Жизнь Гиены или Смех Саванны

Привет. Я родился.

Сразу вижу, слышу, двигаюсь — и никого рядом, кроме матери. Ни брата, ни сестры. Зато не придётся драться за молоко. Нора влажная, тёплая, пропахшая землёй и кровью. В темноте копошатся другие самки — не мои, но терпят.

Мать кормит меня у входа, потом уходит в один из туннелей, а я остаюсь слушать ночную саванну. Когда она возвращается с запахом свежей добычи, я прижимаюсь к ней и чувствую себя в безопасности. Когда я пытался вылезти из норы, мать зарычала. В её взгляде было предупреждение. Теперь я знаю — снаружи опасность пахнет самцом. Никому нельзя верить. Кроме матери.

Наша стая огромная — от двенадцати до сотни гиен. Главная всегда самка: крупная, властная, её голос заставляет даже львов держаться подальше.

Я расту быстро, учусь бегать, выть, различать запахи. Через несколько месяцев мать впервые берёт меня на охоту.

Мы идём по следу гну. Вся стая несётся за ним со скоростью ветра. Земля дрожала под лапами стаи. Воздух был густой от крови и пыли.

Они изматывают добычу, пока та не падает, и тогда начинается пир. Шум, визг, горячее мясо и запах крови. Я впервые пробую добычу — жёсткое мясо, вкус железа, густой аромат жизни.

Позже я играю возле норы и вдруг замечаю чужака — незнакомую гиену. Он пытается разрыть вход, а я лаю, визжу, царапаю землю. Земля летит мне в морду, и я уже почти теряю надежду, когда возвращается мать. Она вцепляется в него с рычанием, заставляет отступить. Потом переносит меня в другое логово. Тогда я впервые понимаю: выживет только тот, кто запоминает всё, чему учат взрослые.

Проходят недели. Я наблюдаю охоты.

Ночь. Звёзды холодные, трава пахнет пылью. Стая снова гонит зебру. Мы изматываем её криками и выносливостью. И вот, когда добыча падает, я представляю, какая она на вкус — сочная, тяжёлая, пропитанная кровью. Но вдруг чувствую запах, который настораживает. Не понимаю, что это, но тело уже знает.

В следующую секунду всё вокруг замирает. Взрослые гиены перестают жевать и разом смотрят мне за спину. Их взгляды — холодные, неподвижные, без звука. У меня по шее бегут мурашки. Я медленно поворачиваю голову… и застываю.

За мной стоит лев. Огромный, золотой, как солнце в закате. Его глаза смотрят прямо в меня. Я подпрыгиваю, отшатываюсь, бегу за спины взрослых. Всё смешивается: рёв, лай, визг. Мелькают лапы, клыки, хвосты. Воздух режет запах страха и пыли. Лев бросается в стаю, когти скребут землю, тела сталкиваются.

Я не понимаю, куда бежать. Паника сжимает грудь. Кто-то хватает меня за шкирку — резко, больно — и уносит. Я открываю глаза: это не мать, другая самка. Она несёт меня сквозь хаос, к общей норе. Опускает на землю, а я, спотыкаясь, бегу внутрь, ныряю в подстилку из сухой травы и замираю. Сердце колотится, будто хочет вырваться наружу.

Я засыпаю, не зная, выжили ли остальные.

Утро встречает меня запахом крови. Снаружи визг, лай, стоны. Возвращаются взрослые — половина в шрамах, кого-то нет. Я ищу глазами маму и наконец вижу её. Бегу, вою, рассказываю без слов, как боялся. Она молча лижет мне морду, кормит. На её щеке свежий шрам — память о ночи. Значит, они выстояли. Значит, добыча осталась за нами.

Дни бегут. Я расту, подражаю взрослым, повторяю их звуки, движения, повадки. У меня появляется грива — не как у льва, а короткий жёсткий хохолок на шее. Раньше я не понимал, зачем он, но когда увидел, как дерутся самцы, понял: он спасает от укусов.

Теперь я охочусь сам. Мне восемнадцать месяцев.

Я больше не детёныш.

---