Жизнеобеспечение: Незаконно

Уже не хочу задавать себе вопрос: «когда это закончится?». И так понятно, что всё вокруг давно тлеет, превращаясь в пепел утерянного смысла в этой бесконечной войне. Пугала сама мысль о том, что ко всему этому нужно привыкнуть...

Серый подвал дома встретил запахом пыли. Встав с матраса, я начал медленные сборы к неизбежному. Шлем, бронежилет, разгрузка, рюкзак, автомат... Всё на месте. Осколок стекла, прислоненный к стене, отразил не человека, а чужую чёрную фигуру. Вместо глаз — две мертвые белые точки в тенях глазниц. Трудно было осознать, что это мои глаза.

Выйдя в тамбур, я долго пытался разглядеть что-то в этих проржавевших дверях. То ли смысл, то ли кого-то другого... Радовало лишь то, что они были закрыты. С ноющим воплем стальная дверь медленно поддалась. Снаружи воздух ударил в легкие не просто гарью, а едкой химической смесью, которая остается после работы термобара. Небо над головой было грязным, темно-желтым; оно придавливало к земле тяжелой черной дымкой. Всё вокруг казалось неизлечимо больным. Даже собственная тень, едва различимая в тусклом свете, будто устала волочиться следом.

В этой тишине раздался жужжащий гул. На небосводе показались два темных силуэта. Дроны. Красные огни мигали в такт пульсу — местный патруль, летят открыто, не таясь. Каждый — со сбросом. Когда дроны исчезли в мареве, внимание привлекли две обугленные коробки на обочине. У одной вторичкой сорвало башню, вторая застыла рядом, разутая и без задних катков.

Дальше дорога вела на север, где раскинулось кладбище пятиэтажек. Ориентиром служил остов танка. Судя по характерным обрывкам гусеницы — девяностик. Теперь это был просто выпотрошенный стальной труп: корпус разорвало вдоль швов, а многотонные листы брони покрылись обугленной ржавой корой. Рядом лежала оторванная башня, ствол которой указывал на север.

Дорога, избитая воронками, вела всё ближе к цели — военному блокпосту. Вдали показались высотные стены, окруженные колючей проволокой и противотанковыми ежами. Бетон был густо усеян пулевыми отметинами, а местами буквально выгрызен плотным огнем. На вышке за забором проступила тень, застывшая у пулемета. Судя по массивному стволу — Корд.

Внезапно тишину разорвала короткая очередь. Над головой сухо щелкнуло. Я пригнулся как можно ниже, случайно упал и заполз за приземистую гору обломков. Дрожащие пальцы никак не могли найти в подсумке красный сигнальный маркер. Пока я отчаянно боролся с тугой кнопкой включения, над укрытием прошла еще одна очередь. Наконец прибор отозвался тусклым огоньком, и рука сама взметнулась над камнями.

Короткий взгляд из-за обломков подтвердил: мой сигнал опознали. Огонь прекратился.

Поднявшись в полный рост, я направился к воротам блокпоста. У края обломков, служивших мне укрытием, обнаружился труп. Иссохший, изувеченный временем и лишенный левой руки, он лежал в пыли у самой обочины. Рядом с ним лежал такой же световой маячок. Видимо, просто не успел. Замешкайся я хоть на секунду — и составил бы ему компанию. Фигура стрелка скрылась за ограждением вышки, но массивный ствол Корда продолжал всматриваться в пустоту за моей спиной, выискивая в темных окнах домов повод снова открыть огонь.

У калитки пришлось постучать. Дверь отворилась с уставшим, надсадным скрипом. По ту сторону замерли двое: один с ПКМом на груди, ремень которого перехлестывал горжет бронежилета; второй стоял чуть позади, не снимая меня с прицела.

— Ты на рубеже маячил? — грубо спросил пулеметчик.

В ответ последовал лишь едва заметный кивок.

— Задолбали... — тяжело вздохнув, с явной злостью в голосе произнес боец и отступил, освобождая проход.

Второй боец еще пару секунд сверлил меня взглядом — такими же пустыми глазницами — и молча ушел вслед за пулеметчиком. Мой взгляд зацепился за его стальной протез: грубая конструкция, имитирующая кости, заменяла правую руку и уверенно сжимала пистолетную рукоятку автомата.

Стоило переступить порог, как в нос ударил тяжелый запах моторного масла, сварки и горелой резины. Внутри всё напоминало компактную, ощетинившуюся металлом базу. Под навесом импровизированного ангара стояла турель, собранная на базе, кажется, авиационного ГШ-6-23. Механик что-то подваривал в станине. Когда он на мгновение поднял маску, я мельком увидел его изувеченное лицо: нижней челюсти не было, а сохранившийся верхний ряд зубов застыл в вечном костяном оскале. Спустя секунду щиток упал обратно, и по ангару снова заплясали искры. Неподалеку от навеса замерла станция РЭБ — на её боковом щите почти стерлось название: Полюс-М. Прибор, создающий невидимую стену — единственный заслон, который оберегает от пластиковых птиц с объективами вместо глаз.

Недолго думая, пришлось направиться к противоположным воротам блокпоста. Калитка поддалась с тихим скрипом, и я переступил порог. Впереди — примерно километр пути, а дальше начиналась буферная территория. В тенях зданий напряжение росло само собой. Где-то на периферии слуха, с разных сторон, эхом отдавались взрывы и сухая дробь выстрелов. Воздух здесь становился другим — тяжелым и вязким. Движения давались с трудом, будто путь лежал не по асфальту, а вброд через чёрное болото.

Впереди замерли два обгоревших Тайфуна — последняя черта перед неизвестностью. Почти все двери были распахнуты, аппарели брошены прямо в пыль на разбитом асфальте. За этими пустыми железными остовами начиналась буферная территория.

Вдруг — знакомый жужжащий гул над головой. Смерть где-то рядом. Забежав в открытую аппарель одного из Тайфунов, я прошел в самый дальний конец кубрика. Спина плотно прижалась к холодному металлу. Оставалось только ждать... Под ногами, в тусклом свете проема, темнела лужа засохшей крови.

Напрягал открытый люк сверху, через который проглядывало больное небо. Вскоре там появилось очертание дрона. На этот раз — без сигналов. Я замер. Руки сначала обдало холодом, но пальцы быстро привыкли. Дыхание успокоилось. Автомат привычно лег в плечо. Как только мушка и целик сошлись на силуэте, дрон резко ушел в сторону и скрылся.

Выдох. Не рискуя высовываться, я осторожно осмотрел небо через люк. На небосводе было чисто.

Долго стоять на одном месте не было смысла. Выйдя из машины, я быстро огляделся и двинулся дальше. Дорогу прерывал короткий разрушенный мост, так что идти пришлось в обход, через неглубокий овраг.

Небо здесь казалось темнее. В воздухе висел трупный смрад, смешанный с жжёным порохом и палёной электроникой. Где-то вдали не смолкали выстрелы: привычная стрелкотня вперемешку с глухими ударами арты. Чёрные столбы дыма и редкие нитки трассеров придавали усталому горизонту давно знакомый оттенок.

Рядом с брошенным опорным пунктом стоял монумент. Обездвиженная, слегка зарывшаяся в землю Мста. На её орудии, задравшемся к небу, были подвешены три трупа. Судя по всему — бывший расчёт.

Я прошёл мимо, немного проводив их взглядом. Впереди по курсу показалась сеть укреплений. Спрыгнув в опорник и держа автомат наготове, я двинулся к ближайшему блиндажу. Проверив вход, я зашёл внутрь. Прогнившие доски гуляли под ногами, издавая противный, захлебывающийся скрип. В углу темнел разобранный калашников. Рядом с ним, в грязи валялся затвор и пружина. Стряхнув с них грязь, я убрал их в боковой подсумок и вышел наружу.

Ещё немного порыскав в опорнике и так не найдя больше ничего интересного, я решил двигаться дальше. Целью стал горно-металлургический комбинат, раскинувшийся не на одну тысячу метров вдоль городской черты. Идти недалеко — примерно полтора, может, два километра. Но весь путь придётся преодолевать короткими перебежками, в полуприседе. От окопа к окопу. Чтобы лишний раз не попадать в объективы птиц.

Перебежав уже второй окоп и нырнув в третий, я решил передохнуть в блиндаже. Через небольшую пробоину в потолке открывался вид на утомлённое войной небо. Постепенно сквозь тёмную марь замаячили призрачные тени двух дронов. Летели высоко, со стороны запада. Сложно было опознать — разведка это или сброс. Обождав момент, когда дроны полностью скрылись в мареве, я продолжил путь.

Над бруствером траншеи, сквозь хмарь, проступили цеха комбината, обрывающиеся за линией горизонта. Вдоль завода тянулся перекошенный забор, истыканный осколками и местами обвалившийся. В одном месте секции были вырваны почти до земли. Там я и перемахнул через обломки ограды.

Внутри стоял запах жжёного металла. Ветер гулял по пустым оконным проёмам, собираясь в мёртвый, едва различимый гул. В него время от времени вплетались далёкие, сухие очереди.

Впереди выросло невысокое двухэтажное здание с просевшей крышей. Большинство окон были заставлены фанерой и занавешены ветошью. Под козырьком темнел проем с распахнутой настежь дверью. Внутри воздух был пропитан пылью и густой, почти осязаемой затхлостью. Возле лестницы, ведущей в подвал, на пыльном полу лежал сигнальный маркер. Спустившись в подвал, я заглянул в темный проход. В тусклом пятне света застыло дуло автомата. Фигура человека обрисовалась не сразу. Из-под края кепки показались две белые точки. Ствол чуть качнулся, и он коротким, едва заметным движением головы указал в глубь помещения. В углу комнаты застыл еще один. Он стоял, положив скрещенные руки на винтовку СВЧ, висевшую перед ним на груди.

— Тебе чего надо? — тихим, хриплым голосом спросил снайпер.

— Дело есть? — отозвался я.

— Дело?.. Найдётся. — Снайпер на мгновение опустил голову, протирая широкую, низкопрофильную панель многоканального визора.

— В общем... Неподалеку от трассы Н-6 обосновался Страйкер. Тот, что с пушкой.

Прокашлявшись, он продолжил:

— Где-то в зелёнке, недалеко от лесополосы... Нужно место рядом с ним сигнальным маркером пометить. Сечёшь?

Немного подумав, я молча кивнул. Коротким движением руки он открыл один из контейнеров на грузовой раме. Хламовник напоминал портативную этажерку с лямками, увешанную разными сумками и кофрами.

Еще немного порыскав внутри, он протянул мне маячок.

— С меня: АК-200, магазины и пищевые брикеты, — не меняя тона произнес снайпер.

Убрав стробоскоп в подсумок, я направился к выходу, хрустя подошвами по разбитой штукатурке.