Живой, но мертвый

Порой Максу казалось, что мир начинает тускнеть. Даже некогда горячо любимая им золотая осень в этом году была слабым подобием себя. Словно в мире неизвестный колдун забирал цвета, постепенно подводя к черно-белому изображению. А может быть, всегда было так? Возможно, предметы имели яркие цвета из-за тех противных кислых таблеток, которыми пичкала его Вера? Сложный вопрос. Макс не был уверен в нем.

Он привычным жестом пнул пустую банку из-под газировки, лежащую на мокром тротуаре. Она отлетела на несколько метров, ударилась о мусорку и отрикошетила в ножку скамьи. Недолгий полет вызвал улыбку. Когда-то Макс и его старший брат Слава шли со школы, соревнуясь, кто сможет пнуть камешек или бутылку дальше. И теперь любой подобный жест напоминал о тех днях, пропитанных беззаботным весельем. Сейчас многое было иначе. Все было другим.

Слава уже пару дней не отвечал на звонки, изредка присылая сообщения. Он всегда с головой уходил в работу, теряясь в днях и неделях. Макс давно привык к этому, но все равно продолжал писать.

“Как ты?”

“Кабачковое варенье будешь? Вера сделала вчера.”

“Хотя, оно скорее из апельсинов…”

Макс улыбнулся, убирая телефон в карман. Они спорили с пеной у рта сегодня утром, как его стоит называть: кабачковым или апельсиновым? Вера упорно стояла на своем. В рецепте было написано - кабачковое варенье. Но Макс никак не мог понять, почему его называют именно так, если апельсинов в нем намного больше? Тайна высокой кухни, не иначе. Однако решить ее они так и не смогли, утонув в приторно сладком и преступно долгом поцелуе.

Начал моросить дождь, с каждой минутой становясь все сильнее, прибивая к асфальту желтые листья и смазывая очертания и так серого города. Макс прибавил шагу. Совсем немного и спертый воздух подъезда спрятал его от непогоды. Мужчина быстро поднялся на последний этаж, открывая дверь.

– Вер?

Он позвал ее, как и сотни раз до этого. Вот только вопреки ожиданиям, в ответ отозвался лишь тощий кот неопределенного цвета, смотрящий на Макса голодными глазами.

– Что, твоя хозяйка вновь укатила в командировку, усатый?

Макс погладил животное, проходя вглубь квартиры. Насыпал коту остатки корма и устало опустился на стул. Вера должна была скоро вернуться. Кажется, сегодня вечером? Или завтра утром… Она точно говорила ему о возвращении, но Макс никак не мог поймать ускользающую мысль за хвост. Он зашел в ванну, чтобы умыть лицо и руки, да так и замер у раковины. В стаканчике была только одна зубная щетка.

– А где вторая?

Вопрос прозвучал тихо и немного заторможенно. Макс не мог понять, почему зубная щетка одна. И почему она зеленого цвета.

– Вера же знает, что я люблю синюю. Да, усатый?

Мужчина перевел взгляд на кота, который был все таким же тощим, усатым и с голодными глазами. Макс нахмурился, не понимая. Он прекрасно помнил, как они с Верой подобрали блохастый комок у подъезда. Как девушка жалобно дергала Макса за рукав, уговаривая забрать животное. Усатого они унесли домой, выкупали, избавили от паразитов и окружили любовью. После этого кот всегда долго ел, сметая все подчистую. Но сейчас он стоял позади Макса, а миска с кормом была точно такая же, как когда он только вошел домой. Словно ее никто не наполнял.

– А может, я и не наполнял?

В этот раз голос Макса дрогнул. Чувство неуверенности в происходящем поселилось внутри, подтачивая мысли. Он почувствовал, как ему стало трудно дышать. Как крючковатые, костлявые пальцы паники сжимают легкие, не давая им наполниться кислородом. Макс задышал часто-часто. Рвано. Бросился на кухню, где увидел идеальный порядок, которого просто не могло быть после Веры и ее кабачкового варенья.

– Да что же это такое?

Он достал телефон, чуть не выронив его из дрожащих рук, набрал номер, который мог воспроизвести хоть посреди ночи пьяный в хлам. Нетерпеливо приложил к уху. Через пару гудков на том конце раздалось простое, но такое родное:

– Ало? Макс?

Вера была удивлена. Это легко угадывалось по ее голосу, напоминающему шелест крыльев стрекозы, что спускается ниже к земле перед грозой.

– Вер. Вера… Когда ты вернешься домой?

– Ало? А-ало? Эти вздохи меня пугают…

Макс отнял телефон, разглядывая его словно ядовитую змею. Почему Вера его не слышала? Это ускользало от его понимания. Он сбросил звонок, хмурясь и неуверенно расхаживая по комнате. Набрал номер Славы, но телефон оказался выключен.

– Чертовщина какая-то. Да, усатый?

Мужчина потрепал кота по голове и подошел к окну. Там сплошной стеной шел ливень. Крупные капли ударялись о стекло, затем вырисовывали неровные дорожки и стекали вниз. Они складывались в картины, бывшими воспоминаниями давно прошедших дней. Первое сентября в школе и красивые букеты в руках. Ярко-желтый у Славы и насыщенно-алый у Макса. Дождливые вечера, когда мама пекла вкусные булочки с маком, а отец включал джаз. Макс все больше погружался в прошлое, находя там успокоение. Он вспоминал, как они со Славой помогали соседским бабушкам и дедушкам, собрав небольшой отряд из школьников. С улыбкой вернулся в то время, когда Вера сжимала в руках белый букет. Макс так и не решился сделать ей предложение, но почему-то отчетливо помнил красивое пышное платье, идеально подчеркивающее ее хрупкую фигуру. Это было немного странно, но совершенно не смущало мужчину. Возможно, он бы так и простоял, с мягкой улыбкой взирая на бегущие капли дождя, но внезапно к нему ворвалось совершенно неожиданное воспоминание.

Точно также шел дождь. Люди, одетые в черное, прятались под широкими зонтами. Они скорбно замерли рядом с витым забором, а из катафалка тройка крепких ребят доставали гроб. Макс с ужасом осознал в покойнике себя. Тот же нос с горбинкой и крючковатым концом, те же скулы, плотно сжатые губы и впалые щеки. Кудрявые волосы прилипли ко лбу из-за дождя.

– Как? Как такое возможно?

Ужас охватил Макса, и голос его стал враз сиплым и едва слышимым даже для него самого. Не могло быть таких совпадений. Серый мир, голодный кот, не отвечающий Слава и не слышащая его Вера. Не могло. Мужчина молниеносно вылетел из квартиры, направляясь на кладбище. Если его больше не существует, то там должна быть могила с его именем.

Путь не занял много времени. Уже через пол часа поникший Макс замер рядом с невысокой оградкой черного цвета. Напротив него расположился аккуратный обелиск, а на фотографии, выделяющейся на обсидиановом камне яркой белизной, было изображено его лицо. Еще живое, со смущенной улыбкой и добрым взглядом.

С обжигающим отчаянием Макс наконец-то осознал, что уже давно не принадлежит к окружающему его миру.

***

– Эй, Макс! Ты здесь?

Вера, уже несколько месяцев жившая вместе с родителями в другом городе, решительно зашла в квартиру Макса. Она обещала Славе, что приглядит за его непутевым братом. Муж говорил ей, что связь между близнецами не поддается логике и объяснениям. Она просто есть. И когда его, Славу, окончательно сожрет болезнь, Макс потеряет не просто брата, а лишиться части себя самого. Именно поэтому Вера, получившая тревожный звонок, сразу же сорвалась с места, несмотря на то, что с момента смерти Славы прошло уже пару лет.

– Максим?

Квартира была пуста, если не считать отощавшего и исхудавшего кота. Это насторожило Веру еще больше. Она нашла разряженный, разбитый телефон Макса на полу около ванны, но включить его так и не смогла. Решив, что мужчина может быть на кладбище, поехала на могилу к мужу.

Чутье не подвело Веру. Макс был там. Худой, с огромными глазами и торчащими костями. Смотрящий мертвым взглядом на фотографию Славы. Недвижимый. Еще теплый, но давно уже не живой.