумевая, посмотрел на ближайшего воина, а затем рухнул, получив древком под колено.

Народ рассмеялся. Тяжеленный Амвросий, бывало, падал, переборщив с хмелем, тогда его поднимали разом трое, а если он был не в настроении, то и четверо мужиков. Теперь же никто не спешил ему на помощь. Народ встречал смехом все его потуги к повороту массивной туши на живот.

– А как же игольное ушко, отец? – спросил его человек с телеги. – Помнишь про такое? Пройдёшь ли?

– Не тебе меня учить… – пыхтя и краснея от натуги, сказал поп. Наконец, ему удалось подняться. Он отряхнул рясу от пыли. И, прихрамывая, пошёл обратно в церковь. – Ты погоди у меня, ты погоди-и-и…

– Вот и хорошо, – сказал человек в чёрном, когда за Амвросием закрылись двери. – Князь просил меня прочесть вам, добрым людям, – он одарил всех улыбкой, – кое-что из этой книги.

Один из воинов подал книгу. Те из селян, что стояли вблизи, сумели рассмотреть потрескавшуюся кожаную обёртку, на передней части которой находился символ, очень похожий на замерший человеческий глаз.

– Господи, помилуй, – сказал мукомол, перекрестившись.

– Милость Божья, – услышал его человек в чёрном и хищно улыбнулся, – это то, чего нам всем не хватает, правда? Итак, анафема первая! Отречение от рода! – сказал он, подняв руку вверх в знак внимания.

Двор Васиной семьи находился не так далеко от площади, однако ни разглядеть книгу, ни расслышать речей человека в чёрном он не мог. Он стоял на стоге примятого сена, что лежал у забора и тянул шею, стараясь разглядеть хоть что-то поверх голов односельчан.

Люди же, расслышав первые строки книги, возмущённо загомонили. Воины встали чуть поближе к телеге, приготовив оружие.

– Анафема вторая! Отречение от себя! – объявил человек в чёрном и стал читать дальше.

Людское море забурлило. Как можно говорить такие вещи? Не такого они ждали, собираясь у церкви. Послышались сердитые выкрики. В воздух взметнулись мужские кулаки.

– Анафема третья! Отречение от Бога!

Тут толпа затихла, будто оглушённая речами. Крики захлебнулись. Кулаки медленно опустились.

– Стенания его… в облике ныне… отвращение… забудется боль искупления… и трое разойдутся… – до Васьки долетали лишь обрывки, но этого хватило, чтобы липкий холод пополз по спине.

– Теперь же внемлитепустоте бессловесной!

Толпа не просто затихла. Казалось, затих весь мир вокруг – остановился в напряженном молчании, опасливо глядя на человека в чёрном. А он всё читал, перелистывал страницу за страницей, одержимо глядя в книгу. Люди стояли деревянными идолами: немыми и безвольными.

– Отворите же ваши головытьме безрассудной! – объявил человек в чёрном, а затем заговорил быстро и слитно, точно старался произнести самое длинное слово. Люди в толпе стали чуть шевелиться, покачиваться, точно деревья на ветру. Головы их чуть подрагивали птичьими движениями. В толпе забурлил шёпот. Люди что-то забормотали. Также быстро, как читал человек в чёрном.

– Папка! Мамка! Никита! – закричал Вася, вставая на носочки. Родителей он не видел. Младшего тоже. – Возвращайтесь! – звал он, ощущая недоброе.

В этот момент на колокольне появился Амвросий. Красный, как раскалённый уголь, и злой, как перекрещенный чёрт.

– Не будешь ты умы дурманить! – закричал он сверху. – Хрен тебе, тьфу! – он постарался плюнуть, но из пересохшего рта вывалился лишь крохотный сгусток и тут же застрял в бороде. Поп махнул рукой, схватился за верёвку и потянул со всей силы. Язык колокола туго двинулся и выбил глухой звон.

Один из воинов вынул стрелу из колчана и уже натянул тетиву, когда человек в чёрном вновь махнул рукой, не отрываясь от книги. Воин глянул на того, но всё-таки вскинул лук. Тут рядом оказался воин с копьём, тот, что осадил попа. Он грубо выдернул стрелу и толкнул лучника в плечо. Произошёл короткий разговор. Воин с копьем протянул стрелу обратно, но лучник отошёл, не забрав своё.

Амвросий разошёлся. Он тянул верёвку, будто вожжи обезумевшего коня. От звона дрожал воздух. Но силы его почти оставили. Подъем на колокольню отнял слишком много. Амвросий ещё раз потянул за верёвку, а затем перекинулся через деревянный борт и с отчаянием крикнул:

– Не слушайте его! А ну, все ко мне!

Язык колокола замедлил ход. Между ударами вновь послышалось бормотание человека в чёрном. Затем он замер и поднял глаза на толпу, что нетерпеливо переминалась на месте. Теперь двигались не только головы: дрожали плечи, ноги едва держались на месте, кто-то вскидывал руки, до Васьки доносились безумные вскрики и рык.

– Возжелайте же ярость бессмертную!

Толпа взорвалась рёвом. Люди неистово кричали и рвали на себе одежды.

– Да что это с вами?! – кричал с колокольни Амвросий.

Толпа перевела на него взгляды и замолчала. Поп оторопел от сотни глаз, впившихся в его красную морду. Человек в чёрном тоже смотрел на попа, с самодовольной улыбкой. Он закрыл книгу, поправил пятернёй волосы.

– Убейте, – бросил он, указав на попа.

Толпа сорвалась. Часть людей побежала внутрь колокольни, часть – попыталась взобраться снаружи, забираясь друг по другу, точно муравьи. Люди, казалось, не чувствовали боли, ведь лезли по спинам, плечам и головам друг друга. Мужики и бабы, стар и млад – все карабкались вверх по деревянным стенам. Васька видел, как его брат точно также скачет по спинам односельчан, стараясь первым добраться до попа.

– Стойте! – кричал Васька из-за забора. Слёзы залили глаза. В один миг его семья обратилась в безумцев, что берут нахрапом колокольню с попом. – Перестаньте!

Человек в чёрном взмахнул рукой, ему подвели коня и в считанные мгновения весь отряд скрылся, будто и не было никого.

А штурм колокольни продолжался. Человеческая лестница потихоньку обвалилась, придавив насмерть несколько человек. Некоторые стояли внизу, безумно размахивая переломанными конечностями. Несколько человек, в том числе Никита – младший брат Васьки – схватились за край ограждения и запрыгнули внутрь.

– Изыдите! – кричал поп, срывая голос. – Изыдите, бесы! Пустите, пустите!

В следующий миг те, что взобрались по стенам, и те, что взбежали по лестнице, подняли Амвросия на руки и скинули с колокольни. Следом за ним полетело ещё несколько человек, будто не желая расставаться с попом ни на миг. Поп рухнул как мешок с мокрой мукой. Конечности его звонко хрустнули под тяжестью собственного веса. С треском рыкнуло несколько человек, на которых он свалился. На какой-то миг толпа отступила в стороны, будто решая, что же делать с переломанным священником.

– Изыдите, изыдите, – исступлённо повторял тот, не веря, что перед ним не бесы, а односельчане.

По толпе прокатился нечеловеческий вой. Попа накрыло волной людских рук и ртов – так накрывает нерадивого жука, попавшего в улей. Над головами летели обрывки одежды, волос, а затем полетели куски чего-то желто-красного. Люди же не унимались, кидались поверх друг друга, карабкались, царапая спины и шеи, лишь бы добраться до желанного попа.

Васька видел, как скинули попа, как люди падали с колокольни, как хищная человеческая лавина обрушилась на покалеченного священника. Видел, как разлетаются куски плоти над головами. И слышал рычащее чавканье. Человек в чёрном превратил всех, кто его слышал в животных – хищных и диких. Что же теперь делать? Что они будут делать, когда закончат с попом?

Ответ пришёл тут же. Толпа чуть дрогнула, качнулась в одну, в другую сторону, растянулась, будто вздохнула, и вновь схлестнулась. Рык стал громче, вновь полетели в стороны куски одежды, куски человеческих тел. Толпа принялась за саму себя.

Васька спрыгнул с примятого стога, и, утирая слёзы, побежал к дому. Да только, что толку от дома? Вся его семья сейчас там, раздирается на куски или сама раздирает кого-то. Где найти помощь? Кого звать? Куда бежать? Васька замер у крыльца, развернулся и побежал к воротам, выбежал за них, бросил короткий взгляд на облако пыли, в котором едва угадывались обезумевшие односельчане и побежал прочь из деревни.

Васька и не думал, что кто-то обратит на него внимание. Но пара глаз обратила. Никита на четвереньках выбрался из толпы, выплюнул чьи-то пальцы в сторону и побежал следом за братом.

Васька же не смотрел назад. Ему казалось, обернись он, тут же потеряет семью. Пока он их не видит, пока они где-то сзади, они ещё живы, пусть и безумны. Он должен найти помощь. Должен найти хоть кого-то… Пробегая мимо пустых дворов, он слышал крик одиноких младенцев. В одном из окон он увидел старуху Курятку, что обезумела задолго до прибытия человека в чёрном. Она улыбнулась мальчику беззубым ртом и указала пальцем куда-то назад, затем закрыла рот сухой рукой и захихикала.

Васька побежал дальше. Миновал последний дом и выбежал на дорогу, зажатую меж крестьянских угодий. Широкое поле по краю щетинилось хребтами лесных вершин. Только теперь мальчик обернулся. Отсюда он видел лишь пустую верхушку колокольни, да сверкающий крест церкви. И ни звука. Только ветер летел поверх колосьев, заставляя тех перешёптываться. И в этот момент показался Никита.

Глаза Васьки расширились, он открыл рот, не зная от радости, что сказать. Он сделал шаг навстречу. Брату удалось сбежать! Он нашёл его! Теперь они вместе найдут помощь. Но тут радостные мысли захлебнулись. Сначала Вася решил, что Никита споткнулся. Младший брат припал к земле, но вместо того, чтобы подняться, продолжил бежать на четвереньках. Удавалось ему быстрее, чем на двух ногах. И чем ближе он был, тем яснее Васька различал безумный и хищный взгляд. Подбородок и щёки младшего краснели от крови, а на губах вскипала алая пена.

Мальчик повернулся и побежал по тракту. Так быстро, как только мог. Забыв о боли в босых ногах, забыв о дыхании. Бежал, не различая дороги из-за слёз, что заволакивали глаза. Страх гнал его прочь.

Впереди показались верховые. Фигуры разошлись в стороны – всего шестеро всадников.

– Помогите! – хрипло крикнул Васька. – На помощь!

Крик сбил остатки дыхания. В боку закололо, ноги свело судорогой, что-то свернулось в животе. Мальчик споткнулся, затем ещё раз. Силы оставили его. Он обернулся. Брат был совсем близко.

– На помощь… – вырвалось меж пересохших губ, но звук этот подобрал ветер.