Жить

Последний БТР из раздолбанной колонны двигался вперёд к блокпосту по петляющей среди скал дороге.

Оставшийся старшим сержант Никоненко снаряжал магазин своего АК-74, сидя на краю брони сзади. Полчаса назад духи расстреляли танк, обе БМП и три грузовика, направляющиеся к высоте 77/2, в упор. Вертушки прилетели на помощь быстро, но помочь толком не успели. Два "Крокодила" работали в ураганном темпе, кроша скалы ракетами и крупнокалиберными патронами во всю мощь, но успели отбить лишь один БТР... Истекающего кровью комбрига смогли погрузить на борт вертушки номер один, и она понесла его в тыл далеко на север. Остальных раненых положили на броню оставшегося на ходу БТРа и продолжили движение дальше.

Времени мало, духи скоро ударят снова, чтобы добить выживших. Они всегда так действуют.

Александр Никоненко запихивал патроны в опустевший магазин и постоянно бросал взгляд на верхушки гор, плотной цепью обступившие грунтовку, по которой нёсся их БТР. Так сейчас делали все, кроме водителя, который гнал вперёд чудом уцелевшую технику. Все знали, что живут они сейчас в кредит, до окончательного расчёта осталось недолго.

Вторая вертушка прикрытия провисела над ними несколько километров после боя и улетела, когда лимит топлива дошёл до предела. Теперь они одни: механик-водитель, сержант и ещё четыре боеспособных бойца с двумя десятками раненых и бесполезным крупнокалиберным пулемётом без патронов на БТРе продолжают двигаться дальше на предельно возможной скорости.

Неожиданно впереди на обочине дороги выросла маленькая сгорбившаяся фигурка. Это был ребёнок. Девочка волочила на плече непосильную для себя ношу, спотыкаясь о камни, и упрямо шла вперёд. Навскидку ей было лет десять, не больше.

Как только они поравнялись со смуглой девчонкой с мешком за спиной, сержант два раза постучал прикладом по крыше, приказывая остановиться.

- Куда идёшь, что несёшь? - спросил он на пушту, основы которого успел выучить за полгода службы.

Девочка замерла и испуганно посмотрела на грозную машину. Ответила, опустив глаза:

- Отпустите. В мешке картошка. - Дальше она произнесла ещё что-то, сержант не понял.

- Вась, что сказала? - спросил старший у сидящего на башне бойца, в идеале знающего местные языки.

- Говорит, что к матери идёт домой. Та болеет или ранена, я не разобрал. Поесть несёт, картошку с разбитого склада в городе взяла. Там все убиты. Говорит, что не воровала, собирала на пепелище.

- Мы подвезём тебя, - сказал, как умел сержант. И сразу отдал приказ бойцам, - на броню её!

Малышка начала что-то кричать, вырваться из рук спрыгнувших к ней солдат. Парни быстро передали маленькую афганскую девочку сержанту, забросили наверх мешок.

- Ваня, хо́ду! - крикнул в открытый люк последний запрыгнувший на БТР боец.

Бронемашина рванула дальше. Сержант крепко прижал девочку к себе и пытался успокоить её, как мог:

- Я помочь тебе хочу. Просто помочь!

Девочка вырывалась изо всех сил, царапалась, кусала его за руки. Сержант держал её и продолжал тихо говорить все хорошие слова на пушту, которые знал. Всё, что успел выучить…

Два подряд снаряда из РПГ ударили в нос БТРа на следующем повороте. Разорванная машина по инерции крутанулась и сбросила с себя всех, кто находился на броне.

Сержанта выбросило взрывной волной назад, но он успел со всей силы прижать к телу обеими руками и развернуть в полёте вверх ребёнка и автомат. От удара о камни потерял сознание и непростительно долго приходил в себя после контузии. Девочка успела выбраться и сбежать.

Сержант судорожно шарил руками вокруг по земле в поисках "Калаша", не видя ничего вокруг…

Сквозь шумовую завесу в ушах до него вдруг донёсся смех. Мерзкий, противный многоголосый смех.

Открывшиеся глаза увидели, что он окружён духами. Один из них наступил ногой на его автомат, лежащий в паре шагов в стороне. Сплюнув кровь с рассечённой губы, сержант попробовал подняться, но ноги плохо слушались.

Громкий гортанный окрик резанул по ушам. Крик прозвучал снова, окружившие его духи расступились.

Пожилой афганец в тюрбане подошёл к сержанту и присел перед ним. Он протянул вперёд сжатую ладонь и вложил ему в руку обугленную картофелину со словами:

- На память тебе, русский.