Жить и Умирать

То, что всё это происходит по-настоящему, а не какой-то розыгрыш со стороны взрослых или тупой челлендж, Матвей понял сразу. Если у него и были сомнения, то только первые пару часов пребывания здесь. После, - они все автоматически отпали. Впрочем, как и у всех остальных ребят очутившихся тут.

Инопланетяне подкупали своей честностью и открытостью. Они не сюсюкули и не пытались специально подбирать слова, а разговаривали как обычно взрослые разговаривают между собой. И пусть Матвей не знал значения многих слов, общий смысл сказанного легко доходил до его мозга. Это было похоже на разговор с папой, только папа старался разъяснять каждое непонятное слово, но общий результат был одинаковый, - Матвей всё прекрасно понимал.

Честность инопланетян не вызывала никаких сомнений. На их уровне развития им просто нечего было скрывать, - это они так сами говорили. И даже лица они скрывали для чистоты эксперимента, чтобы не навредить психике испытуемых, а если уж кому-то так сильно хотелось взглянуть на их обличие, в качестве последнего желания разрешалось и это. А ещё они отвечали на любые вопросы, - что как бы уже тоже говорит само за себя! И они никогда не уставали и не раздражались. Даже папа иногда уставал от его вопросов, а инопланетяне нет, хотя конечно их и в разы больше.

В общем, инопланетяне изучали человечество, как сами люди наблюдают, например, за животными, в их естественной среде обитания. Причём изучали уже довольно давно, - не меньше двух тысяч лет точно. И вроде бы, уже изучили всё что можно и программа была практически завершена, но оставались ещё какие-то вопросы по-поводу смерти человека, в самом широком понимании этого понятия. Как человек умирает? Мгновенный это переход или бесконечный? Почему разные люди умирают по разному? Одни до ужаса боятся смерти, а другие принимают её со смирением. Одни готовы ради сохранения жизни отдать всё что угодно, другие жертвуют своей добровольно. А так как сейчас на Земле началась очередная большая война, а как всем известно где война там и смерть, инопланетяне посчитали это благоприятным моментом чтобы возобновить исследования.

Это только то, что Матвей успел запомнить, на самом деле там миллион вопросов для изучения, вплоть до квантовой вероятности внепространственного перехода души, но это уже совсем заумная фигня, которую могут понять только большие ученые. Правда, что интересно, пока инопланетянин говорил, абсолютно всё казалось просто и понятно. Но сейчас Матвей не смог бы объяснить и половину того, что рассказывал инопланетянин, даже под угрозой смерти... Невеселая шутка, если учесть цель, с которой они все тут находятся...

Поскольку они ничего не скрывали, этот момент также был объяснён достаточно подробно. Правила были просты до безобразия и их мог понять даже детсадовец. А Матвей, между прочим, в этом году пошёл в первый класс. Правда успел отучиться только две недели, после чего, прямо по дороге со школы, и попал сюда, но это не важно, возраст то не поменялся. Короче, у всех был шанс вернуться домой, надо только чтобы твоя команда победила. А если ты сам десять раз побеждаешь соперника в индивидуальной дуэли, тебя тоже отпускают. Правда, своим уходом ты автоматически ослаблял свою команду, но лично Матвею на это было бы плевать, он бы не задумываясь вернулся домой, вот только вряд ли ему это когда-то светит...

Всех возвращают в тоже место и в ту же минуту, в которую их забрали. Бывают, правда, небольшие смещения в несколько часов, но это, как говорили сами инопланетяне, неизбежные риски временных перемещений, из-за беспрерывных флуктуаций квантового поля Вселенной.

Команд было много. Что-то около пятидесяти или шестидесяти. Инопланетяне называли точное число, но Матвей не запомнил. Точно больше, чем групп в его бывшем детском саду. В группы набирали детей от пяти до десяти лет включительно, так как по словам инопланетян, в этом возрасте ребёнок уже имеет почти все черты взрослого человека, сформировавшееся сознание, но при этом сохраняет пластичность ума, а "мозги" ещё не забиты глупыми стереотипами и догмами. В одной команде находилось от пятнадцати до двадцати человек. Количество тоже от чего-то зависело, но поскольку число человек напрямую не влияло на шансы победить, ибо групповые турниры были редкостью, это было не важно.

По каким только признакам инопланетяне их не разделяли! В одной группе были одни китайцы, таких групп, кстати, было больше всего, во второй одни негры, в третьей - белые, в четвёртой одни девочки, в пятой - мальчики, в следующей- христиане, в другой - мусульмане, ну и так далее, - всех не упомнишь. Потом шли разделения по странам. Не по всем, а по наиболее представительным в геополитическом плане на современной Земле.

Естественно, по первости Матвей хотел попасть в команду России и даже обижался, что его забросили не пойми куда. Но потом инопланетянин ему всё понятно объяснил. Их команда называлась Интернациональной или коротко “Интер”, и была даже круче, потому что в неё входили представители со всей Земли. Действительно, у них в команде были и китаец и негр, и мусульмане и буддист, и девочки, и по возрастам тоже все разные. Как сказал сам инопланетянин, их группа похожа на СССР, а Матвей точно знал, так как папа об этом много говорил, что СССР был намного больше и сильнее России. И пусть СССР давно развалился и их команда не представляла реальной силы на Земле, это не имело никакого значения, - правила едины для всех. Вот и здесь, они занимали место выше России и шли на пятой строчке общего рейтинга, а Россия только на девятом.

Сейчас на первом месте шли ДЕВОЧКИ! И это не шутка, если что! Матвей, да и остальные парни, в начале удивлялись этому факту, думали что инопланетяне им подыгрывают. Но после личной встречи в коридоре, по дороге в столовую, Матвей на личном опыте убедился в их силе и полной безбашенности. Одна девочка так сильно приложила его об стену, что он чуть не потерял сознание, и если бы не инопланетянин, наверное вообще бы убила. А самое обидное, сделала она это ПРОСТО ТАК, чтобы показать всем свою силу и превосходство над мальчиками. Матвей даже не смотрел на неё. Одним словом, команда девочек не просто так занимала первую строчку рейтинга, они были абсолютно дикими и непредсказуемыми.

На втором месте были Китайцы, - те которые представляли именно свою страну. На третьем мусульмане, потом американцы и потом их команда. Дальше шли арабы, евреи и негры, в отличие от китайцев, эти наоборот не представляли каких-то отдельных стран и входили в команды по цвету кожи и ещё каким-то признакам. И только потом шла Россия.

То есть их команда была существенно выше и шансы на возвращение домой соответственно тоже. Это не могло не радовать, хотя радоваться особенно и нечему, - победить девочек и китайцев нереально, а десять индивидуальных побед, лично для него, ещё больше нереально.

Другое дело Мазид. Он являлся самым опытным бойцом в их группе. У него уже было восемь побед и никто не сомневался, что он добьётся ещё двух. Само собой, все в команде завидовали ему, но вслух ничего не говорили. Мазид был лыс и смугл, будто провёл всё лето на даче или на пляже. Несмотря на низкий рост, - ниже только сам Матвей да ещё парочка человек, он отчего-то казался старше остальных. Хотя на самом деле ему исполнилось только девять лет, а в их в команде были и десятилетки. Он почти никогда не улыбался, но при этом, если смотреть ему только в глаза, наоборот, казалось что он всё время весело ухмыляется. А ещё он очень много всего знал, как папа, а может быть даже больше.

Мазид являлся неофициальным лидером команды. Существовал, конечно и официальный лидер, - долговязый мальчик из Франции Раян. Но в их команде, опять же по причине отсутствия групповых турниров, эта должность ровным счётом ничего не значила. Хотя в других группах имелись командиры и они обладали не иллюзорной, а вполне реальной властью. Они строили свою команду, к примеру для похода в столовую, указывали где кому сидеть, стоять, чем заниматься, давали наставления перед боем и так далее. Но в их команде сложилась такие отношения, и Матвей был этому рад. Возможно, если совместных групповых турниров станет больше, а с учётом того что война на Земле не собиралась заканчиваться, такое могло произойти в любой момент, роль лидера в команде существенно возрастёт, но пока было так.

Мазид сам подошёл к Матвею на третий день его пребывания в этом месте. Из первого дня он вообще почти ничего не помнил, всё прошло как в тумане, да и второй, честно говоря, тоже. До этого Матвей практически ни с кем не общался. Не то чтобы он был каким-то букой, и не хотел с кем-нибудь подружиться, но что в детсаду, что в школе, с друзьями у него как-то не ладилось. Матвей чаще играл один, из-за чего он больше любил наблюдать и обследовать всё в одиночестве. Вот и в тот день он исследовал игровую, в которой они проводили больше всего времени. Надо сказать, что компоновка комнат была очень похожа на детсадовские группы: спальня, туалет, самая большая комната - игровая. Ну и конечно, две отдельные комнаты с постоянно закрытыми дверями, где проводились “занятия”. Одна маленькая, - одиночная, и большая, - для групповых состязаний.

Комнаты выглядели совершенно обычно, - “по-земному”. Матвей очень тщательно искал, но не нашёл никаких особенностей, которые говорили бы о том, что всё это построили инопланетяне. Стены как стены, выкрашены в светло-зелёный цвет, с весёлыми рисунками мультяшных животных и растений, белый потолок, деревянный пол. Единственное, что выдавало ненормальность обстановки вид из окон. Их было ровно четыре, тоже кстати совершенно обычных пластиковых, и за каждым один и тот же вид на дерево во дворе, только в разное время года. За одним всегда зима, за вторым, - весна, ну и так далее.

Эта странность, естественно, по первости привлекала всех новичков. Не стал исключением и Матвей. Он в очередной раз сидел на подоконнике у окна, с видом на вечную зиму. Там как раз пошёл снег и белые хлопья обильно сыпали с невидимого неба, заслоняя обзор и прилипая к раме с другой стороны. Матвей пытался найти малейшую трещинку куда можно было бы засунуть, например линейку, когда сзади незаметно подошёл Мазид. Некоторое время он тоже смотрел в окно, а потом уселся рядом:

- Я думаю, мы не на космическом корабле, как здесь все говорят, - проговорил он без каких-то предисловий. - На самом деле это какое-то подземелье. Большая пещера. Я видел такие дома. И, инопланетяне эти, - обычные роботы.

Матвей лишь неопределённо хмыкнул и пожал плечами.

- А это, - Мазид кивнул на вид за окном. - Голограмма. Хотя надо признать качественная.

Он снова вперил свой взгляд в падающий снег.

- Ты русский, - без вопросительных интонаций произнёс он.

Матвей замешкался. Во-первых, он всё время забывал, что все ребята здесь из разных стран, так как все они разговаривали на чистейшем русском языке, хотя остальные утверждали, что всё как раз наоборот, и все общаются на языке их страны. Во-вторых, в их семье никто никогда не говорил какой они национальности. В детсаду и школе им рассказывали, что в России живёт много народов, но все они называются россияне. Хотя логично предположить, что раз у него мама русская и папа русский, значит он и сам русский.

- Да, - негромко ответил Матвей, качнув головой.

- Русские хорошие, - задумчиво сказал Мазид, погружаясь в воспоминания. - Они освободили нашу страну от террористов и спасли меня и мою маму от смерти. Я из Сирии. У нас была война и если бы не русские военные, то нас бы всех убили.

Матвей не знал, что на это сказать. По-честному, он даже не знал где это. Хотя он знал много стран. В их с братом комнате висела большая карта мира, и папа часто показывал, где какая страна находится. Но вот о такой стране, - Сирия, - он не слышал. Поэтому он просто промолчал.

-Меня зовут Мазид, - тем временем продолжал Мазид.

Он протянул Матвею руку.

- Матвей, - ответил Матвей, пожимая протянутую руку. Подумал, добавлять ли что он из России, но резонно решил, что это глупо, по всей видимости, Мазид и так это знает.

- Матвей, я хочу тебе помочь. Ты ещё не был на испытаниях, - без всякого перехода быстро заговорил Мазид. - Сегодня у вас будет первая тренировка. Будь осторожен. Я знаю, пришельцы вас уже проинструктировали, а всё что они говорят навсегда остается в мозгу. Но этого может быть недостаточно. Помни! Всё происходит взаправду. Нас в действительности подселяют в голову к реальным людям. Тебе может показаться, что ты в игре и всё понарошку, из-за этого многие начинают делать глупости. Но как вас предупреждали, если умрешь там, умрешь и здесь, по-настоящему! Хоть это пока и тренировка, правила те же самые. Можно погибнуть и на тренировке. А если и не погибнуть, то покалечиться. Если там тебе оторвёт руку, здесь тебе её, конечно, никто отрывать не будет, но она со временем высохнет сама. Не говоря уже о том, что боль от таких травм просто ужасная

Матвей вспомнил, что видел таких ребят в других группах.

- Я понял, - кое-как выдавил он из себя.

Мазид убедился, что Матвей действительно воспринял его слова и продолжил свой инструктаж:

- Ещё! Ты не будешь управлять человеком, как каким-нибудь роботом. Даже не надейся! Это совершенно другое! Мы отвечаем в основном за эмоции людей. Поэтому если ты посреди боя захочешь убежать и спрятаться, у тебя ничего не выйдет. Многое зависит от силы воли того человека, с которым происходит сопряжение, но даже самый слабовольный боец, не сразу поддается эмоциям, хотя бы потому, что боится наказания со стороны командиров и старших товарищей. Конечно, если всё время будешь ныть и плакать, то рано или поздно у твоего бойца тоже случится нервный срыв, он забьётся в какую-нибудь канаву и начнёт рыдать. Я видел подобное не раз.

Мазид ненадолго замолчал, видимо вспоминая что-то. Матвей в это время всеми силами пытался справиться со своим страхом. Не в коем случае не показать, как сильно он боится, чтобы его не посчитали трусом и слабаком.

- Поэтому держи себя в руках, не реви и не плачь, - снова заговорил Мазид. - Я уверен, ты справишься! Ты же русский! Запомни! Только в случае когда ваши желания совпадают, ваши действия становятся наиболее эффективными. Потому внимательно слушай что тебе говорят, выполняй все приказы. Можно вообще ничего не делать, только наблюдать со стороны. Это самый простой путь и многие так и поступают. Но такие бойцы долго не живут, у них развивается чувство апатии или по-другому, - безразличия. Им становится всё равно на свою и чужую жизни. Какое-то время это помогает. Но конец всегда один, - такой боец быстро находит свою смерть.

Мазид хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в игровую зашёл инопланетянин, - куратор их группы. Поскольку все инопланетяне носили одинаковую одежду: неизменный белый халат, белые штаны и белые тапочки, - как у медсестёр. А также непроницаемую шлем-маску, наподобие тех, которыми пользуются шпажисты на соревнованиях (пару лет назад они с папой смотрели Олимпиаду и Матвей запомнил их одеяние). Отличить их можно было только по голосу, но Матвею казалось, что он уже научился узнавать их “воспитателя”, до того, как тот заговорит.

- Ребята, строиться, - коротко сказал инопланетянин и встал посреди комнаты.

Все дети молча бросили свои занятия и двинулись к середине игровой, выстраиваясь в шеренгу по росту. Каждый заранее знал своё место, поэтому никакой толкотни, как на уроках физкультуры, не было и в помине. Матвей вместе с Мазидом также соскочили с подоконника и заняли свои места в строю.

Что неизменно поражало Матвея, так это то, что в строю все всегда стояли ровно и прямо, никто не разговаривал, не смеялся и не делал какую-нибудь другую глупость. А с высоты своего житейского опыта Матвей знал, что такие люди всегда найдутся. В любом коллективе будет человек, который не может простоять спокойно и пяти минут, не отчебучив очередную, как ему кажется, оригинальную шутку. Но здесь все стояли смирно, даже те кто в обычной жизни был весьма непоседлив. А тот удивительный факт, что никто не плачет и не проситься домой, Матвей списывал на нежелание показаться трусом и слабаком в глазах других. По крайней мере, у него было именно так.

- Сегодня у нас пройдёт первая тренировка для новичков, - произнёс куратор, когда построение закончилось. - Все правила вам уже были озвучены вчера, поэтому предлагаю пройти в комнату номер два, для групповых занятий.

Инопланетянин начал перечислять имена и названные ребята, всё также молча, без пререканий и истерик, по очереди подходили к закрытой двери комнаты номер два. Услышав своё имя Матвей незаметно вздрогнул, но тут же собрался и встроился в новую колонну. Всего получилось шесть человек, пять мальчиков и одна девочка. Девочку, кстати, звали Оля и она тоже была из России, как она сама говорила из Подмосковья. Но после того происшествия в коридоре столовой, Матвей немного опасался всех девочек. Да, конечно, она в их команде, но кто знает, что у неё на уме. Был ещё Заур, но и с ним общение изначально не задалось. Хотя Заур не был новичком и первым подошёл знакомиться, когда узнал что Матвей тоже из России. Заур спросил Матвея из какого он региона, тот ответил, что живёт в Новосибирске. Потом Заур сказал откуда сам, но Матвею название этого региона ничего не говорило, он понял только, что Заур кавказец. Поняв данный факт и то, что Матвей слишком мал, чтобы быть ему полезным, Заур сразу потерял к нему всяческий интерес.

Уже во время этого короткого разговора стало понятно, что друзьями им не быть. В силу своего возраста Матвей не мог внятно сформулировать причину возникшей взаимной неприязни. Но будь он немного постарше, наверняка сказал бы, что Заур очень заносчивый и надменный.

Инопланетянин разрешил остальным разойтись по своим делам и подойдя к их группе, открыл перед ними дверь. Комната оказалась похожа на кабинет врача, белые стены, потолок и даже пол. Сходство усиливали множество кресел, расставленных вдоль стен, похожих на стоматологические, только более удобных и с боковой поддержкой. Большинство ребят сразу присмирело, с опаской оглядываясь по сторонам. Матвей не боялся врачей, и стоматологов в частности, но ему было страшно от самого факта ожидания неизвестности впереди.

Матвей не хотел умирать.

- Можете занимать любое место, - проговорил инопланетянин, указывая рукой в белой матерчатой перчатке на ближайший ряд кресел.

Дети, не спеша, начали расходиться по комнате, подходить к креслам, осматривая и ощупывая их словно в мебельном магазине. Матвей двинулся в самый дальний угол и тоже, не удержавшись, потрогал мягкую обшивку кресла. Поверхность была невероятно мягкой и приятной на ощупь, как шерсть маленького котёнка.

- Можете усаживаться, - напомнил о себе пришелец.

Матвей вскарабкался на кресло, немного повозился, ища наиболее удобное для себя положение и улёгся, откинув голову назад. Только сейчас он заметил закрепленный на подголовнике шлем. Матвей понял, почему сразу не увидел его. Шлем был полностью зеркальным и сливался с окружающим пространством. Поскольку сейчас он находился прямо перед глазами, Матвей видел на его изогнутой поверхности, своё искажённое лицо, с расширенными от страха глазами.

- Надеваем шлемы, - мягко проговорил инопланетянин. – Не бойтесь. В настоящий момент они отключены, с вами ничего не произойдет.

Сердце в груди стучало с такой скоростью, что Матвею казалось, будто промежутки между ударами отсутствуют вовсе, в ушах стоял один бесконечный гул.

Трясущимися руками Матвей взял в руки шлем и кое-как водрузил его на голову, в процессе несколько раз неудобно замяв одно ухо. Вспомнилось как мама часто поправляла ему уши, чтобы они не заминались под тёплой шапкой-ушанкой, аккуратно проводя ладонями под шапкой, когда он зимой одевался в детсад. Он наяву почувствовал прикосновение нежных маминых пальцев. Очень сильно хотелось плакать, но слёз не было.

Внутри шлем оказался прозрачным, это немного отвлекло Матвея от грустных мыслей. Он с интересом покрутил головой и поводил глазами по сторонам, убеждаясь, что может беспрепятственно смотреть в любую сторону.

- Ребята, желаю всем удачи, - вкрадчиво произнёс инопланетянин.

- Желаю удачи, сынки, - не стандартно закончил полковник свою речь перед строем вновь прибывшего в воинскую часть личного состава.

Уже в конце построения Макару внезапно стало плохо. Неожиданно закружилась голова, а земля под ногами поплыла удаляясь, словно он за пару секунд вырос на метр с лишним. Собственное тело стало каким-то не родным, в один момент он почувствовал себя непропорционально большим и сильным. Ощущения были донельзя странными. Испугавшись, что сейчас грохнется в обморок, Макар ненадолго закрыл глаза и попытался успокоиться. Сосчитав до десяти, он выровнял дыхание. Открыл глаза. Вроде бы помогло, только ощущение большого роста ещё сохранялось. Чувствуя себя глупо, он всё же посмотрел по сторонам, - нет, он не стал на две головы выше других людей. Всего лишь игры подсознания.

Крайние подразделения уже ушли с плаца. Наконец дошла очередь и до них. После общего сбора командиры взводов повели свои подразделения получать оружие. Поскольку времени на раскачку не было, тренировочные стрельбы должны были начаться сегодня, точнее прямо сейчас.

Макару казалось, что он служил в армии сто лет назад. Как неожиданно выяснилось, к его тридцати с небольшим годам, многое из армейского уклада жизни уже успело позабыться, но что хорошо, - вспоминалось всё тоже очень легко.

После получения оружия, рота выдвинулась на полигон. Как и во времена его армейской юности, во время марш-броска, чтобы отвлечься от физических нагрузок, Макар старался размышлять о чём угодно, лишь бы не думать об усталости. От армейской службы мысли сами собой унеслись ещё дальше, сначала в студенческие, а потом и вовсе в школьные годы. Не с того ни с сего вспомнилась мама, накатила меланхолия и тоска по дому, в которой ему, возможно, уже не суждено вернуться. К горлу подкатил комок.

«Да, что же со мной происходит?! Хватит!» - мысленно одернул себя Макар. Сначала на плацу, теперь, здесь! Что-то рано он расклеился! Прошло лишь пару дней после того как его призвали. Понятно, что сейчас он проходит точку невозврата. Чтобы не случилось дальше, с этого момента его жизнь уже никогда не будет прежней. В любом случае, оттуда он вернётся (если вернётся) другим. Страшно! Безусловно страшно! Макар, всегда умел признаваться самому себе в собственных слабостях. Но это не значит, что надо уже сейчас ложиться и помирать! Такой настрой только ускорит негативный исход!

Размышляя подобным образом, Макар сумел взять себя в руки и к моменту, когда они добрались до места, полностью взбодрился.

Матвей будто просыпался ото сна. На какое-то время он полностью стал Макаром, слившись с ним в единое целое. А поскольку «объём» сознаний был далеко не равный. Правильней будет сказать, что его сознание просто растворилось в другом, более мощном и большом. Сейчас он словно выплывал на поверхность огромного водоёма, только не разом и целиком, а очень медленно и по частям. Вернее сказать, его силой вытаскивали и собирали личность заново, ясное дело кто. Само понимание этого процесса, также приходило извне. Но никаких неприятных ощущений он при этом не испытывал, похоже на пробуждение после тяжелой болезни, но только никакой боли нет.

По мере приближения к полигону, Матвей всё больше и больше осознавал себя и когда они прибыли на место, окончательно восстановился, вспомнив кто он и где.

Мазид был полностью прав. Никаким «роботом» тут и «не пахло». Он был и собой и Макаром одновременно. Описать эти ощущения другому человеку, не испытавшему подобное на себе, решительно невозможно. Единственная, наиболее близкая ассоциация, - глубоко «уйти в себя», - когда о чём-нибудь очень сильно задумаешься, но при этом продолжаешь выполнять какие-нибудь монотонные действия «на автомате». Главная разница в том, что Матвей не мог по собственной воле выйти из этого состояния и всегда оставался «внутри себя».

В принципе, Матвей чувствовал, что тоже может управлять их общим телом. Но поскольку он постоянно находился «в себе», скорость и отклик мышц на его желания был ослаблен и заторможен раза в два. Ну и, как предупреждал Мазид, всё зависело от силы воли сопряженного с тобой человека. Например, если сейчас Матвей очень сильно захочет остановиться, вряд ли у него это получится. Поскольку Макар очень мотивирован, после утреннего происшествия на плацу и пытается доказать, прежде всего самому себе, что может справиться с любыми трудностями. Максимум чего можно добиться такими действиями: либо бег просто замедлится, либо же, что вероятнее всего, они начнут запинаться, возможно даже упадут, но Макар тут же поднимется и более Матвей уже ничего не сможет сделать.

Подводя итог, можно сказать, что Макар лучше и полнее контролировал тело, но зато Матвей «видел» все его мысли и мог управлять эмоциями, что несомненно круче. В то время как Макар даже не подозревал о его присутствии. В целом, Матвею даже нравилось в этом теле. Быть взрослым, большим и сильным, в этом несомненно имелись свои плюсы.

Матвея так и подмывало проверить границы собственных возможностей. Казалось, возьми он сейчас автомат за ствол и сможет переломить его об колено. Но он помнил слова Мазида и старался не совершать глупостей. Внимательно слушая, что ему говорят и делая всё, что делает Макар, вернее сказать вместе с ним.

На полигоне им раздали патроны, - по три полных рожка. И наконец-то началось самое интересное. На некоторое время Матвей даже забыл, где он находится и для чего. Он был взрослым и держал в руках настоящее оружие! Что может быть круче! Конечно, в реальности, стрелять из настоящего автомата оказалось намного сложнее нежеле в компьютерных играх. При длинных очередях, приклад довольно чувствительно ударял в плечо, а ствол автомата всё время норовило увести вправо и вверх. Но Матвей вместе с Макаром постепенно учились и, в принципе, у них неплохо получалось. Вернее сказать, по-настоящему учился только Матвей, Макар же вспоминал старые навыки, а вместе с ним “вспоминал” и Матвей.

Далее, после отработки навыков боевой стрельбы, следовала тренировка по метанию гранат.

Ещё во время инструктажа, Матвей почувствовал странное беспокойство. Весь его азарт и восторг от стрельбы внезапно улетучились, растворились без следа. Он словно заново осознал, всю серьёзность происходящего. Это не игра, всё взаправду! В его руках настоящее оружие из которого убивают.

Капитан, руководивший их тренировкой, предупредил, что из трёх гранат две учебные, а одна боевая. Соответственно, нужно быть предельно осторожными. На этих словах, страх о котором Матвей на время забыл, вернулся к нему с новой силой. Он, вместе с Макаром, заметил, что и остальные люди в строю также присмирели, внимательно слушая и наблюдая за действиями инструктора.

Капитан назвал первую фамилию и из строя вышел совсем молодой парень. Если Макар правильно помнил, - его звали Данис. В какой-то момент, пока тот шёл к окопу, они встретились с ним взглядом, и Матвея словно ударило током. Каким-то шестым чувством он понял, что это один из них, - "внутри" призывника находится такой же "подселенец", как он сам. И более того, Матвей не понимал как, но он точно знал и ни капельки в этом не сомневался, что это Данияр из Казахстана.

Но что ещё было также совершенно очевидно, без задействования каких-либо сверхъественных сил, - он очень сильно боялся. Уже когда он кидал первые учебные гранаты, стало ясно, что добром это не кончится. Матвей даже отсюда видел, как у того дрожат руки. "Да, что он в армии не служил что ли?!" - Матвей услышал как Макар ругается про себя. - "Или он всю службу только кусты красил, да дорожки подметал!". Но, в отличие от Макара, Матвей точно знал, что дело не в том служил этот парень или нет, а в том, что ребёнок внутри него очень сильно напуган. Положение усугубил и капитан. Начав злиться на нерасторопность и непонятливость подчиненного, тот принялся кричать на него, от чего парень ещё больше разволновался.

Складывалось впечатление, что капитан намерено подначивает непутевого бойца, иначе объяснить его действия никак не получалось. Ибо закономерный итог подобных действий казался очевидным для всех, кроме самого капитана. Именно так рассуждал про себя Макар, и именно это и произошло в следующую секунду. Из-за того что, от страха мобилизованный солдат чересчур крепко сжимал гранату в руке, он слишком поздно разжал побелевшие от напряжения пальцы, практически просто отпустив её в воздухе, на излёте своего замаха. Из-за чего граната, по отвесной траектории упала вниз, уткнувшись в бруствер окопа и, крохотную долю секунды полежав на месте, медленно покатилась по пологому склону вниз.

Видимо, капитан действительно этого ждал, потому что ещё до того как граната коснулась земли, скомандовал: "Ложись!". А сам бросился к замершему на месте бойцу, вероятно намереваясь отдёрнуть его на себя, подальше от эпицентра взрыва.

Дальнейшее Матвей уже не видел, поскольку Макар незамедлительно лёг на землю, прикрыв голову руками.

Раздался взрыв.

С замиранием сердца Макар приподнялся на руках и заглянул вглубь окопа, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь поднявшуюся в воздух пыль и дым. Поскольку со дна окопа не доносилось никаких криков, можно было предположить два крайних варианта. Но и Матвей и Макар, до последнего верили в положительных исход. Ведь капитан успел добежать до бойца прежде чем прозвучал взрыв. Макар, а вместе с ним и Матвей, даже заметили как тот схватил мобилизованного за рукав и потянул на себя. Но реальность безжалостно разрушила их надежды. Ещё до того как видимость полностью восстановилась они увидели поднятый вверх окровавленный обрубок руки.

Следовало отвернуться, перестать смотреть на это ужасное зрелище. Но страшная рана наоборот словно магнитом притягивала к себе взгляды окружающих, в том числе и их.

Волна страха и ужаса захлестнула его в одного мгновение. Матвей впал в шоковое состояние. Сам он, конечно, об этом не знал, в этот момент он вообще ничего не знал и не понимал. Он разом забыл кто он и где находится, его словно парализовало и он не мог оторвать взгляд от хлещущей из обрубка руки крови. Единственное оставшееся у него желание, было закричать во весь голос, но и этого он не мог сделать, будто кто-то сопротивлялся и не давал открыть рта, а горло сжали сильные руки.

Но в итоге, эмоциональная волна поднявшаяся откуда-то из глубин его сущности, как ядерный взрыв смела все заслоны на своём пути. И, когда крик наконец то вырвался наружу, Матвей очнулся в своём кресле. Первым его желанием было бежать, но какая-то мягкая сила придавила его к креслу и не давала сдвинуться с места. Немного побарахтавшись, поплакав и покричав, он быстро выдохся и почти сразу почувствовал как невидимая сила ослабевает. Поняв что нужно просто не двигаться какое-то время, Матвей замер. Но его терпения хватило секунд на пять, возможно он мог бы пролежать и дольше, если бы не непрекращающийся крик. Несмотря на прозрачный шлем, источник крика Матвей увидеть не мог, поскольку видимость ему загораживало соседнее кресло. Хотя он уже и так догадывался, кто это кричит и почему.

К счастью, этих секунд вполне хватило. Матвей осторожно поднял правую руку и не встретил никакого сопротивления. Быстро стянув с головы шлем он соскочил с кресла и осторожно обошёл соседнее кресло. Вокруг уже собрались ребята, которые освободились раньше него. На белоснежном полу валялся Данияр. Он уже почти успокоился, лишь изредка всхлипывал, а может просто потерял голос, но продолжал со всей силы сжимать, побелевшими от напряжения пальцами левой руки, предплечье абсолютно невредимой правой руки. На кристально чистом полу не было ни капли крови.

Инопланетянин-куратор также стоял рядом. Матвей не смог вспомнить находился он здесь изначально или незаметно подошёл позже. Только сейчас до него стали долетать слова инопланетянина, произносимые обычным ровным голосом, как у учителя в школе:

Мы хотим, чтобы вы понимали, что это делается не для того чтобы причинить вам боль, а чтобы у вас появилась дополнительная мотивация находить решение тех задач, которые возникают у вас в ходе проведения эксперимента. Помогать сопряженным с вами людям выжить, дабы достичь максимальной эффективности и идеального сопряжения.

Все дети внимательно слушали инопланетянина и даже Данияр перестал всхлипывать и стонать, устало уставившись в потолок.

Ребята молча двинулись к выходу. Словно сомнамбула Матвей поковылял на негнущихся ногах вслед за всеми. И только Данияр так и остался лежать на полу, но Матвей услышал как инопланетянин обращается к нему:

Данияр, что-то тихо ответил, но Матвей не разобрал слов. Уже выходя из комнаты он увидел как Данияр неуклюже пытается встать опираясь только на левую руку, в то время как правая висела неживой плетью. Матвей поспешно отвернулся.

На выходе его уже ждал Мазид.

Матвей лишь молча кивнул, соглашаясь.

Следом появился Данияр. Взоры всех ребят обратились на него, но он ни на кого не глядя, по-прежнему сжимая, пусть и не так сильно, недействующую руку, побрёл через всю комнату к большому дивану. Остальные поспешно раступались переде ним, освобождая путь.

Он внезапно посмотрел на Мазида другими глазами.

Мазид опустил голову:

Почему-то Матвей сразу ему поверил. Ничего не ответив, он пошёл на “своё” место, - в угол рядом с диваном. Усевшись прямо на мягкий и тёплый пол, Матвей откинулся на спинку стоявшего рядом дивана и вытянул ноги, устало закрыв глаза. Совсем как папа, когда приходил вечером домой с работы.

Мазид понимающе кивнул, но не стал больше ничего говорить и отошёл в сторону. Матвей был благодарен ему за это. В голове царила звенящая пустота.

Как и сказал куратор, через некоторое время прозвучал короткий сигнал извещающий о начале ужина. Ребята начали строиться в колонну. Матвей нехотя поднялся и занял своё место, стараясь не смотреть на Данияра.

Зашёл инопланетянин.

Они вышли в широкий коридор и направились в столовую.

Из остальных комнат уже выходили другие группы. Матвей скривился, - слева показалась команда Украины. А чуть впереди шла команда России. Сейчас снова начнётся!

Разумеется, все команды, мягко говоря, недолюбливали друг друга. Но то, как украинцы ненавидели русских, не поддавалось никакому объяснению. Вот и сейчас не успела украинская команда ещё полностью выйти в коридор, как в сторону России понеслись крики и оскорбления. Никогда в своей жизни Матвей не слышал таких грязных и страшных слов. А он, несмотря на свой возраст, умел материться. В школе, в разговоре с пацанами, они иногда употребляли матерные словечки, да и опять же, в Интернете блогеры также часто использовали нецензурные слова. Но здесь, дело было даже не в самих словах, а в том ЧТО именно украинцы желали русским. Даже просто слушать всё это было до крайности не приятно. И с каждым разом они придумывали какую-то новую мерзость, будто упражняясь в злом остроумии.

Нередко такие перепалки заканчивались потасовками, в которых участвовали почти все члены обеих команд. И это притом, что официально драки между командами были строго запрещены. Но почему то, в такие моменты, кураторы всегда оказывались где-то в стороне и не сразу успевали разнять всех дерущихся, хотя в остальное время им прекрасно удавалось предотвращать разного рода конфликты ещё до того как они начинались. Будто они читали мысли. Хотя кто их знает, может и читали.

Но пожалуй самое отвратное, лично для Матвея было то, что украинская команда каким-то образом поимённо знала всех ребят родом из России и в их команде, и во всех других тоже. Поэтому им тоже часто прилетало, пусть и в меньшей степени.

В его сторону понеслись ругательства, но тот ещё больше заулыбался и подбадриваемый другими участниками своей команды, продолжил кричать:

Кто-то из российской команды всё-таки не выдержал и бросился с кулаками на толстого мальчика. Но тот, естественно, ожидал этого и, не смотря на свои габариты, ловко увернулся в сторону, из-за чего бежавший на него парень пролетел мимо и со всего маху врезался в стену. На подмогу ему уже бежали другие ребята из российской команды, включая нескольких девочек, но впереди всех, словно вынырнувший из ниоткуда ураган, сметая всех на своём пути, несся Мазид.

Где-то позади заулюлюкали американцы подбадривая украинскую команду. По большому счёту, им было плевать и на тех и на других, так как сами они никогда не вмешивались, но им нравилось наблюдать за подобными зрелищами.

Кураторов, как обычно, рядом не оказалось. Матвей приподнялся на носочки ища глазами “своего” куратора. Тот вместе с украинским куратором уже двигался в их сторону, но почему то был сильно впереди всей группы, хотя ещё несколько секунд назад шёл буквально в двух шагах от них. И конечно, в этот момент к нему подбежал мальчик из украинской команды, который с первого дня его невзлюбил. Он был одного роста с Матвеем и даже чем-то похож на него самого. Но по честному, это ничего не решало, Матвей никогда в своей жизни по-настоящему не дрался и не умел этого делать. Максимум что он делал, - пару раз боролся с одноклассниками и то не всерьёз.

Внутри будто разожгли костёр. Весь воздух разом вылетел из лёгких, а вот вдохнуть его обратно Матвей уже не смог. Он понял что задыхается. Заваливаясь на пол, сквозь туманную пелену Матвей увидел подошедшего куратора, и только тогда дыхание словно разблокировали. Что было дальше он уже не видел, глаза заволокло слезами.

Очнулся Матвей за столом с ложкой в руке. Как он здесь оказался и что было после того как он упал на пол, Матвей не помнил совершенно. Словно он телепортировался во времени. Он с недоумением уставился на ложку с какой-то кашей. Есть не хотелось совсем. Либо он наелся пока был в бессознательном состоянии, либо из-за всего произошедшего у него просто пропал аппетит. Мама часто так говорила.

Так и не донеся ложку до рта, Матвей положил ей обратно в тарелку и посмотрел по сторонам. Напротив сидел Мазид и ещё один мальчик из их команды. Нижняя губа у Мазида слегка припухла, но он не обращал на это никакого внимания. Судя по всему ужин уже заканчивался, так как многие уже доели и теперь ждали команды куратора, чтобы встать из-за стола.

И действительно, через пару минут куратор скомандовал, что можно идти в свою группу. Их команда не сговариваясь одновременно встала из-за столов. Матвей также поднялся со своего места, замешкавшись лишь на пару секунд.

Всё оставшееся до отбоя время Матвей проходил как во сне, никого и ничего не замечая. Что-то во всем этом было неправильное. Откуда столько ненависти? Конечно, Матвей знал, что на Украине идёт война, папа не раз об этом рассказывал, да и в школе они рисовали рисунки и писали письма российским бойцам на фронт. Но разве он лично сделал кому-то из них плохо? Почему они хотят не просто победить в войне, допустим, убить всех российских солдат на поле боя и снова отвоевать свою страну, а уничтожить всех русских людей поголовно, даже тех кто не воюет, включая женщин, детей и стариков? При том, судя по тем страшным словам, что они кричат в сторону российской команды, они хотят не просто убить всех русских, так сказать, победить в честном поединке. Но как можно сильнее помучить, поиздеваться, причинить как можно больше боли и страданий, не только солдатам воюющим на войне, но и их близким, - родителям, детям, жёнам, словно какие-то маньяки.

Вдобавок, вспомнилось и вчерашнее происшествие с девчоночьей командой. Там вообще полная дичь! С ними даже никто не воевал и они ненавидели его и других парней, просто потому что они родились мальчиками!

С одной стороны понятно, - все они соперники. А здесь идёт жестокое соревнование, где на кону твоя жизнь. Но ведь инопланетяне никому специально не приказывали ненавидеть своих противников. Матвей ни разу не слышал от их куратора подобных речей и он был уверен, что и в других группах никто не призывает никого убивать и ненавидеть. Ведь правила едины для всех, а инопланетяне никогда не врут.

Матвей был уверен, что не уснет этой ночью, но как только все улеглись, он почти сразу отключился.

С утра он долго не мог понять где находится, и почему ночует в детсаду. Но потом всё вспомнил и конечно сильно расстроился. К счастью, завтрак прошёл без происшествий. Круторы зорко следили за всеми, а украинской команды вообще не было видно.

Почти сразу после завтрака куратор объявил о продолжении соревнований. К своему удивлению, Матвей даже не испугался, а наоборот где-то глубоко в душе был рад, что вновь очутится на Земле, пусть и не в своём теле. Да, конечно, все эти так называемые соревнования, смертельно опасны, можно умереть, покалечиться и так далее. Но одновременно, по своему было интересно и если вести себя аккуратно, то велика вероятность, что всё будет хорошо.

А в том что сегодня его снова выберут, Матвей даже не сомневался. И когда куратор назвал его имя, он не вздрогнул, а спокойно поднялся и занял своё место в строю. Сегодня для испытания набирали как молодых, так и опытных бойцов, среди которых оказался и Мазид. Сам не зная почему, Матвей был рад этому обстоятельству. Последней в строй встала Оля.

Кто-то из опытных бойцов молча кивнул, но большинство осталось стоять неподвижно.

В помещении ничего не изменилось и Матвей хотел занять “своё” место, но его опередила Оля. Он обижено посмотрел на неё, но ничего не сказал. Пришлось карабкаться на соседнее кресло. Теперь всё выглядело не таким страшным как в первый раз. Матвей не дожидаясь команды куратора надел шлем и вновь удивился его полной прозрачности. Он повертел головой, быстро осматривая устраивающихся ребят, чтобы успеть до того как их “вырубят”. И всё же небольшой мандраж давал о себе знать, - руки и ноги немного подрагивали. Он напряг мышцы, но дрожь от этого только усилилась.

Выпрыгивая из кузова “Камаза”, Дима поскользнулся в грязи и упал на одно колено. Показалось, что на мгновение закружилась голова, что в общем-то неудивительно, - всё тело затекло, из-за неудобной позы. Но он быстро взял себя в руки и отскочил в сторону, освобождая пространство для остальных бойцов, горохом высыпающих из-под тента кузова.

Дима походил вокруг “Камаза”, разминая мышцы спины и ног. Грязь смягчила удар, поэтому колено не болело, но зато штанина была теперь напрочь испачкана. Голова всё ещё была “мутной”, но такое часто с ним бывало и “на гражданке”, после длительных поездок на автобусе или автомобиле.

Открывшийся пейзаж навевал уныние. Машина остановилась на перекрёстке поселковых дорог. Из-за толстенного слоя грязи, натасканного и многократно перебуровленного колёсами и траками военной техники, определить было ли здесь когда-то асфальтовое покрытие не представлялось возможным. На противоположной стороне дороги одиноко торчало абсолютно голое дерево, то ли изначально сухое, то ли ободранное многочисленными разрывами. С их стороны находился полуразрушенный деревенский дом. Дима разумно рассудил, что скорее всего, ранее здесь располагалось придорожное кафе или магазин, хотя никаких вывесок рядом не валялось.

В этот раз Матвей пришёл в себя гораздо раньше. И сам процесс осознания себя не был таким долгим и тягучим. Он будто ненадолго уснул и почти сразу проснулся в новом теле. Но и ощущения в этот раз были иными. Казалось, он не так хорошо “чувствовал” Диму, как Макара. Дима словно отгородился невидимой стеной от всяких чувств и эмоций, и вообще, старался думать только о том, что видит и слышит, не допуская в голову лишние мысли. Из-за этого, по началу, Матвей практически никак не мог управлять их общим телом.

- Быстрее, мать вашу, пока нас не засекли! - прикрикнул он, на не спеша выползающих из развалин дома бойцов. - Разделимся на две группы. Одну поведу я, вторую лейтенант Остешкин. По прибытие на место, доложиться комвзводу. Если одна группа задержится больше чем на час, на встречу выдвинутся встречающие.

И всё же, постепенно, Матвею удалось наладить какой-никакой контроль и он смог “заставить” Диму посмотреть на окружающих его людей. Они встретились взглядом с другим бойцом и Матвея вновь словно ожгло изнутри. Он не сомневался, рядом с ним стоял Мазид. Дима знал этого бойца, они познакомились ещё в учебке. Его звали Володя Борзенко, - позывной “Борз”. Остальных он не увидел, но интуитивно чувствовал, что большая часть отобранных ребят сейчас здесь.

Какое-то время обе группы шли рядом, вытянувшись в длинную цепочку, но перед заходом в разрушенную деревню, их отряд во главе с командиром Войтенко, свернул в сторону и пошёл по одному ему ведомой тропинке.

Поход дался очень тяжело и Диме и Матвею, никогда до этого момента никто из них так сильно не уставал. Ещё немного и Матвей таки заставил бы Диму остановится, и плевать на командира и на остальных. Чем больше уставал один, тем больше перехватывал “управление” другой. Они и сами не знали откуда у них взялись силы пройти последние метры. И под вечер, когда они наконец добрались до позиций, липкая грязь была уже не только на подошвах ботинок, но облепляла их со всех сторон, даже лицо и волосы.

При приближении к позициям, до слуха стала доноситься трескотня автоматных очередей. В другое время это безусловно бы насторожило, но сейчас все настолько устали, что лишь пару человек из отряда сумели поднять головы.

Камнем рухнув на дно окопа, в ещё большую грязь, - всё равно одежда промокла насквозь, нижняя часть от слякоти, верхняя - от пота, Дима закрыл глаза и попытался отдышаться. Всё тело нестерпимо ныло. Он был уверен, что от рюкзака на теле останутся огроменные синяки, а что там с ногами даже смотреть страшно! Где-то в глубине их общего сознания Матвей почти рыдал от невыносимой усталости, но всё же держался из последних сил.

Рядом тяжело бухнулся “Борз” и кто-то ещё, вроде “Ловкач”, - Заур, - определил Матвей. Какое-то время никто не шевелился.

Обычно в войсках не рекомендуется или даже прямо запрещается иметь позывной перекликающийся с именем, но у него почему-то прижилось.

Рядом стоял невысокого роста возрастной боец, в засаленной, но что удивительно, без явных следов грязи, форме.

Дед остановился пропуская их вперёд. Где-то вдалеке снова послышался треск автоматной очереди и звуки разрывов.

Ловкач молча потряс пустой флягой.

Борз и Дима тоже решили наполнить свои фляги. В отличие от Ловкача, у них оставалось ещё немного воды, но как гласит одна мудрая поговорка: “Дают - бери, бьют - беги”.

Дима тоже поискал глазами место, куда можно было бы упасть и, наконец, уже посмотреть осталось ли что-нибудь “живое” от его ног.

Но не успели они толком расположиться, как в блиндаж залетел “Чибис”:

Ловкач грязно выругался.

Возле входа в соседний блиндаж уже собрался почти весь их отряд. Протиснувшись сквозь толпу они зашли внутрь. В центре стоял Войтенко с Остешкиным, до них донесся обрывок разговора:

На полу лежали два бойца, у одного не было ступни. Матвей и Дима одновременно опознали своих. Позывной “Тёркин”, потомственный казак, как он сам говорил, а Матвей почувствовал африканца из их команды, с труднопроизносимым именем Абуэн А Малике. Стиснув зубы он невидящим взглядом смотрел в потолок, пока другой боец перематывал ему травмированную ногу. У второго раненого не было видимых повреждений, но он свернувшись калачиком лежал на правом боку и тихо стонал.

Так как ногу уже успели забинтовать, ничего страшного, кроме испачканной в крови штанины, видно не было, но Дима всё равно не мог отвести взгляд. Словно ожидая, что вот сейчас сквозь бинты прорвётся осколок белой кости и повиснут обрывки жил. Где-то глубоко в его сознании сжался Матвей.

Вперёд прошли сразу два парня “Стоун” и “Работа”. Райн и Самир, - сразу определил Матвей.

Через несколько секунд они уже выкарабкливались через бруствер окопа на открытую местность. Казалось бы, ещё несколько минут назад они спокойно шли по этому самому месту, никого не опасаясь. И вот сейчас всё перевернулось с ног на голову. Само пространство несло в себе опасность и даже воздух словно стал колючим.

Непроизвольно Дима поминутно оглядывался по сторонам, сам не зная что пытается высмотреть в дали. Отряд из восьми человек вытянулся в длинную цепочку, на расстоянии восемь-десять шагов друг от друга. Впереди шёл Таран, замыкал колонну - Служивый. Они с Борзом несли носилки, идя предпоследними, следом за Стоуном. Только сейчас до Димы дошло, что в случае удара они с Борзом будут лучшей мишенью из всех. Он машинально поднял голову к небу, тщетно пытаясь высмотреть, что-нибудь в пасмурном вечернем небе. Видимо Володя тоже это понял, потому что произнёс:

Дима молча кивнул отпуская ручку со своей стороны и приотстал на несколько шагов. Где-то сзади ехидно хмыкнул Служивый.

Стремительно нарастающий свист откуда-то сзади, всё-таки застал их врасплох, когда в ближайшей от деревни лесополке, шедшие впереди наконец встретили первого отставшего от группы бойца. Пока старшие пытались выяснить где находятся остальные, начался обстрел. Все распластались на земле.

Где-то позади слева бухнуло так, что по земле прошла небольшая волна. Засвистели осколки.

Диме не надо было повторять дважды. Рядом проходил то ли естественный, то ли старый придорожный ров, заросший кустарником. Они нырнули туда, и вовремя, - снова бухнуло, но не так сильно. Пару секунд тишины и послышался противный треск “кассеток”, будто одновременно лопаются сотни толстых лампочек.

Они подождали ещё два взрыва, один осколочный, одна кассетка. Следующий будет по ним, это почувствовали все. Поэтому вскочили одновременно. До ближайшего дома было метров триста, но сейчас это расстояние казалось просто бесконечным. Там где они лежали громыхнуло. Полетели клочья земли, засвистели осколки. Дима почувствовал, что форму дёрнуло, левый бок ожгло. Если сейчас упадёт кассетка, - они все полягут.

Но они успели. Как водится, в последний момент. Как только Дима заскочил в разбитый дверной проём, в стену глухо забарабанило.

В доме стоял полумрак. Дима подождал пока глаза привыкнут к темноте.

Дима задрал куртку. Слева она была рассечена словно бритвой, нижний лоскут пропитан кровью.

Дима скомкал край куртки и прижал к левому боку.

Снаружи пошёл мелкий дождь.

Они остались вдвоем с Борзом. После оглушающих взрывов снаружи, в доме стояла гулкая тишина. Даже капли дождя шуршали по крыше почти бесшумно. Матвей всё-таки не выдержал и заплакал. Дима швыркнул носом.

Служивый неодобрительно посмотрел на них:

Никто не ответил.

Действительно, впервые с того времени как они здесь очутились, переход выдался спокойным и тихим. Они не спеша прошли по одной улице, свернули на другую и зашли в ближайший дом. Служивый заранее связался по рации с укрывшимися в доме людьми, так что огонь по ним никто не открывал.

Этот дом выглядел лучше, чем тот, в котором они укрылись от обстрела. Была цела входная дверь, по углам стояла какая-то мебель и даже на полу почти не было пыли и грязи.

В доме находилось шестеро, - четверо здоровых и два раненых. Один, с кое-как перебинтованным бедром, лежал на кровати с панцирной сеткой, второй прямо на полу.

Матвей узнал в нём китайца из их группы - Ван Чэнлиня. Он лежал скрючившись на измазанном кровью полу, вся куртка в районе живота была также пропитана кровью.

Служивый снова связался с Тараном и доложил обстановку.

Через несколько минут он собрал всех в одной комнате.

Служивый сердито махнул рукой:

В итоге, вторая группа всё-таки тоже решила уходить. Дожидаться “птичек” ни у кого желания не было. Но всё пошло не по плану.

Они успели отойти от дома буквально несколько метров, как раздались автоматные очереди, вокруг застучали пули. Кто-то вскрикнул. Дима с Борзом бросили носилки и распластались на земле. Якут застонал от боли.

Все начали помаленьку отползать назад. Дима и Борз переместились к одному краю носилок и попытались тащить носилки по земле, но это оказалось невозможно. Пришлось вставать. Спасало только то, что они находились дальше всех. Обстрел то прекращался, то начинался вновь. Боец, который первым вскрикнул, дёрнулся и затих. Раненный в бедро боец так и остался лежать на дороге, но его не добивали, возможно специально оставляя как приманку.

Служивый вызвал Стоуна и приказал им возвращаться. После этого связался с Тараном. Но и он тоже не смог сказать им ничего конкретного, лишь пообещав, что сразу же сообщит, как только ему удастся прояснить ситуацию.

К ним подполз Стоун.

Стоун напрягся, обиженно поджав губы, но не стал больше ничего говорить.

Все молчали.

Он ненадолго задумался.

Служивый ушёл, а они распределившись на группы по двое, стали по очереди вести огонь по окнам. Из дома послышались оскорбления. Теперь ни у кого не оставалось сомнений, кто именно засел в этом доме.

Запыхавшийся Служивый вернулся через несколько минут, таща за собой противотанковую мину:

Служивый ни на кого не смотрел, но остальные повернулись к Борзу.

Никто не ответил.

Борз с миной отполз в сторону. Остальные распределились по местам.

Как ни странно, первые минуты всё складывалось вполне удачно. Даже Дима, несмотря на то, что знал куда смотреть, не всегда мог различить, где сейчас находится Борз. Поэтому вероятность того, что он сумеет доползти до нужной точки незамеченным, была довольно высока. Но всё поменялось в одну секунду.

Лава находившийся чуть в стороне, первый услышал приближающийся звук мотора и лязга гусениц.

-Техника справа! - прокричал он, забыв про рацию.

Но со Служивым уже связался Таран.

Внутри у Димы всё похолодело, он уже и сам слышал приближающийся противный скрип металла.

Они кинулись прочь от подступающей техники.

Раздался оглушительный взрыв. Дима вжал голову в плечи ожидая болезненного удара с любой стороны, но его не последовало. Угол дома где засел противник обрушился, - Борз всё-таки смог.

Когда они забежали за соседний дом, раздался ещё один взрыв, мощнее предыдущего. Не было ни свиста, ни иного звука приближающегося снаряда. Разрыв танкового снаряда последовал мгновенно. Диме показалось что даже его внутренние органы содрогнулись от вырвавшейся на волю мощной взрывной волны. Он рефлекторно оглянулся и, прежде чем споткнуться и упасть, увидел, - как над крышей дома, который они только что оббежали, взлетает половинка тела, маша руками словно птица.

Дима покатился по раскисшей земле, не смотря на грязь, больно ударяясь обо что-то спиной и головой. С двух сторон его подхватили чьи-то сильные руки и затащили в полумрак. Не зная сам почему, Дима остался лежать на полу в том положении, в котором его оставили, словно боясь пошевелиться.

Служивый без замаха ударил Стоуна снизу в челюсть. Тот рухнул безвольным мешком на пол. Служивый хотел, что-то сказать, но всё оборвала яркая вспышка и наступившая темнота.

Но почему так темно? Неужели он потерял зрение! Матвей заплакал.

Их кто-то шевелил, куда-то тащили. Стало светлей, но Дима всё-равно не смог ничего разглядеть. Затем его начали трепать из стороны в сторону. Матвей застонал.

Снова стало светло, замелькали белые силуэты.

Дима открыл глаза. Всё вокруг было белым. “Палата?”

“Я не Дима”, - Матвей пришёл в себя.

В этот раз пробуждение было иным. Матвей не плакал и не кричал. Не шевелясь, он лежал на кресле, апатично уставясь в потолок. Ещё никогда в жизни ему не было так скверно. И вроде ничего конкретно не болело, но общее состояние было ужасным. Всё тело ныло. Голова также отказывалась нормально соображать. Сразу после пробуждения в ушах ещё несколько секунд стоял звон. В глаза словно насыпали песок, и они тоже отказывались нормально фокусироваться. И у него даже не было ни сил ни желания стянуть с головы шлем. Да, и зачем? Он прекрасно знал, где он и что с ним происходит, а сквозь шлем всё и так прекрасно видно.

Он не знал, сколько пролежал в таком состоянии, не двигаясь. Удерживающее поле давно пропало, но он всё равно продолжал лежать в одной позе. По всей видимости, у других ребят было похожее состояние. Потому что первое время вокруг ничего не происходило. Но постепенно шевеление и гул голосов в комнате усилились. Краем взгляда он заметил, что к его креслу кто-то подошёл. Матвей скосил глаза, - рядом стоял Мазид.

Матвей стянул с головы шлем и завозился на кресле, пытаясь слезть. Что-то было не так, но он никак не мог понять, что именно. Он соскочил на пол и левое бедро прожгла лютая боль. Матвей закричал и чуть не упал, но Мазид успел его подхватить.

Точь в точь как в старых советских фильмах про войну, которые они иногда смотрели с папой, Матвей обхватил Мазида левой рукой за шею и, стараясь сильно не опираться на левую ногу, заковылял рядом.

Большинство ребят уже либо ходили по комнате, либо слезали со своих кресел. Пара человек стонали и кричали, корчась от боли. Но некоторые лежали абсолютно неподвижно, с надетыми на голову шлемами. Матвей старался не смотреть в их сторону.

Ближе к выходу, на полу возле своего кресла сидел Абуэн А Малике, также как и в блиндаже, он сжимал обеими руками абсолютно целую ногу, уставившись невидящим взглядом в даль.

В комнату бесшумно зашёл инопланетянин.

Здоровые ребята подхватили раненных и кого повели, а кого и неумело понесли на руках. Мазид с Матвеем тоже поковыляли в игровой зал. Практически рухнув на мягкий диван, они с шумом откинулись на спинку, отдыхая.

Матвей тоже подался вперёд. Из комнаты испытаний инопланетяни выкатывали каталки, на которых лежали большие черные пластиковые мешки. В дальнем конце коридора, глухая стена неожиданно ушла в сторону, но в открывшемся проёме ничего нельзя было разглядеть, внутри стояла сплошная белая стена света. Инопланетяне по очереди закатывали каталки с мешками в проём и исчезали за стеной света. После того как последний из них скрылся, часть стены вернулась на место.

В игровом зале стояла гробовая тишина.

Матвей ничего не ответил. Чувство апатии наконец-то слетело с него и весь ужас происходящего, дошёл до его сознания. Он словно наяву представил, что в следующий раз, в одном из этих мешков, окажется уже он! И уже его бездыханного и недвижимого, также спокойно и бесстрастно покатят в неизвестную комнату молчаливые инопланетяне.

Слёзы сами покатились из глаз.

В других концах зала тоже раздался плач.

Но Матвей его не слышал. Мазид потряс его за плечи:

Матвей попытался остановить плачь, но ничего не вышло.

Матвей кивнул.

Матвей отвернулся, вытирая слёзы с лицы.

Почему-то ему вспомнился главный задира в их классе, который часто задевал и его. Вот он то наверняка бы здесь справился.

Впервые Матвей видел, чтобы Мазид так тяжело переживал, что даже не мог говорить.

Матвей слушал Мазида не дыша. Не верилось, что всё это не сюжет видеоролика или какого-то страшного фильма, а происходило в реальной жизни на Земле. Но разумеется, умом Матвей понимал, что всё рассказанное абсолютная правда и нисколько не сомневался в правдивости слов Мазида.

Мы думали, что всё кончено, и теперь мы заживём нормальной мирной жизнью. Но после начала у вас собственной войны, русские ушли из нашего города и террористы снова вернулись. Я уже не спрашивал разрешения у матери и просто вернулся в свой отряд, но вновь не успел выполнить ни одного задания. Как будто бы у моей семьи было мало бед и кто-то наслал на нас ещё одну.

Мазид снова замолчал, наморщив лоб, что-то вспоминая.

Мазид невесело усмехнулся, так что у Матвея пробежали мурашки по спине. Он резко повернулся и посмотрел на него.

И, словно в доказательство, он вытянул руку и растопырил пальцы, но потом, точно устыдившись своей порывистости, убрал руку и снова нахмурился.

Первое время мне даже нравилось находиться в больнице. Поскольку из-за войны я перестал ходить в школу, я решил наверстать упущенное. И первые месяцы много читал, всё подряд и учебники, и обычные книги. А ещё продолжал молиться, хотя уже тогда понимал, что это глупо. Если бы я только знал что меня ждёт…

Он снова грустно усмехнулся и тут же скривился как от боли или будто злился на кого-то.

Матвей сидел в полном оторопении, не смея пошевелиться или вымолвить хоть слово.

Но Матвей внезапно подумал о другом.

Матвей не смог договорить.

- Но это же не правильно, - только и смог произнести Матвей. Он снова чуть не плакал, - А ты пробовал просить их? Может мы вместе подойдём? - с надеждой начал он.

- Не надо, - негромко проговорил Мазид. - Я спрашивал. Вариантов нет. Они не вмешиваются в дела на Земле. Пока.

Матвей не мог так просто это принять, он хотел ещё что-то возразить, но в комнату зашёл куратор.

Все дети, кроме тяжело раненных, как обычно выстроились в шеренгу, по привычке занимая “свои” места, поэтому поначалу никто не понял, что произошло. В строю оказалось множество пробелов. Из-за боли в бедре, Матвей тоже не сразу понял, что именно поменялось, только повернув голову вправо и не увидев рядом Ван Чэнлиня, его словно молния пронзило осознание. Ему стало дурно. Но, кое-как он всё же справился со своими чувствами и выпрямившись уставился невидящим взглядом в стену, стараясь ни о чём не думать. Мазид верно говорит, - он должен выбраться отсюда, а для этого ему нужно быть сильным. Своими переживаниями он никого не воскресит и себе не поможет, а напротив сделает ещё хуже. Его проблемы ничто, по сравнению с тем, что пришлось пережить Мазиду и, возможно, действительно лучше пасть в бою, чем испытать на себе всё, что испытал он. В голове откуда-то всплыла фраза, - “и живые будут завидовать мёртвым”. Матвей не помнил, где и когда он её слышал, но сейчас она показалось ему очень подходящей.

Раздались нестройные аплодисменты. А впереди под потолком, прямо в воздухе высветилось Олино изображение, рядом имя выведенное большими золотыми буквами и в красном прямоугольнике количество заработанных очков. В начале там был ноль, но потом из пустоты выплыла горящая единица с плюсиком, она со всего размаху врезалась в ноль, тут же погасла, а нолик осыпался на пол разноцветным конфетти, под звуки салюта и аплодисментов. Всё выглядело по-настоящему, так что некоторые ребята даже удивлённо ахнули. Особенно конфетти. Матвей был готов поклясться, что оно настоящее, но до пола не долетела ни одна бумажка, сгорая в воздухе без остатка.

Матвей в упор не помнил чтобы его кто-нибудь вытаскивал из разрушенного дома, единственное что сохранилось в памяти - только голос Мазида-Борза, но разумеется, не доверять словам инопланетян не было причин.

Снова повторилась та же анимация, с теми отличиями, что вместо Олиного изображения, в воздухе повисло изображение и имя Раяна, а также у него изначально уже было накоплено четыре балла и после прибавления ещё одного, соответственно стало пять.

В этот раз аплодисменты были более стройными и продолжительными, а анимация ещё красочней, к звуку салюта добавилась торжественная музыка.

Всё повторилось вновь, только теперь анимация стала настолько яркой, что буквально ослепляла, а музыка оглушала, сливаясь в практически беспрерывное монотонное гудение.

Матвей болезненно скривился, сжав ладонью больное бедро. В очередной раз он подумал о том, что всё происходящее совершенно ненормально и фальшиво. Матвей не знал значение слова “лицемерие”, иначе он непременно бы его применил для охарактеризования сложившейся ситуации. Вот только если раньше он расстраивался из-за поведения самих людей, то теперь возникали сомнения относительно безупречности инопланетян, - как можно поздравлять и заставлять радоваться других людей, победе человека, который, и вы точно это знаете, после возвращения почти сразу умрёт в ужасных муках?! И ведь они могут это предотвратить! Могут, но не хотят. Матвей сжал зубы. Нет, он обязан что-то сделать!

Внезапно, на ум пришла и другая мысль, - зачем Мазид набирает очки в каждом испытании, ведь для него лучше было как можно дольше оставаться здесь? Матвей не успел детальнее обдумать возникшую мысль, потому что куратор продолжил свою речь и всё внимание автоматически переключилось на него:

Это заявление вызвало неподдельную радость. Даже у Матвея настроение немного улучшилось, кормили здесь хорошо и вкусно, но право выбора до этого момента не давали.

После того как куратор закончил свою речь, все ещё раз похлопали и разошлись по своим местам. Матвей с облегчением опустился на диван. Пока он стоял, бедро разнылось сильнее.

Мазида рядом не было. Матвей с удивлением осмотрелся по сторонам. За всё время пребывания здесь, он настолько свыкся с тем, что Мазид всегда находится рядом, что стал воспринимать это как само собой разумеющейся факт. И теперь он ощутил странную растерянность и чувство одиночества, совсем как в первые дни пребывания. Снова накатила волна отчуждённости и чувство какой-то инородности всего окружающего. “Он не должен здесь быть.”

Вместе с тем пришла ещё одна удивительная мысль, - впервые за несколько дней, он почти целый день не вспоминал о доме и семье. Рассказ Мазида и предшествующее испытание настолько его потрясли, что все его мысли были сосредоточены только на этом. Либо же, он уже начал привыкать к окружающей действительности и своей новой жизни.

Через какое-то время Мазид всё же появился в игровом зале, зайдя откуда-то со стороны общего коридора.

Осмотревшись по сторонам и убедившись, что за ними никто не наблюдает, он сунул руку в карман и быстро что-то достал оттуда, зажав в кулаке. Развернув кулак, он раскрыл ладонь, - на ней лежало обыкновенное с виду куриное яйцо.

Мазид глубокомысленно замолчал, давая Матвею возможность осмыслить сказанное. Но тот всё-равно не мог понять куда клонит Мазид и потряс головой:

Мазид сбросил с лица маску невозмутимости и хохотнул с несвойственной для него веселостью.

Мазид сразу посерьезнел.

Матвей нехотя отпустил рукав и Мазид повернувшись ушёл искать пацанов, которым можно было доверить свой план.

Через несколько минут и вправду прозвенел звонок на ужин. Как всегда, выстроившись в шеренгу, они двинулись в столовую.

Матвей нервно ощупывал в кармане штанов переданные ему яйца и посекундно вытягивал шею, всматривался вперёд, ища украинскую команду. Ему самому было интересно окажется ли Мазид прав. Он уже видел, что впереди опять идёт команда России и теперь почти не сомневался в правоте Мазида. Но пока украинцев не было видно на горизонте.

Они дошли до дверей, которые вели непосредственно на кухню. Возле них образовалась небольшая толкучка и тут Матвей наконец-то увидел украинскую команду. Естественно, те также заметили и команду России и их команду. Матвей видел, что украинцы, которые как раз должны были заходить в столовую, и куда уже зашёл и их куратор и куратор российской команды, по команде своего капитана резко остановились и отошли в сторону. пропуская вперёд шедшую за ними команду то ли арабов, то ли евреев.

Ехидно улыбаясь, украинцы поджидали пока к ним приблизиться команда России и о чём-то быстро переговаривались друг с другом. Вероятнее, всего они распределяли “роли” в предстоящей схватке. Матвей нашёл в толпе своего “персонального” неприятеля и тот встретившись с ним взглядом, радостно улыбаясь, словно увидел лучшего друга, а не врага, провёл большим пальцем по шее, после чего вытянул средний палец. Матвей вздрогнул и отвёл взгляд. В стане украинцев раздался громкий смех и гогот.

Наконец, подождав пока в столовую зайдёт команда Северной Кореи, шедшая перед Россией, украинцы разделившись на два неравных отряда, с громким криком бросились на команду России и их команду.

Матвей схватил яйцо, но помня приказ Мазида опустил руку. Только когда второй отряд украинцев пробежал мимо дерущихся с Россией, и оказался перед лицом их команды, Мазид скомандовал:

Но к сожалению, от волнения Матвей слишком сильно запустил первое яйцо и оно пролетело сильно выше головы несущегося на него украинца. К тому же тот как будто заранее знал, что Матвей чем-то запулнёт в него и ловко увильнул в сторону, поэтому, даже если бы Матвей точнее прицелился, всё равно промазал бы.

Ещё больше занерничев, Матвей не сразу смог достать из кармана второе яйцо. Кулак, с зажатым в нём куриным яйцом, просто не пролазил в узкий обшлаг кармана штанов. В итоге, ему пришлось помогать себе второй рукой и, разумеется, пока он возился, украинец успел подбежать к нему почти в плотную.

И тут, действуя по какому-то внутреннему наитию, словно это было не его решение, а он снова был в сопряжении с каким-то бойцом и его телом управлял другой, - вместо того чтобы бросать это яйцо, Матвей просто влепил его ладонью прямо в лицо подбежавшему украинцу, который уже делал большой замах, в этот раз явно целя не в живот, а в лицо Матвея.

Эффект от такого манёвра оказался потрясающим и превзошёл все самые смелые ожидания. Ошеломленный украинец, пару секунд стоял не двигаясь и не понимая, что произошло. А потом его начало судорожно тошнить. Матвей успел отпрыгнуть в последнюю секунду.

А вокруг творилась полная вакханалия, ещё несколько человек не могли разогнуться от душившей их рвоты. И даже те кто не участвовал в драке, особенно девочки, разбегались в разные стороны, закрывая руками рты. Но Матвей не двигаясь стоял на одном месте, словно каменный остров посреди бушующего моря, он спокойно озирал происходящее. И даже запах тухлятины медленно растекавшийся по коридору, никак на него не влиял. Его охватила эйфория от впервые в жизни выигранного боя. Да, возможно, он действовал не совсем честно и победу нельзя назвать во всех смыслах “чистой”, но это была только его победа. Он не находился в чужом теле и им никто не управлял и не подсказывал, что делать, он и только он сам, смог себя защитить!

Естественно, когда всё уже по сути было кончено, в коридоре объявились кураторы. Причём, что интересно, - всех находившихся здесь групп разом. Как грибы после дождя, они материализовались в разных концах коридора словно из воздуха, тут же начав наводить порядок. Но поскольку к этому моменту драки и так уже прекратились сами собой, они просто развели своих подопечных обратно в их комнаты.

Матвей, с интересом продолжавший наблюдать вокруг, отметил что по какой-то причине Заур в который раз остался в стороне от драки, и украинцы его не трогали, не обзывали и не задирали, хотя он ведь тоже был россиянином. Получается украинцы выбирали жертв ещё по каким-то признакам, а не только по факту проживания в одной стране. Либо же причина была в чём-то ещё.

Из-за случившегося, ужин был сильно позже обычного. Но, к большому удивлению Матвея, хотя Мазид сразу же сказал, что так оно и будет, - их никак не наказали и даже не отменили праздничный ужин и право выбора блюд. Их куратор самым будничным тоном, словно ничего экстраординарного не произошло, лишь объявил, что из-за произошедшего конфликта ужин откладывается на час и велел до назначенного времени не выходить из группы.

Кто-то сразу же побежал умываться, а остальные разбившись на небольшие кучки, начали бурно обсуждать итоги боя. Матвей также быстро сполоснул правую ладонь от остатков протухшего яйца и вернулся в зал. Он присоединился к самой большой компании, в центре которой стоял конечно же Мазид. Общий смысл разговоров сводился к тому, какой оригинальный план придумал Мазид и что это, пожалуй, отвадит украинцев от нападений, хотя бы на ближайшее время. Даже Раян, несмотря на то что они практически не общались, поздравил Мазида, пользуясь разницей в росте, снисходительно похлопав того сначала по плечу, а потом по голове. Но Мазид никак не отреагировал на такой пренебрежительный жест со стороны капитана и лишь молча кивнул.

Сам же Мазид, когда все немного успокоились, в свою очередь тоже крепко обнял за плечи Матвея и сказал, что наблюдал за ним и тот всё сделал верно. Матвею же хотелось продолжить начатый разговор, но он понимал, что сейчас это неуместно и надо ждать подходящего момента.

Когда они наконец-то попали в столовую, празднование успешной атаки продолжилось и там. Под конец ужина, некоторые ребята стали вести себя уж слишком шумно и, на взгляд Матвея, не совсем адекватно, так что даже пришлось вмешиваться куратору. Только тут Матвей в полной мере осознал весь смысл сказанных Мазидом слов, о возможности заказа любой еды. По видимому, кто-то решил воспользоваться данным правом в полном объёме.

По возвращении в группу, в игровой обнаружилась нестройная толпа новичков, бесцельно бродящая из угла в угол. Всё ещё находясь на кураже, многие активные ребята бросились к новичка, с целью познакомиться и выспросить последние новости о “гражданке”. Но те, ошеломленные подобным напором, опасливо шарахались в сторону и если и отвечали на вопросы, то только общими фразами. Пара человек сидели по углам бесшумно содрогаясь от плача.

Матвей также прошёл мимо нескольких новичков, но посмотрев в их осоловелые или же расширенные глаза, с перекошенными от страха лицами, ничего не стал спрашивать. Вновь прибывшие вызывали неприятные чувства. Матвей вспомнил свои первые дни нахождения в этом месте и настроение окончательно испортилось. Вот уже и новые люди пришли, а он пока так и не заработал ни единого балла, а значит ни на шаг не приблизился к возвращению домой.

С расстройства он пошёл в спальню и лёг на свою кровать. Но поскольку, он дал себе слово больше не раскисать, то силой заставил себя переключиться на другое. Мысли вновь вернулись к сегодняшнему разговору и Матвей внутренне пообещал, что уж завтра точно поговорит с Мазидом. И он уже никак не сможет отвертеться от его вопросов.

Занятый подобной мысленной борьбой с самим собой Матвей не заметил как уснул, даже несмотря на то, что некоторые ребята ещё долго не могли угомониться и после объявления официального отбоя.

Как не странно, на утро Матвей не забыл о собственном обещании и после завтрака, прошедшего абсолютно спокойно, даже как-то слишком тихо, сразу же направился к Мазиду. Тот, как обычно, уже был занят делом, он подходил по очереди к каждому из новичков и что-то говорил. Но Матвея это не остановило.

Подойдя к Мазиду, он положил ему руку на плечо и требовательно, даже немного грубовато проговорил:

Последние слова обидно ударили его. Матвей “вспыхнул”, но сдержал себя и молча отошёл в сторону, уселся на диван и с недовольным видом уставился в сторону.

Через небольшое время, в комнату и вправду вошёл куратор и объявил построение для новичков и нескольких опытных членов команды. Но ни Матвея, ни Мазида среди них не было. Поэтому когда оставшиеся молча проводили взглядом последнего человека, скрывшегося в комнате испытаний, Мазид неслышно подошёл к нему:

Матвей всё ещё дулся, но было бы предельно глупо не разговаривать с человеком о благополучии которого ты вроде как беспокоишься и хочешь поговорить. Но сам не зная почему, решил начать с другой темы:

Мазид пожал плечами, но при этом ответил:

Матвей округлили глаза:

Мазид снова пожал плечами и усмехнулся:

Матвей потрясенно уставился на Мазида.

Несколько секунд Матвей переваривал полученную информацию, пытаясь понять как он может её использовать и что это вообще ему даёт, но в конце концов решил, что всё хорошенько обдумает позже. А сейчас нужно узнать другое.

Но Мазид всё понял и вздохнув, тяжело опустился на диван рядом. Немного помолчав, он заговорил, медленно, как на уроке, подбирая каждое слово.

Мазид отрицательно покачал головой.

Мазид слабо улыбнулся:

Матвей издал нечеленораздельный звук и снова плюхнулся на диван.

Матвей хотел что-то возразить, но лишь с досадой махнул рукой.

Некоторое время они оба сидели молча, каждый думая о своём. А когда Матвей решил задать очередной вопрос, прозвенел звонок на обед.

Обед прошёл без происшествий. И когда они вернулись, Матвей уже разработал несколько идей, как им выбраться отсюда. Он хотел поделиться ими с Мазидом, но не успели они рассесться по “своим” местам, как в комнате испытаний послышался шум, через несколько секунд дверь распахнулась и оттуда начали выбегать новички. Две зарёванные девочки, выбежавшие первыми, сразу бросились в ванные комнаты. За ними не спеша стали выходить парни. На всех не было лица.

Мазид тут же поднялся и пошёл к ребятам, с которыми он разговаривал с утра. Матвей также подошёл к ним, чтобы узнать что произошло.

В комнату прошли два инопланетянина.

Стоявшие ребята тут же посторонились, продолжая рассказывать подробности случившегося. Но через пару минут все замолчали. Из комнаты испытаний выкатили сначала одни, а потом вторые носилки, с чёрными пластиковыми мешками на них.

У Матвея по спине прошли мурашки. Он не должен оказаться в этом мешке и сделает всё, чтобы выбраться отсюда.

После того как погибших увезли, к ним как обычно вышел куратор и прочитал очередную подбадривающую речь для новичков. Однако Матвей почти не вслушивался в его слова, ничего не замечая вокруг он сидел погруженный в свои мысли.

Весь оставшийся день он ходил словно во сне. Во первых, он в который уже раз пообещал себе выбраться отсюда, напоминая что на следующем испытании будет вести себя совершенно по другому. А оставшийся день, он в буквальном смысле генерировал новые идеи, о том каким образом можно отсюда вытащить и Мазида.

После ужина, также прошедшего без происшествий, когда они вернулись обратно в своё расположение и Матвей уже подумал, что это пожалуй самый непримечательный день из всех проведенных им здесь, в комнату неожиданно вошёл куратор. Как всегда попросив всех построиться, он объявил интересную новость.

Куратор сделал небольшую паузу, после чего продолжил:

- Начну с того, что вашей команде впервые после длительного перерыва предстоит групповое испытание. То есть помимо личного, у вас будет командное задание, выполнив которое вы можете заработать балл для всей команды продвинувшись вверх в общекомандном рейтинге.

Куратор подождал ответную реакцию со стороны выстроившихся ребят, но поняв, что большинство никак не отреагировали на его слова, продолжил:

- А теперь касательно ещё одних важных изменений в завтрашнем испытании. Если коротко, их суть будет заключаться в том, что сейчас я заранее покажу вам место действия, места расположения вашего противника, их замаскированные укрепления, озвучу ваши задания, одним словом проинформирую обо всём, что может повлиять на исход завтрашнего боя и даже больше, - отвечу на все ваши вопросы. Но и это не самое главное, - на специальном голо-экране, мы сможем спрогнозировать все возможные исходы и ответные действия противника на ваши атаки, так как именно вашей команде, в завтрашнем испытании, предстоит штурмовать посадки противника. То есть проще говоря, в отличие от сопряженных с вами бойцов, вы заранее будете знать всё о завтрашнем бое: кто, что, сколько и где находится. Надеюсь, даже несмотря на то, что вы можете влиять только на чувства и эмоции бойцов вы сумеете воспользоваться полученной информацией и сохраните и жизнь бойца и свою жизнь. Но, должен предупредить, что другая команда, которая будет сопряжена с вашими противниками, также получит ту же информацию что и вы, в полном объёме. Таким образом, всё будет зависеть только от вас. Кто лучше наладит взаимосвязь со своим бойцом и сможет в нужный момент достучаться до его подсознания и активировать так называемое “шестое чувство”, тот и одержит верх в завтрашней битве.

Это заявление вызвало куда более бурную реакцию. По рядам пробежал шум голосов. После того как разговоры немного подстихли, куратор продолжил:

Куратор назвал фамилии ребят, которые будут участвовать в завтрашнем испытании, и указал им место, ближе к одной из стен комнаты за его спиной. А остальным было предложено самим выбирать: оставаться с ними или разойтись по своим делам. Больше половины команды тут же бросилось врассыпную, но некоторые ребята, в основном уже опытные, решили остаться. Разумеется среди названных оказались и он и Мазид.

Куратор указал рукой на пустую стену и, внезапно, там словно открылся широкий портал прямо на Землю. Большинство ребят ахнуло от изумления, а некоторые, хоть и неосознанно, скорее чисто машинально, попытались шагнуть внутрь, но уперлись в невидимую стену и разочарованно отступили назад.

Куратор предложил всем взять стулья или подушки, кому как удобно, и начал показ “фильма”. Хотя показ и длился не слишком долго, максимум минут сорок, после его окончания у всех осталось гнетущее чувство, и само собой, больше всех были расстроены те, чьи бойцы погибли в сражении. К счастью, ни Мазида ни Матвея среди них не было. Но Матвей всё равно также испытывал подавленность. Хотя “камера” портала долго не задерживалась на убитых и раненых, просто фиксируя сам факт такового, и несмотря на гиперреальность, в любом случае оставалось ощущение стороннего наблюдателя. Но Матвей, как и все, отметил, что в каком-то плане, смотреть на страдания и раны людей со стороны, наверное где-то даже тяжелее, чем самому участвовать и испытывать на себе.

Но всё изменилось, когда инопланетянин показал, как можно останавливать время и управлять происходящим на “экране” самому. Большой портал разделился на множество маленьких и теперь каждый сам мог попробовать сделать тоже самое.

Это оказалось лучше любой компьютерной игрушки. Даже Матвей, несмотря на все увещевания Мазида, о том, что это реальность и они вообще-то моделируют завтрашний бой, от исхода которого зависят их жизни, несколько раз забывался и начинал именно “играть”, а не воспроизводить различные варианты атаки. Другие же, и не скрывали, что просто развлекаются устраивая охоту друг на друга, прямо во время боя. Нехотя возвращаясь к реальной учебе, после вкрадчивых замечаний проходящего мимо куратора.

Естественно, после таких “игр”, настроение всех существенно улучшилось и когда инопланетянин предложил задавать вопросы и свою помощь в решении сложных ситуаций возникающих на поля боя, поднялся настоящий гвалт. Но куратор справедливо предложил, что первыми должны быть те, чьи бойцы из раза в раз гибнут, несмотря на все усилия управляющих ими ребят.

В итоге, импровизированное “военное” совещание продлилось несколько часов, пока каждый желающий не задал интересующие его вопросы. Остальные ребята давно уже ушли спать. И только после того как некоторые вопросы стали повторяться уже в третий или четвёртый раз, куратор волевым решением закончил тренировку и велел всем идти спать. На прощание, он разрешил завтра встать на час позже официального подъёма, чем ещё больше улучшил общее приподнятое настроение.

Матвей также ложился в свою кровать, в хорошем расположении духа, завтра он точно наберёт свои первые баллы. Проиграть или накосячить после такой тренировки, - надо очень постараться. Единственное, что смущало, это Мазид, который за всё время так ни разу и не расслабился и не улыбнулся. И в отличие от всех, к концу занятий, наоборот выглядевший даже более собранным и одновременно удрученным, чем перед обычным испытанием.

Нет, конечно, Матвей тоже всё понимал, время проведённое здесь сильно его изменило. Он отлично помнил, что противник также будет осведомлён о всех их действиях и тоже прошёл такое же обучение. Но всё равно, в целом он позитивно оценивал подобный опыт, ведь так или иначе противник всё равно не сможет залезть к нему в голову и предугадать какой именно вариант, из десяти отработанных сегодня, он решит выбрать в конкретной ситуации.

Так что скорее всего, Мазид просто перестраховывается. А заранее знать, да хотя бы в общих чертах, что тебя завтра ждёт, это уже огромный плюс. Ведь чаще всего людей пугает именно неизвестность. Как там говорят, “ожидание смерти, хуже самой смерти”? Где он это слышал? Наверное как обычно, от папы.

Так рассуждал Матвей, раздеваясь и укладываясь спать в свою кровать. Зевота уже беспрестанно одолевала его и он чувствовал, что как только его голова коснется подушки он тут же выключится. Но именно в этот момент к нему, как всегда неслышно, подошёл Мазид.

Матвей хотел что-то сказать, но Мазид рукой остановил его.

С каждым следующим словом Мазида с Матвея всё больше слетали остатки сна и под конец от сонливости не осталось и следа. От безысходности хотелось выть. Ну почему он такой “везучий”?! Именно сейчас, когда он более или менее освоился здесь, смог взять себя в руки, настроился на борьбу, правила игры снова меняются и конечно же в худшую сторону!

Мазид, видя его состояние, поспешил добавить:

Мазид по отцовски похлопал Матвея по плечу и пошёл к своей кровати.

Матвей обессиленно откинулся назад на подушку и закрыл глаза. Легко сказать “не переживай”, после всего, что он здесь наговорил. Но, нет, - он не раскиснет! Он не нарушит своего слова, чтобы не случилось.

Он не знал сколько пролежал, ворочаясь с боку на бок, вновь и вновь думая о завтрашнем дне. Но в итоге сумел таки заснуть и даже не заплакал, что уже являлось маленькой победой.

Утром куратор, как и обещал, пришёл почти сразу, после того как они возвратились с завтрака. Он снова собрал ребят участвующих в испытании и предложил ещё раз всем задать интересующие вопросы. Но в отличие, от вчерашнего дня, сегодня парни не проявляли особого энтузиазма. Возможно, Мазид провёл “профилактические” беседы не только с Матвеем. И поскольку разговор не клеился и участники вяло реагировали на фразы куратора, тот предложил всем проходить в групповую комнату испытаний.

Матвей подошёл к “своему” креслу. В этот раз никто его не занял и он воспринял данный факт как хороший знак. Устроившись на верху, взял в руки шлем, но не стал, как обычно, сразу его надевать. Он покрутил его в руках, внимательно осматривая со всех сторон. Снова посмотрел на свое искаженное отражение снаружи, поскрёб ногтем зеркальную поверхность, заглянул внутрь. Только сейчас, он первый раз задумался о том, что этот шлем ни к чему не подключён, от него не тянется никуда никаких проводов. Конечно, с технологиями инопланетян, это не выглядит удивительным, но возможно, это просто муляж, игрушка, чтобы детям было легче погружаться в реальность.

Удивленный собственной догадкой, Матвей всё-таки не стал рисковать, натянул шлем на голову и довольный собой улёгся поудобней на кресле. Всё же, чтобы там не говорил Мазид, в этот раз всё будет по другому. Он уверен.

Макс выбрался из окопа, но на первом же шаге запнулся об какую-то корягу, да так что чуть не навернулся лицом в землю. Уже в полёте он сумел сгруппироваться, перекатился через правое плечо и тут же вскочил на ноги. Но разумеется, вся группа уже успела заметить его “эпик фейл”. Со всех сторон раздался громкий ржач. Макс смачно выругался и со всей силы пнул корягу, запульнув ту в ближайшие кусты. Ну всё, тема для подколов на ближайшие два часа обеспечена. Потом, по мере приближения к контрольной точке и вхождения в, как сам про себя называл Макс, “боевой режим”, об этом никто даже не вспомнит. Но сейчас придётся терпеть, ничего не поделаешь.

Да, сработало! Сложно описать словами, но Матвей чувствовал, что этот тот самый баланс, к которому он подсознательно стремился. Несмотря на внешнюю браваду, Макс внутренне был спокоен и не собирался рисковать попусту, лезть в самое пекло “к чёрту на рога”. Но при всё при том, самым главным для Матвея, являлось то, что Макс отсекая “лишние” эмоции, не закрывался в себе, чутко прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Всё это можно было прямо считать из его мыслей. То есть захоти сейчас Матвей остановится или свернуть в сторону, Макс пусть и не сразу, точно сделал бы так.

Они словно слились в единый организм, и сейчас делали и хотели одного, - хорошо выполнить задание, но при этом остаться целыми. Вероятно, это и был тот уровень синхронизации, который подразумевали инопланетяни затевая свои игры.

Их группа являлась самой опытной и слаженной в подразделении. С наибольшим числом успешно проведённых операций, и что самое главное, с минимальными потерями. Сейчас почти у всех, за исключением самого Макса и ещё парочки человек, были медали. Но Макс, носящий позывной “Вахта”, из-за того что перед тем как попасть на фронт работал инженером вахтовым методом на “северах”, прекрасно понимал, что по сути это было просто невероятное везение, что в их команде собрались такие люди. Только за счёт этого им и удавалось не только выживать, но ещё и успешно выполнять поставленные задачи. Все они уже давно были как братья, но из-за этого каждая потеря становилась настоящей трагедиейдля всех…

До опорника, который им приказано захватить, не менее двух часов хода. Самая опасная, - средняя часть пути, представляющая собой голое поле, - сплошное открытое пространство, не меньше километра шириной. Именно поэтому они поднялись затемно, - в “час волка”, как выразился “Разум”, поклонник славянской мифологии. И надеялись безопасно пересечь “открытку” задолго до рассвета. Дальше шли минные поля, но разведгруппа, пару дней назад излазявшая весь путь, нашла безопасный проход. А возле самого опорника, начиналась, пусть и изрядно изрытая взрывами, но всё ж таки, какая никакая лесополка, где уже точно можно было укрыться.

Так что на бумаге, как и на словах, всё выглядело вполне осуществимо. Но Макс служил уже второй год и прекрасно знал, что ничто никогда не проходит идеально “гладко”. А даже если какое-то время всё идёт хорошо и “по плану”, это лишь предвестник ещё большей катастрофы, и в таком случае надо быть вдвойне осторожным.

Сейчас всё шло слишком ровно и это всё больше и больше настораживало Макса. Где-то глубоко в мозгу начинало разгораться беспокойство, но они вместе с Матвеем, сообща смогли загнать это чувство в дальний уголок их общего сознания, хотя и не погасив совсем.

Пока они двигались, Матвей уже привычно вычислил своих среди их небольшой группы. Помимо Разума - Мазида, вместе с ними снова были Заур - позывной “Гюрза”, Самир - “Брус” и один новенький парень с Монголии, с которым Матвей не успел хорошо познакомиться, поэтому знал только то, что его зовут Муунохой. Он находился в сопряжении с бойцом из Бурятии по имени Буянто, с позывным “Гуран”.

Матвей как раз размышлял над тем, каким образом можно дать понять Максу, что с Гюрзой надо быть повнимательной, когда Разум подал знак и группа залегла. Они вышли на край открытой местности, - голого поля, с этой точки казавшегося просто бесконечным. Разум связался с подразделением БПЛА и запросил доклад об обстановке на пути следования. Макс не расслышал всех слов, но судя по выражению лица Разума, он остался удовлетворён полученной информацией.

Вопрос был риторическим. К физическим нагрузкам и напряжению все были готовы, а к смерти невозможно подготовиться, она всегда внезапна, всегда не вовремя и не к месту. Поэтому никто не ответил, лишь молча качнули головами.

Конечно, было бы быстрее и легче заходить на позиции противника на мотоциклах или квадроциклах. Однако, во-первых, мотоциклы в таких случаях это одноразовый инструмент, обратно на них редко кто возвращается. А учитывая их стоимость и то, что у них во взводе остался единственный байк, его использование посчитали крайне нерациональным. А во-вторых и самых главных, Разум не любил шума и был сторонником старых “дедовских” методов ведения войны. Возможно, в современных реалиях, это может показаться архаикой и глупыми суевериями. Но, как всем давно известно, - на войне атеистов нет. А лично Макс, исходил из другой очень простой житейской мудрости, почерпнутой им на тех самых северных вахтах, - “работает, - не лезь!” А как показывала практика методы Разума работали и ещё как, а потому Макс не только не лез, но в некоторых вопросах доверял командиру больше чем себе.

Они успели. Почти. Перед самой лесополкой, пока они ещё находились на минном поле, их всё же засекли с вражеского дрона. Хотя, в сложившейся ситуации, следовало удивляться не самому факту обнаружения, а тому, что это произошло так поздно.

Разум и Гюрза уже заходили в лесополку, когда появились первые “птички”. И снова везение. Будь Макс на месте операторов управляющих данными БПЛА, он непременно атаковал бы именно ту группу, которая ещё не зашла в лесополку, - с учётом того что они со всех сторон были окружены минами, - поразить их куда проще. Но на их счастье у врага была другая логика. Видимо, решив, что с теми кто сейчас на минном поле они ещё успеют разобраться, оба дрона ринулись на Разума, Гюрзу и только что подоспевшего к ним Бруса. Тем более, что те словно специально сгрудились на открытом пространстве, не спеша скрыться дальше в глубине лесного массива и будто не замечая приближающейся к ним с небес смерти, что-то спокойно обсуждали.

Матвей удержал Макса от невольного крика. Он всё понял за секунду до. Мазид просто сделал всё тоже самое, что и во время тренировки во вчерашней видеосимуляции. Как он смог наладить непосредственную связь со своим сопряженным бойцом, оставалось для Матвея загадкой. Но всё говорило о том, что сейчас телом управлял в большей степени Мазид, а не Саня.

Ощущения казались донельзя странными, буквально вчера он всё это переживал, и не один раз, наблюдал, стоя на том же самом месте. Но сейчас всё было иначе. Формально симуляция ничем не отличалась, пожалуй, только количество разнообразных запахов увеличилось, да на этом и всё. Но Матвей каждой клеточкой их общего тела ощущал, что это не игра, не симуляция, а самая что ни на есть реальность. И даже тот факт, что сейчас он находился не в своём теле, деля его его с другим человеком, абсолютно ничего не решал. Всё происходило взаправду.

В начале, с невероятным проворством в сторону бросился Гюрза, в один прыжок ловко укрывшись за ближайшим раскидистым деревом. Мгновением позже, буквально через пол секунды, Разум толкнул в грудь Бруса и одновременно, используя того как опору, сам с силой откинулся назад и, упав на бок, откатился в сторону, укрывшись в ближайшей яме оставленной чьим-то снарядом. Тоже самое сделал и Брус.

Один из дронов, который за миг до этого, словно стрела, падал прямо в центр стоявших людей, внезапно изменил направление и попытался догнать бросившегося в сторону Гюрзу, но запутался в густой листве и даже не взорвался. Ещё одно невероятное везение, - точно не к добру, - мелькнула нехорошая мысль в голове у Макса. Второй дрон решил не менять цели и достать хотя бы одного человека, но тут по нему открыли огонь сразу с нескольких сторон. И на подлёте кто-то всё же смог его достать. Дрон задымился и, потеряв управление, врезался в землю недалеко от Разума. Раздался хлопок взрыва.

Не теряя драгоценные секунды, Макс рванул что есть мочи вперёд. Ведь именно для того, чтобы они с Гураном успели убраться с открытой местности, парни в буквальном смысле вызвали огонь на себя.

Забежав в лесополку, он сразу же бросился к Разуму.

Но Саня уже пришёл в себя и тут же замахал на него свободной рукой, отгоняя прочь. Второй рукой он тяжело опирался на автомат, выкарабкиваясь из ямы.

Макс на секунду замешкался. Но поняв, что Разум как всегда прав, и его помощь не требуется, кинулся в противоположную сторону. Но с Брусом тоже всё было в порядке и они вместе с подоспевшим Гураном уже отходили в глубь лесополосы.

Буквально через несколько минут вокруг засвистели снаряды, но сами прилёты были сильно в стороне, так что почти сразу, как всё стихло, они продолжили движение к цели. И вроде, следовало радоваться, что всё так удачно складывается, но настроение в группе заметно ухудшилось и оставшуюся часть пути все двигались молча. Понятно, что режим тишины на задании подразумевался по умолчанию, но даже Матвей, в силу возраста, не имевший такого багажа примет и суеверий, начал понимать, что везение не может быть бесконечным.

Верхушки деревьев осветили первые лучи взошедшего солнца. До посадки оставались считанные метры.

Непосредственно перед позициями врага, Разум вывел вперёд Гюрзу и Гурана, как самых опытных бойцов, далее шли они с Максом, а Брус прикрывал их сзади.

Матвей всё время пытался держать в голове эпизоды боя со вчерашней тренировки. Надеясь, что с помощью той самой интуиции, о которой так много говорили инопланетяне, хотя бы часть информации, пусть только через эмоции, но дойдёт до сознания Макса. И вроде бы это работало. Пока всё шло ровно также как во вчерашней симуляции. За одним исключением, - их никто не встречал. И это настораживало. Но как бы там не было, благодаря этому они сумели беспрепятственно забраться в окоп и бесшумно приблизились к уходящему под землю входу в блиндаж.

Макса всё больше охватывало беспокойство, а всё потому, что Матвей уже не мог сдерживать свои эмоции. Всё происходящее абсолютно неправильно, - это ловушка, теперь он был точно в этом уверен. Он, также как и Мазид, установил практически идеальную связь со своим бойцом. Судя по всему не намного хуже обстояли дела и у всех остальных, а по сему нужно быть полным идиотом, чтобы надеяться на то, что противнику не удалось осуществить тоже самое со своими сопряженными бойцами. Не говоря уже о том, что их передвижение засекли с дронов. Но почему тогда их не встретили, не атаковали. Почему Разум так спокоен? Почему ведёт их прямо в западню?

Ни Матвей, ни Макс уже не в силах были совладать с царившей в их голове бурей. Макс поминутно оглядывался на Разума, но тот специально не замечал его беспокойства и никак не реагировал на его косые взгляды. И только когда Макс уже был готов наплевав на маскировку, остановится и спросить Разума напряму. Тот, словно бы только сейчас заметив его нервозность, резко вздёрнул указательный палец и покачал головой. Макс остановился и в тот же момент Гюрза и Гуран, не сговариваясь, одновременно закинули по гранате в блиндаж. Раздались почти синхронные взрывы и бойцы, поливая всё впереди себя свинцом, ворвались внутрь.

Но не успели они ещё скрыться из вида, как Разум резко развернувшись на сто восемьдесят градусов лицом к Максу, схватил того за грудки, и закричал ему и стоявшему позади Брусу:

И не дожидаясь реакции от Макса, сам проскочил мимо него вперёд и даже ещё больше опешившего Бруса. Но, разумеется, ни Макс, ни Брус не выжили бы на этой войне, если бы не умели, молниеносно принимать решение, поэтому их замешательство длилось не больше четверти секунды. Тем более что Макс уже в движении заметил летящие в окоп чёрные кругляши. Едва он скрылся за поворотом, как позади раздались взрывы и через пару секунд ещё парочка, но гораздо ближе. Его обдало пылью и гарью, на секунду дезориентировав. Но Разум и Брус уже вели встречный огонь, дав ему время прийти в себя.

Заметив, что Макс оклемался, Саня прокричал ему прямо в ухо:

Несмотря на хаос и неразбериху Матвей умудрился не потерять нити происходящего, - как ни странно подобный сценарий тоже разбирался. И если всё верно, то сейчас к ним со спины зайдёт противник. Матвей что есть силы сосредоточился на этом эпизоде и это сработало. Макс вскочил, и не высовываясь и не целясь, просто выставив автомат за бруствер окопа, начал поливать пространство позади них огнём. Он не увидел, и в таком шуме, вряд ли услышал, но скорее почувствовал, как что-то тяжелое повалилось на землю и полсекунды спустя, в том же месте, раздался очередной взрыв. Значит, он успел. Саня, не оборачиваясь, показал ему большой палец вверх.

Матвей знал, что сейчас Мазид скомандует отступать назад в лесополку, и начал потихоньку продвигаться в том направлении. Но неожиданно всё кардинально поменялось. Из входа в блиндаж вышел Гуран. Его лицо было в крови, один глаз сильно заплыл. Едва выйдя из темноты, он остановился, и позади раздался голос Гюрзы:

Внутри Матвея всё перевернулось, - этого не было ни в одном из рассмотренных вчера десятка сценариев. Вот теперь, всё точно пойдёт не по плану, и уже не кончится хорошо! На мгновения его охватила паника и первым желанием было броситься бежать как можно дальше отсюда. И почему-то Матвей знал, что Макс подчинится и побежит. Но каким-то образом Матвею удалось перебороть свой страх. Он сумел убедить себя, что если побежит, то не только гарантированно погибнет сам, но и погубит своих товарищей. Поэтому он, также как и Брус, прекратил огонь и, всеми силами пытаясь не выказывать страха на лице, посмотрел на Разума, ожидая распоряжений. Но тот лишь молча смотрел на Гурана и, как показалось Максу и Матвею, печально улыбался одними губами.

Ответом ему всё также была тишина.

Потому что тот качнулся вперёд и упал на руки. Практически мгновенно Разум выстрелил в темноту позади Гурана и там раздался крик боли.

Уходим! - коротко крикнул Разум, разворачиваясь. И мир вокруг взорвался грохотом стрельбы.

Но перед тем как броситься вслед за Разумом, Максу показалось, что он увидел как у Гурана что-то блеснуло в руке. Хотя это могли быть и отсветы от выстрелов, которыми Гюрза добивал лежащего на земле Гурана.

Казалось, стрельба действительно ведётся со всех сторон и тем не менее они ушли. Как? Макс не знал. И по большому счёту ему было плевать. Его буквально трясло от выплеснувшегося в кровь адреналина. Он тяжело привалился спиной к дереву, не в силах успокоить тяжелое дыхание в груди.

Он осмотрелся по сторонам и чтобы хоть немного сбросить нервное напряжение, хотел пошутить, про то что это реально какое-то чудо, - то что они смогли уйти и при этом даже никого не ранило. Но бросив взгляд на Бруса, только сейчас заметил, как у него расплываются красные пятна на плече и бедре. Поперхнувшись не сказанными словами, он было дёрнулся к аптечке, но Разум его опередил, и уже отцеплял турникет от разгрузки.

Закончив перевязывать раны Бруса, Разум вернулся на своё место и устало плюхнувшись на землю, закрыл глаза.

Несмотря, на всё ещё бушевавший в крови адреналин, и так до конца не успокоившееся дыхание, Макс всё прекрасно расслышал и понял. И тем не менее, он ничуть не притворялся, когда с недоумением уставился на лежащего Разума, - его мозг просто отказывался это понимать:

Макс бессильно застонал, в отчаянии схватившись за голову.

Разум обвёл обоих товарищей задумчиво-оценивающим взглядом.

Разум отошёл и снова сел на землю возле дерева, вперив бездумный взгляд куда-то в пустоту.

Брус и Макс переглянулись. Макс покачал головой, но Брус в ответ только повёл здоровым плечом, смиряясь с любым выбором.

Макс двинулся в сторону Разума, намереваясь привести ещё парочку аргументов. Но в этот момент, Разум, не поворачивая головы, неожиданно заговорил каким-то не своим отстранённым голосом:

Матвей сразу же всё понял, а вот Макс недоуменно уставился на Разума:

Макс хотел разразиться ещё большей тирадой относительно того, что он думает обо всём происходящем, но Матвей силой воли буквально в зародыше погасил поднимающуюся из глубины их нутра бурю праведного негодования. Он не знал, почему для Мазида так важно заработать последний балл именно на этом задании. Он мог лишь предполагать, что, видимо, сейчас самое оптимальное время для реализации задуманного. Жаль, что Мазид так и не сказал, что же конкретно он задумал и не предупредил его заранее, но, вне зависимости ни от чего, Матвей уже давно решил для себя, что в любом случае будет помогать Мазиду всеми возможными способами.

Поэтому Макс, неожиданно для самого себя, замолчал на полуслове, постоял так секунду, что-то осмысливая, и произнёс уже другим, спокойным голосом:

Показалось, что Разум вскочил на ноги, ещё до того как Макс успел закончить фразу, словно изначально не сомневался в положительном ответе.

В очередной раз Разум оказался прав. На позициях никого не было видно. Макс не знал, как на это реагировать, но не доверять своим глазам он не мог.

Первого появившегося вражеского бойца Разум ликвидировал ножом, незаметно подкравшись сзади. Всё это выглядело словно в каком-то боевике, и не смотря на то, что Макс уже видел как Разум проделывал подобное раньше, всё равно не переставал удивляться его ловкости. Второго бойца, видимо услышавшего какой-то шум, Макс скосил очередью сам, без всяких спецэффектов.

Впереди начинались так называемые “штаны”, - окоп раздваивался на две части. Если Разум и в этом прав, - боеспособных бойцов либо вообще больше не было, либо оставался последний здоровый боец.

Разум показал знаками, что в начале проверит левое ответвление и если там всё чисто, они вместе зачистят правую ветвь. А возможно, им вообще не придётся вступать в бой и последний боец, если он вообще здесь есть, поняв всю безнадёжность дальнейшего сопротивления, сдастся в плен. Поэтому Разум приказал Максу держать под контролем правый вход, но без него, самому ни в коем случае туда не соваться.

Разум закинул гранату в правый проход, а сам не высовываясь из-за поворота, вначале хорошенько пролил огнём из автомата все возможные сектора левого, где мог укрыться противник, и только после этого скрылся за поворотом.

Что произошло дальше, не смогли бы объяснить ни Матвей, ни сам Макс. Часто, молодые бойцы после первого успешного боя впадали в эйфорию, уверившись в своей неуязвимости. Начинали совершать глупости, в результате которых гибли сами или их товарищи. Макса уже давно нельзя было назвать молодым бойцом, а даже когда он таковым являлся, он не совершал подобных ошибок, потому как умел держать себя в руках в любых ситуациях. А самое главное, несмотря на то, что он любил поспорить с командованием, и всегда вставлял своё, как ему казалось, важное слово, он никогда не нарушал приказов.

Почему сейчас он не остался на месте, а двинулся вперёд, он не знал. Вероятно, он настолько уверовал в предсказательный дар Разума, впрочем как и Матвей в Мазида, что не сомневался, что впереди чисто. Он успел сделать несколько шагов вперёд, когда увидел высунувшийся из-за угла ствол автомата. Они среагировали одновременно, вот только у его противника в данной ситуации, имелось явное позиционное преимущество в виде двух метров земли и глины, тогда как Максу было совершенно некуда скрыться.

В первый момент Макс не понял, что произошло. Ему показалось, что его чем-то сильно ударили в живот. Прежде чем согнуться от боли, он даже успел посмотреть по сторонам, ища невидимого противника, или металлический прут, или корягу высовывающуюся из земли, на которую он в пылу боя напоролся. Но когда внутри стало разливаться тепло, постепенно превращаясь в нестерпимый жар, а бельё и пояс брюк стремительно намокать, всё стало ясно.

Макс повалился на землю и закричал, а вместе с криком накатила и невыносимая боль. Словно внутри организма разом открылись неведомые шлюзы, которые всё это время сдерживали бесконечный океан боли, который всегда был внутри и только ждал своего часа. И теперь он затопил его с головой.

А тем временем вокруг продолжалась стрельба. Причём стреляли явно не один или два человека. Вновь, как в тот момент когда они отходили отсюда в первый раз, звуки стрельбы шли со всех сторон одновременно. На мгновение, в перерыве между волнами боли, мелькнула мысль, что они никуда и не уходили. Эта мысль казалась очень логичной, собственно говоря, его ранило осколком той взорвавшейся совсем рядом гранаты, он отключился, а сейчас снова пришёл в себя. А их отступление, странный разговор в лесополосе и возвращение сюда, лишь его горячечный бред. Но очередной вал боли помутил сознание и окончательно спутал мысли.

Возможно, на пару минут, он вправду потерял сознание, потому что следующее что он услышал и увидел, когда открыл глаза, был склонившийся над ним Разум. Он то ли разрезал, то ли просто задирал одежду у него на животе, при этом отдавая кому-то невидимому для Макса, распоряжения. После короткого ответа от невидимого собеседника, и по тяжелым удаляющимся шагам, Макс догадался, что это Брус. Видимо, стрельба давно стихла и вокруг стояла тишина. Лишь где-то в отдалении, на пределе слышимости, доносились чьи-то стоны.

Разум вдавил что-то большое, холодное и твёрдое прямо в рану.

Разум ничего не ответил. Лишь ненадолго прервав своё занятие, не поднимая глаз, покачал головой и с ещё большей сосредоточенностью продолжил залеплять ему рану.

Макс всё понял. Он откинул голову назад, так что маленькие капельки слёз из уголков его глаз скатились прямо в уши.

Он резко развернулся и быстрым шагом скрылся за злосчастным поворотом, рядом с которым до сих пор лежало тело подстрелившего его врага.

После ранения, до этой самой секунды, Матвей находился в каком-то оцепенении. Он словно бы потерялся внутри более мощного и старшего сознания Макса, как это происходит в первые минуты сопряжения. Он по прежнему полностью осознавал себя, но все его эмоции, реакции, побуждения совпадали с таковыми же у Макса, с идеальной синхронизацией, вплоть до неотличимого слияния. В каком то смысле, он просто не знал как себя вести в сложившейся ситуации. А потому просто делал всё то же самое что и Макс.

Да, их ранили, да, это плохо, даже ужасно, к тому же больно, обидно и вообще неприятно во всех смыслах. Но это же война, собственно говоря в этом и заключается вся её неприглядная суть. Он изначально настраивался на преодоление всех этих тяжелых факторов и невзгод. Особенно в сегодняшнем испытании, - оно точно должно стать особенным. Поэтому Матвей, наравне с Максом, до последнего стойко переносил всю боль и страдания выпавшие на их долю. И даже почти сдержал данное самому себе обещание не плакать. Пусть в конце пару слезинок и выкатилось из их глаз. Но Макс сам виноват, начал думать о Гуране, что тому пришлось пережить перед смертью, а потом жалеть себя. Так что он бы в любом случае заплакал, даже если бы не находился в сопряжении с Матвеем.

Главное другое, - они выполнили задание. Он наконец-то не только заработал своё первое очко в личном зачёте, так ещё и принёс победу команде, продвинув её вверх в общем рейтинге! Да, это всего лишь один балл из десяти, но как когда-то сказал папа, любой путь начинается с первого шага и он наконец-то преодолел себя и сумел сделать этот шаг. И теперь, чтобы не случилось дальше, заработанные баллы уже никуда не денутся.

Боль от ранения полностью пройдёт через двенадцать часов после возвращения обратно в своё тело. А если остануться какие-то физические повреждения, то и они исчезнут без следа, по возвращении домой. Ведь главное, что он жив. Надо лишь ещё немного потерпеть. Единственный оставшийся вопрос, - почему их до сих пор не вернули? Ведь они выполнили задание.

Так думал Матвей, когда способность ясно мыслить возвращалась к ним, в перерывах между особенно сильными приступами боли, пока до него наконец не дошёл смысл слов сказанных Максом Разуму. Но что слова? Люди часто не вдумываются в смысл даже собственных произнесённых слов, не говоря уже про других людей. Но ведь Матвей мог напрямую считывать мысли и воспоминания Макса. А мысли Макса, несмотря на боль, были предельно прозрачны и ясны. Весь курс тактической медицины, который все бойцы проходят в учебке, также был открыт для него. Но только сейчас Матвей с бешенной скоростью начал “перекачивать” эти знания в свой разум. До этого же момента, он словно бы без участия инопланетян, самостоятельно уже разорвал сопряжение, уйдя в “режим ожидания” эвакуации.

Осознание реальности стало ужасающим фактом. Как паровой молот, оно в один миг расплющило психику и сознание Матвея. То что они всё ещё дышали, могли двигаться и разговаривать, ничего не значило, по факту они уже были мертвы. Даже если допустить идеальный вариант, при котором важные органы не задеты, достаточно повреждения одного крупного сосуда, и без оперативного вмешательства, максимум через пару часов, они истекут кровью. Не говоря уже про перитонит, сепсис, заражение крови и другие сопутствующие осложнения.

У Матвея началась паническая атака. Он ощутил себя птицей запертой в клетке чужого разума. С невозможностью выбраться или что либо сделать. В бессилии он закричал и зарыдал в полный голос. А вместе с ним заворочался, засучил ногами и издал дикий крик, полный боли и отчаяния, и Макс.

Дальнейшее восприятие реальности стало фрагментированным. В следующий раз он пришёл в себя вновь от слов Разума. Они с Брусом стояли с двух сторон от него.

Он что-то показал Брусу и они, из-за больной руки Бруса, не совсем синхронно, но всё же таки сумели оторвать Макса от земли и переложили на что-то твёрдое и жёсткое. Боль, словно лужа расплавленного металла в животе, разлилась во все стороны. Макс застонал.

Закончив возиться с телегой он вместе с Брусом отошёл в сторону. Они о чём-то коротко переговорили и Разум вернулся обратно.

Какое расстояние они успели пройти и сколько ещё оставалось, ни Макс ни Матвей, не смогли бы определить даже приблизительно. Нельзя сказать, что они всё время находились в отключке, но и полным бодрствованием это также нельзя было назвать. Весь путь, они балансировали на границе этих двух пограничных состояний, то приходя в сознание, то проваливаясь в беспамятство. К тому же Разум пошёл не по их предыдущему маршруту, а по другому, лишь одному ему известному пути. Но ощущение времени не потерялось совсем. И Макс был уверен, но при этом несмотря на своё полубредовое состояние, совершенно не удивлён, что прошло не больше двадцати минут, когда произошла первая атака.

Из своего положения, он не мог точно оценить расстояние, но по ощущениям, взрыв прогремел совсем рядом. Настолько, что он почувствовал, как тело обдало взрывной волной. Как их не посекло осколками, кроме как очередным чудом, ничем другим объяснить было невозможно.

Разум бросился вперёд как сумасшедший.

Несколько раз Макс думал, что телега перевернётся или его просто выкинет при очередном крутом повороте. Но каким-то невероятным способом он удержался.

Несмотря на то, что Разум всегда отличался высокой выносливостью, но и у него, как у любого человека, имелись свои пределы. Через несколько секунд интенсивного бега, он начал задыхаться и замедлил движение. Почти сразу рядом раздался второй взрыв. В этот раз Максу показалось, что он даже услышал как рядом с ним пронеслось несколько осколков. Но, если только его тело, из-за потери крови, не потеряло чувствительность, ни один из них его не задел.

Но, как ни странно, Разум не только не ускорился, а и вовсе остановился. Боясь предположить худшее, Макс повернул голову:

Никого не увидев рядом с собой, Макс запаниковал:

Он заворочался на своей тележке, пытаясь приподняться и посмотреть по сторонам. Но почти сразу увидел, как Разум вылазит из какой-то норы в земле. Только сейчас он рассмотрел, что они находятся в какой-то чахлой лесополке, с донельзя обглоданными разрывами снарядов деревьями и кустами. Вокруг валялась куча мусора и тряпья.

Он стащил Макса с телеги и задыхаясь, с большим трудом затянул того в глубь “лисьей” норы. После чего перевернул телегу на бок, таким образом перекрывая вход в нору.

Пока Разум возился с телегой, Макс наблюдал за ним из своего угла. Казалось странным, что тот до сих пор не может восстановить дыхание, вдобавок он словно подволакивал левую ногу, стараясь не опираться на неё. Но поскольку Разум беспрерывно двигался, а в норе царил полумрак, он не мог толком ничего рассмотреть. И лишь когда Разум заполз обратно, глаза уже немного привыкли к темноте и Макс разглядел темное пятно на изорванной штанине его брюк.

Первой его реакцией было, как обычно, разразиться потоком бранных слов. Но он почти сразу одёрнул себя, отлично понимая что Разум, как всегда, проигнорирует всё его красноречие. К тому же, он чувствовал, что сильно ослаб и вряд ли сможет сказать больше трёх слов подряд. Поэтому он посмотрел на Разума и произнёс одну единственную фразу:

Вероятно, он вложил в это единственное слово столько сил, энергии и смысла, что когда Разум, перед этим долго смотревший ему в глаза, дёрнулся и наклонился вперёд, Макс ни секунды не сомневался, что он вправду сейчас уйдёт. Но тот лишь покачал головой:

Макс был абсолютно искренен в своих словах, он по-настоящему хотел чтобы хотя бы один из них смог выжить. Но, при этом, он так же испытал искреннее облегчение услышав ответ Разума. И где-то в глубине его души, свернувшийся в клубок от страха маленький ребёнок также ощутил неподдельную радость. Он очень сильно боялся. Он не хотел и ему было страшно умирать и страшно остаться одному. И вроде бы, какая разница погибнуть одному или рядом с кем-то? Но почему-то это обстоятельство пугало не меньше самой смерти.

Макс промолчал.

Можно было сказать ещё кучу всего. Про то, что у одного Разума всё равно больше шансов выжить и про то, что один оставшийся здесь отвлечёт на себя внимание и противник может подумать, что накрыл обоих. А Макс в любом случае умрёт. Но неожиданно все слова разом потеряли смысл. Вся эта ситуация показалось глупой, словно вырвана из сюжета какой-то мелодрамы. Обесмыслились не только слова, но в буквальном смысле всё, кроме одного непреложного факта, - он умирает.

Сработала психосоматика или так совпало, но в этот момент Макс осознал, что перестал чувствовать свои ноги.

Разум повернул голову.

В норе не было свободного места и они лежали почти вплотную к друг другу. Но Разум, невзирая на больную ногу, каким-то образом сумел развернуться, при этом не разу его не задев. Повернувшись, он тут же начал осматривать и ощупывать его ноги.

Макс закрыл глаза и отрицательно покачал головой. Где-то, на совершенно ином уровне реальности и одновременно настолько рядом, что ближе уже некуда, снова впал в истерику, только ненадолго успокоившийся Матвей. Хотелось кричать и плакать, но по-видимому в организме осталось слишком мало влаги, чтобы тратить её столь нерационально.

Он продолжал ещё что-то говорить, проявляя несвойственную для себя разговорчивость, но Макс его уже не слушал.

Но Разум его расслышал и замолчал.

Разум помотал головой:

Разум долго молчал, то ли не желая тратить силы Макса на разговоры, то ли раздумывая над ответом. И когда Макс с обидой подумал, что он уже точно ничего не скажет, тот заговорил. Заговорил, также как в лесу, своим голосом, но не со своими интонациями, своими словами, но не своими выражениями.

Разум ненадолго замолчал, переводя дыхание. И Макс и Матвей боялись пошевелиться, чтобы не спугнуть этот странный настрой своего товарища. Ни один ни другой не смогли бы объяснить почему это важно, но оба совершенно точно это чувствовали.

Разум остановил рукой, попытавшегося что-то возразить Макса.

Макс дёрнулся и снова попытался что-то сказать, но Разум в очередной раз не дал ему этого сделать.

Теперь уже и Макс услышал приближающийся шум винтов огромного дрона. Ошибиться невозможно, этот звук нельзя ни с чем спутать, он разительно отличался от тоненького завывания пропеллеров среднего дрона, похожего на звук игрушечного вертолётика. Этот беспилотник не пищал, а басовито гудел подобно гигантскому майскому жуку. Только сейчас и Матвей и Макс одновременно всё поняли. Почти всё.

Но ни Мазид ни Разум уже их не слышали. Задрав голову вверх словно пронзая толщу земли над головой, Мазид произносил слова, больше похожие на молитву и заклинание одновременно.

Последние слова он буквально выкрикнул в пустоту и тут же упал сверху на Макса, укрывая того своим телом. Практически сразу, о телегу что-то ударилось. Что-то настолько большое и массивное, что никак не могло быть обычной гранатой.

Почти секунду ничего не происходило. Это время тянулось бесконечно долго. Настолько долго, что Макс вместе с Матвеем, успели порадоваться тому, что мина не сработала. Макс попытался пошевелиться, чтобы сказать Разуму, что им опять повезло, но в этот миг всё затопили свет и тьма.

***

Свет и темнота. Что за невозможное сочетание? В мире может одновременно существовать только что-то одно. Если горит яркий свет, - откуда взяться темноте, если стоит полный мрак, тогда почему его так слепит это сияние?

Матвей разлепил глаза и поморгал. А, ну теперь всё понятно. Он просто сидит с закрытыми глазами прямо напротив солнца. Он что, уснул на лавочке?

Нет…

Память накатила вся разом, одновременно, без всяких пауз и переходов. Матвей содрогнулся и тут же, согнувшись пополам, схватился за голову, как от физической боли. Слёзы брызнули из глаз. Он закричал во всё горло и свалился на землю. Он был абсолютно здоров, у него ничего и нигде не болело, но он кричал и плакал, катаясь по земле, пачкая в грязи свой совершенно новый школьный костюм.

Только когда вокруг начали собираться прохожие, и кто-то из них узнал его и вызвал скорую и родителей, он немного успокоился. Но он ещё долго всхлипывал, сидя на лавочке в грязном костюме, повторяя одно-единственное слово: “Мазид”.

А где-то, за несколько тысяч километров отсюда, в полуразрушенной больнице, в ужасных муках умирал ещё один маленький мальчик с глазами глубокого старца.

Когда врачу сообщили, что маленький пациент неожиданно вышел из медикаментозной комы, что было в принципе невозможно, он, разумеется, не поверил и пошёл лично всё проверить. Но, войдя в палату, он увидел то, что поразило его ещё больше. Никто из персонала этого госпиталя за всё время работы никогда не видел таких сильных предсмертных судорог. Организм этого пациента был настолько истощён, что он физически не мог совершать таких активных движений, с такой большой амплитудой. Однако же, мальчик испытывал какие-то невероятные конвульсии, сгибаясь и скручиваясь под невообразимыми углами. Но даже не это повергло врача и всех остальных присутствующих в шок. Каждый из них заметил то, о чём ещё долго будут говорить все, передавая из уст в уста новую городскую легенду, в которую вскоре сами перестанут верить. Сквозь гримасы боли на лице пациента отчётливо проступала улыбка. Он уже давно не мог не то что кричать, но даже говорить, так как ему попросту нечем было это делать. Но врач готов был поклясться, что этот мальчик не просто улыбался, он хохотал во всё горло…

Порою, вспоминая тот случай, ему даже казалось, что он может слышать этот смех. Смех ребёнка, который за всю свою недолгую жизнь, не был так счастлив, как в эти последние минуты своей жизни.