Жизнь и удивительные приключения Роба Краузе -3

Уже пятнадцать лет, даже немножко больше, я, Роб Краузе, живу в мире Газар. Появился здесь я совсем не по своему желанию. Родиться мне выпало на очень мирной, уютной и комфортной сельскохозяйственной планете с романтическим названием «Зеленая». И хотя жизнь на ней была именно такой, мирной и уютной, с ранних лет я здесь просто задыхался. Идиллические пейзажи родного мира казались мне пластмассовыми, люди скучными, города – игрушечными, а жизнь не настоящей. Не знаю, чего этому гаду, в смысле, мне не хватало. Наверное, какого-то риска, драйва, ситуации, когда на кон ставится жизнь, а выигрыш превосходит самые смелые мечты.

В мире моего детства и юности все было иначе. Люди с рождения жили по вполне понятным и незыблемым в течение уже нескольких столетий правилам. Занимались вполне земными вещами. Вещи и дела эти часто приносили прибыль. Иногда они приносили небольшие убытки, но их легко покрывала страховка. Страшные эпидемии в этом мире не предполагались по определению, ибо здравоохранение было вполне развитым. Войны почти отсутствовали, поскольку два политических объединения – Федерация и Империя – были равны по силам. Единственной проблемой, о которой говорили, были пираты. Какие-то ублюдки, которые нападали на торговые корабли на межзвездных трассах. При этом, они успешно исчезали каждый раз, когда Федерация или Империя успевали подтянуть силы своих космофлотов. Но и эта проблема была далеко от Зеленой. О ней говорили в новостях по коммуникатору, обсуждали в Метрополии – главной планетой нашей группы, но не у нас.

Разговоры, которые велись в моей семье, да и во всех остальных касались видов на урожай, цен, торговли, выгодного замужества или женитьбы. Шутки были крайне остроумными: он шел, поскользнулся и кааак грохнется. Ха-ха. Развлечения не выходили за рамки поездки в город на шопинг или в развлекательный центр. Все это казалось мне невероятно тоскливым. Дела на ферме родителей, к которым меня привлекали с ранней юности, тоже не вдохновляли. Я вместе со всем семейством пас скот, задавал корм животным, убирал стойла, участвовал в заготовке сена. Хотя эти занятия и закаляли тело, но душу оставляли во все той же тоске.

Единственной отдушиной, а, возможно, причиной моей нелюбви к Зеленой был дед, изгой в нашем вполне нормальной семействе сельских землевладельцев. Дед был каким-то невероятно крепким. Я помню, как он спокойно переносил руками конструкции, для перемещения которых родители вызывали технику. Но внешне он таким не смотрелся. Ходил в темной одежде, говорил негромко. Любил читать старые книги, гулять по лугам близ фермы. Скорее, он напоминал старого учителя из каких-нибудь малоинтересных фильмов.

Дед всю жизнь странствовал по галактике, занимался терраформированием планет, то есть превращением их во что-то, пригодное для житья. Дед в семье считался опасным чудаком. Его не то, чтобы не любили, но опасались. В предсказуемом мире он оставался некой загадкой, непредсказуемым элементом. Всеми окружающими, не только моей родней, было решено, что от него лучше держаться подальше.

Всеми, но не мной. Я был от него в восторге. Затаив дыхание, слушал его рассказы, читал книги из его библиотеки, выполнял его задания по «приведению тела и духа в приличное состояние». Наверное, именно его воспитание вырвало меня из уютного, но затхлого мирка, вбросило в жесткий, но яркий мир армии, космофлота. Там было все так, как мне хотелось. Упорные тренировки, обучение искусству выживание в любых, ну, почти в любых условиях, совершенствование с помощью упражнений и точно подобранной химии тела, обучение десяткам, казалось бы, совершенно лишних навыков, служба космодесантником, а потом и пилотом. Это были, наверное, лучшие годы моей, уже довольно долгой жизни. Все было просто и понятно. Я был на хорошем счету. Рассчитывал на военную карьеру. Стоит сказать, что политическое руководство в Федерации состояло из военных и профессиональных политиков, а в Империи – из наследственной аристократии. Потому мои виды на будущее уходили за горизонты. Все могло бы быть.

Но не судьба. После нескольких лет службы в космофлоте огромной Федерации, объединяющей едва ли не четверть обитаемых миров галактики, я был уволен по ранению. Не повезло. В стычке с пиратами, лихими ребятами, кошмарящими космические трассы (такие здесь тоже были), попал, почти случайно под выстрел. Не умер. Все же броня у бойцов космофлота была не слабая, да и годы подготовки в военном училище сказались на умении выживать. Но ранение было не слабым. Пришлось уходить «на гражданку».

После увольнения упорно пытался приспособиться к «мирной» жизни. Пробовал пожить на столичной планете, пробовал и на родной, сельскохозяйственной. Благо, пенсия позволяла жить, не задумываясь о хлебе насущном. Только не вышло. Не то, чтобы мир, где я родился и прожил больше четверти века был чем-то плох. Просто он был «пластмассовым», скучным, размеренным и распланированным от и до. У меня от всего этого начиналось настоящее удушье. В принципе, дело найти было не сложно. Завести полезные знакомства, используя статус героя-космодесантника, пойти в политику.

Но как-то не выходило. Было тошно, хотелось бежать куда-то или рвать и метать. Я так и научился спокойно реагировать на хамство, интриговать, заводить полезные знакомства, от которых тошнило. При этом, я прекрасно понимал, что в моей неприспособленности никто не виноват, кроме меня. Рвать кого-то за то, что мне не нравится эта жизнь, было как-то совсем не правильно.

Поскольку рвать было некого и не за что, я решил бежать. Попытался даже вернуться в армию. Не срослось. Зато срослось в коммерческих перевозках. Но, если уж пошло невезение, то во всем. После гигантского катаклизма, который мы называем Катастрофа, от которого ведем отсчет лет, наша галактика оказалась раскидана и разорвана. Долгие столетия раненный мир обретал привычные мне очертания. Но и сегодня пространство прорезали аномалии, втягивающие в себя все, что оказалось поблизости.

В отличие от черных дыр они не порождали гигантский аккреционный диск с безумными температурами и чудовищную гравитацию. Просто какой-то участок пространства начинал, точно воронка водоворота, втягивать все в себя. Таких аномалий были сотни тысяч. Жители Федерации и противостоящей ей Империи как-то научились их обнаруживать, прокладывать космотрассы мимо них. Было это больше ста лет назад. Но до сих пор оставалась куча аномалий, которых не было ни на каких лоциях.

Вот в такую аномалию меня и засосало, выбросив близ звездной системы с той самой планетой, которые местные называли Газар. Нет, местный народ не летал ни между планетами, ни, тем более, между звездами. Газаром свой мир называл народ, среди которого я оказался, приземлившись на наиболее пригодной для жизни планете. Другие жители планеты называли свой мир иначе. Но я привык так. Пусть он и останется Газаром.

Среди кочевников в бескрайней степи я и оказался. По уровню технологий, да и социальной организации выходило что-то похожее на век XI -XII на праматери Земле. Правда, там больше дед рассказывал про всякие замки, рыцарей и походы на Восток. Здесь я такого не видел. То ли события эти были мелковаты, то ли история здесь шла не совсем так, как на Земле. А, скорее всего, остались для потомков писания из этой самой Европы (так назывался небольшой массив суши на главном континенте). А вот про остальной континент как-то позабыли. Ну, ладно. Мне не в прошлом было жить, а в настоящем.

Так вот, за пятнадцать лет на Газаре произошли огромные перемены. Начнем с планетарных. Увы, они тоже были. Похоже, что на этой планете, в отличие от моей родной планеты Зеленой с ее благодатным и стабильным климатом, были не только сезонные колебания по типу «зима/лето», но и гораздо более серьезные и длительные колебания – целые эпохи похолодания и потепления. Так, я угодил к началу холодного периода. Каждая следующая зима была чуть более жесткой, а лето чуть короче, чем предыдущее. Глаз это не фиксировал. Просто оказывалось, что в этом году хуже росли травы, чем в предыдущем, вымирала скотина. Для кочевников это было не просто плохо, а катастрофически плохо.

До тех пор кочевой народ жил тихо и мирно. То есть, стычки случались. Степные парни горячие, на расправу скорые. Особенно, когда на кону отара скота, места выпаса или красивая девушка. Но происходило это не часто. Роды и племена почти не пересекались. У всех свое кочевье, своя скотина, свой вождь и свой шаман. Всем всего хватает. Если не давят извне, так и не жизнь, а малина или, скажем, кумыс. Но особо на кочевников извне тоже не подавишь. Не выгодно это. Расходы большие, а прибытка с них совсем немного, а то и вовсе ничего.

Я, порой, думал, почему в анналах праматери Земли остались воинственные и дикие кочевники, враги любого порядка, наглые захватчики? В то же время, на Газаре агрессорами выступали как раз оседлые. А ведь ответ прост. Не Газар – особый мир. Просто, и здесь, и на материнской планете моей цивилизации историю писали оседлые. Кочевникам было элементарно не до этого. Они наслаждались жизнью, любовью, волей, воспитывали детей, растили скот, который давал им все, необходимое для жизни – от еды, до жилища. Жили они в особых шатрах, покрытых шкурами – юртах, где вполне прохладно летом и тепло зимой. Да и собирались/ разбирались они за час.

Я сам до сих пор в восторге от вида цветущей степи, где все напоено жизнью и любовью. А уютная и теплая юрта на зимнем кочевье просто создана, чтобы навевать мысли о сне, покое, чтобы укрывшись шкурами после короткого зимнего дня, глядя на огонь очага, вспоминать о жарком лете. Так, в мечах и радостях текла жизнь кочевого народа. Свобода здесь была не тем, что завоевывают с оружием в руках, а данностью, как небо, покрытая изумрудной травой степь, воздух. Она просто была. В это время оседлые государства и империи кочевников просто не видели.

Вот когда при похолодании начинались войны между кочевниками, роды сливались в племена, в народы, последние и обрушивались на оседлые государства. Тут летописцы их и замечали. Поскольку до того они знали только мирных и тихих жителей степей, они удивлялись и наделяли от удивления кочевников всеми мыслимыми пороками и гадостями. Впрочем, ничем особенно хорошим для кочевников это тоже не заканчивалось. Они довольно быстро переставали быть кочевниками. Их ханы и прочие важные люди становились новыми владыками, а основная масса кочевников потихоньку скатывалась до положения подвластных, причем, крайне жестоко эксплуатируемых.

Мне эта перспектива не очень нравилась. Да и не задумывался я, если уж совсем честно, об этом в тот момент, когда на спасательной капсуле чудом выкарабкался из своего гибнущего корыта, по ошибке именуемого торговым звездолетом, на поверхность планеты. Я не мыслитель, а просто офицер космофлота, хотя и бывший. В степи в это время только начинался голод. Сильные племена только начинали возникать, подавляя слабых. Вот-вот должны были возникнуть большие объединения, которые подомнут под себя более мелкие.

Но рядом была оседлая империя, именующая себя Золотой, созданная народом нюйджень. Латная кавалерия «золотых» была страшной силой, которой почти никто не мог противостоять. Нюйджени покорили множество окрестных народов, сделав их своими данниками, а порой и просто рабами. Не дожидаясь пока кочевники обретут силу, правители Золотой империи время от времени направляли отряды в степь, просто уничтожая всех мужчин, которые попадались им под руку, захватывая в рабство женщин и детей. Они же подкупали одни группы кочевников против других, создавая ситуацию войны всех против всех. Это называлось: привести численность дикарей в оптимальное состояние. Сама империя отгородилась от степи мощной стеной. Не то, чтобы кочевники были опасны для империи. Скорее, на всякий случай нюйджени отделили себя от ненужной и непонятной степи.

Вот во время такого похода имперского корпуса в степь я и имел счастье вылезти из своей берлоги, чтобы идти познавать мир. Мне удалось… нет, скорее, так вышло, что шесть ребят-кочевников из разгромленного имперцами рода стали моими первыми здешними друзьями и спутниками. Имперцы уже догоняли их, когда вмешался я. В результате у меня появились первые друзья на этой планете. Они были разными. Мэрген, старший из них, принял меня сразу и окончательно. Постепенно приняли и остальные. Дольше всего насторожено относился ко мне Болд, самый молодой из ребят. Причина его неприязни была проста, одна из них, стройная, похожая на подростка девочка по имени Алтын стала моей женой. Болд же был влюблен в нее. Тем не менее, в конце концов, он принял ее выбор. Так у меня появились первые в моей жизни действительно близкие люди.

С этого все и началось. Я не планировал и не философствовал. Просто каждый раз отражал очередную угрозу, нависшую надо мной или над людьми, без которых я уже не мыслил себя, первыми настоящими друзьями в этой жизни. Мы искали ребят из таких же разгромленных родов, собирали их, кормили, сливали их в новое, сильное объединение. Это многим не нравилось. Но мне удавалось силой или хитростью склонить большую часть степняков к союзу с нами. Тем более, что у нас первых получилось разгромить крепость нюйдженей, разбить отряды, посланные ими в степь. Нас стали воспринимать как новую силу в степи. Конечно, помогли мои знания кадрового офицера, умение организовать моих парней. Но не только. Ребята, измученные потерями, бегством, скитаниями, учились как проклятые, едва лишь забрезжила на горизонте идея отомстить имперцам за гибель сородичей, за унижения. Имея таких бойцов, было не так сложно подготовить из них и стойких воинов, и опытных диверсантов, и скрытных разведчиков. Поскольку о слаживании действий отрядов в то время и не слышали, моя, тогда еще совсем не большая армия стала грозной силой.

Постепенно вокруг моих найденышей, которые стали называть себя «саины» (небесные), поскольку считали меня посланцем небесных духов, сплотились сотни родов. Тут-то климат и сказался. Точнее, тут это стало не климатическим явлением, а моей личной проблемой. Все же хан, а я теперь был вполне себе ханом, - очень хлопотная профессия. Как-то я себе иначе ее представлял. Почему-то из книг деда я представлял себе жизнь хана как валяние на мягких подушках и лицезрение певиц и наложниц. Даже два раза.

Еда для моих подчиненных, их безопасность оказывалась, прежде всего, моей головной болью. А еды не хватало все сильнее. На первых порах помогала добыча. Но становится хищником или падальщиком, питающимся мясом и кровью убитых, собирающим дань с оседлых соседей, мне не хотелось. Как не хотелось провести всю жизнь в войнах просто для того, чтобы моим кочевникам было что есть.

Тут и возникла идея торговли. Неожиданно оказалось, что моя первая жена (теперь у меня их целых три, и все любимые) просто гений предпринимательства. Худенькая девочка выросла в грозную ханшу, чьи приказы исполнялись едва ли не быстрее, чем мои. Она организовала женскую часть нашей компании, жен моих друзей, а потом и сотни остальных степняков, оставшихся без скота, вдов, пришельцев, прибившихся к нам. Под ее началом кочевники стали изготавливать шерстяные ткани, деревянные изделия, скобяные товары и многое-многое другое.

Не то, чтобы ремесла у кочевников не было совсем. Ремесленники были. Изготавливались седла, луки, кольчуги и кожаные панцири, каркасы для юрт, что-то еще. Но все это делалось, так сказать, для внутреннего применения. Теперь же у реки стояла целая улица, где частью в юртах, а частью в постоянных строениях изготавливались вещи, за которыми приезжали и из империй, и из стран Запада. Конечно, Алтын припахивала моим именем всех, кто ей был нужен. Но главным организатором и вдохновителем была именно она. Все домашние дела, включая воспитание детей она спихнула на младшую жену, Керме. Впрочем, последняя не возражала.

Мой главный хозяйственный помощник, Мэдэх, смог создать, наверное, самое большое, удобное и безопасное торжище в этом мире. Оно раскинулось невдалеке от «промышленного центра», где царила Алтын. Особая тысяча воинов следила за порядком на торжище, взымала пошлины. Но пошлины платили не только из страха. Здесь было все, что может понадобиться торговцу: места для отдыха, склады для товаров, торговые ряды и даже лавки менял. Пошлина и давала право пользоваться всем этим, не опасаясь ни за сохранность товаров, ни за честность сделок, ни за свою жизнь.

Да и другие мои «первенцы» не отставали. Баяр из лихого наездника, моего первого «диверсанта», стал не просто командиром моей орды, профессиональной армии, насчитывающей уже более пятидесяти тысяч нукеров, воинов, но и главой школы, где ковали боевую силу саинов. И это была армия, а не толпа воинов. В отличие от большинства стран в этом мире, мое воинство умело сражаться в строю и россыпью, умело быстро перестраиваться, метко стрелять и биться в обороне. Содержать такую махину и позволяло производство Алтын и торговля Мэдэха. Основная масса воинов оставалась под началом Баяра. В его лагере, в отдельных, особенно больших юртах, самые умелые саины делали боевые машины – от обычных арбалетов до огромных осадных машин. Подготовленные тысячи уходят к моим помощникам, властителям «правой» и «левой» руки.

Именно их стараниями, моих правой (Мэрген) и левой (Хад) рук, командующих крыльями, частями войска, мне удалось разгромить несколько коалиций, которые сколотили против меня неуемные нюйджени. В какой-то момент мне это просто надоело. В результате потерпела поражение и сама империя. Реальным правителем в ней стал мой давний враг, но, безусловно, умный дядька, главный советник Шун. Умный враг, которого ты смог посадить на короткий поводок, часто бывает лучше, чем глупый союзник. Удержать империю он смог, но вновь сделать ее опасной уже нет. Отколовшуюся часть империи возглавил мой первый друг из нюйдженей, Фиянггу. Понятно, что там у нас был сплошной мир и любовь.

По ставшей безопасной степи потянулись караваны из стран Запада к нам, к Золотым, к их соседям, Желтой империи, к державе Ся, ставшей моими партнерами и сателлитами. У меня росли два сына и дочка, ждал и нового пополнения. Жили мы и с семьей, и с ближниками дружно. Впервые за всю мою уже не маленькую жизнь моя социофобия улетучилась. Я был со своими и среди своих. Все явные опасности нам удалось пригасить или уничтожить. Даже сильно не жалующий меня владыка Хорезма только недобро смотрел издали, изредка пытаясь делать мелкие гадости. На большие сил у него не было. Одна беда была, что разросшаяся держава не оставляла мне времени понежиться в кругу семьи. Дома, в своем единственном не кочующем городе, я бывал не часто. Максимум неделя счастья и опять нужно нестись на лошадке с перекладными на край страны, решать новые проблемы. Хотя, и к этому я успел привыкнуть. Работа у меня такая.

Казалось бы, со всех сторон мир, живи и радуйся. Но в бочке меда не может не случиться ложки дегтя. Еще пятнадцать лет назад мои найденыши, едва придя в себя от бегства и осознания того, что все их близкие погибли, рассказали мне о то ли злых духах, то ли посланцах злых духов, которые, как и я, «спускаются с небес», но убивают всех людей, кто приближается к их жилищу. Потом несколько раз на протяжении своей ханской карьеры я наталкивался на табуированные места, где «жили злые духи». Местные просто боялись приближаться к ним. Рассказывали, что все, кто там побывал, погибли. Но запрет на меня действовал, как красная тряпка на быка. Наконец, я не выдержал, сбежал от собственной охраны и ближнего круга и обследовал одно из этих мест.

Каково же было мое удивление, когда там я обнаружил вполне оборудованную и законсервированную планетарную базу из моего прошлого мира. И не просто базу. Это была база тех самых ребят, пиратов, чьими усилиями я некогда и вылетел из армии, тех гадов, что грабили торговые суда на галактических трассах, исчезая каждый раз, когда мы, космофлот, казалось бы, зажали их в угол. Вот сюда, похоже, эти ребята и сбегали. Это невероятно, но создается впечатление, что они смогли найти не только путь в аномалию, но и путь из аномалии в мой прошлый мир. Более того, из случайно найденного блокнота я понял, что эти парни собираются сюда, в мой мир, возвращаться. Вот это уже не радовало ни один раз. Пришлось с использованием запасов топлива с базы восстанавливать спасательную капсулу, на которой я бухнулся уже полтора десятка лет назад на планету, довооружать ее и готовиться к приему гостей.

Нам несказанно повезло. Гости прибыли, но ждали они мира диких кочевников и чуть менее диких оседлых народов, а нарвались на офицера космофлота. Только это и позволило нам захватить два корабля и больше двух сотен пиратов. Это было круто. Причем, не только то, что в моем распоряжении теперь было четыре планетарных катера и три звездолета, считая то корыто, на котором прибыл сюда я. Парни, которых мы захватили, не все, но многие, стали постепенно нашими, вошли в число кочевников-саинов, как стали звать жителей моей страны. Кто-то занялся ремеслами, кто-то стал помогать в торговле. Даже командир отряда пиратов, майор Гонсалес, оказался вполне успешным главой сети караван-сараев на пути следования купцов через степь.

Но, как обычно, к белому добавилось и черное. Пираты не были лихими головорезами, собранными удачливым авантюристом. Это была Организация. Кроме, собственно, пиратов, боевиков, там были и сети рекрутов, вполне легальные коммерческие предприятия, производства, научные лаборатории. Причем, все это существовало уже не одну сотню лет.

Именно их ученые обнаружили, что аномалии обладают определенной регулярностью. Часть из них «работают на прием», а часть «на передачу». В эти миры за аномалиями и сбегали пираты от космофлотов Федерации и Империи. Возглавляли Организацию люди, которых остальные пираты называли «мудрыми». Они не участвовали в боевых операциях, попросту в грабежах. Но именно они сбывали награбленное, да и не только. Они были легальны. Именно их стараниями пираты имели возможность проводить «отпуск» на вполне легальных курортах, выходить на пенсию. Много что они делали. Похоже, что и умели они многое.

Насколько я понял, целью этих ребят, которые «мудрые», был захват политической власти. Дело в том, что предприниматели и коммерсанты в моем первом мире пользовались уважением, всеми благами жизни, но не властью. Когда-то наши предки решили, что идея прибыли не может быть политической идеей. Видимо, нашлись эти самые коммерческие гении, что считали иначе. Вот такого «мудрого» мы и умудрились упустить.

Поначалу казалось, что ничего страшного не случилось. Ну, куда он один в степи денется? Помрет от голода или его прикончат какие-нибудь разбойники. Пусть их было немного, но они были. Однако вышло все не здорово. Точнее, не здорово для нас. Похоже, что этот гад не просто смог выжить, но пробрался к нашему на тот момент единственному опасному врагу – шаху Хорезма. Как у него вышло подкрасться к подозрительному до паранойи и затюканному своей мамашей владыке Хорезма, я даже не представлял. Но факт остается фактом.

Уже через год там стали происходить странные события. Шпионы у меня были почти везде. Нужная вещь в ханском промысле. Дело в том, что в державе шаха, по сути, было двоевластие – сам шах и его мамаша. У последней были свои войска, свои силы, свои приближенные. Более того, авторитет в народе у мамаши был изрядный. Когда во время войны с соседями шах потерпел поражение и бежал, именно мамаша отстояла столицу, да еще и вместе со своими приближенными соседям наваляла. Вот они, эти самые приближенные шахини взялись как-то очень вовремя помирать. Вроде бы все от «естественных причин». Но уж очень вовремя. Особенно, когда следом за ними последовала и сама мамаша. Вся власть оказалась в руках Мухаммада аль ад Дина Второго. Кто же у нас теперь «мудрый»? Проанализировав новых людей возле шаха Мухаммада, мы пришли к выводу, что наиболее подходящей фигурой выступает Великий визирь. Хорошо продвинулся наш беглец. Ничего не скажешь.

Это уже было не здорово, но до плохого еще не дотягивало. Армия Хорезмшаха Мухаммада была хоть и не меньше, но намного хуже организована и обучена, чем моя. Она, как и большая часть армий этого мира – только толпа воинов, слабо представляющих, что такое приказ, как действовать вместе. Все же наличие постоянного войска – это очень большая сила. Тем более, что к ним добавлялись сотни метательных машин, тыловые отряды и многое другое, чего не было в других армиях. Да и арбалеты наши били на полторы-две сотни шагов, а с пятидесяти шагов пробивали любую броню. Создавали мои умельцы и новинки, связанные с «огненными стрелами», точнее, стрелами с горючей смесью.

Но вот совсем недавно случилось и плохое, то, чего я никак не ожидал. Один из моих «найденышей», Болд, отправился в гости к владетелю города Отрар, входившего в державу Хорезмшаха. Этот владетель, решивший с нами, якобы, дружить, его и пригласил. По дороге, в ущелье на него напали, уничтожили почти весь отряд. Погиб и сам Болд. Это была трагедия. Своих ближних я берег. Не то, чтобы ватой обкладывал. Но их жизни для меня были на первом месте. Взбешенный, я уже готов был бросить войска на коварного врага, но, к счастью, мозги включились вовремя. Ведь именно этого от меня ждут. Значит, так поступать нельзя. Уф.

Расспросил оставшихся в живых бойцов из отряда Болда. Вот тут-то и всплыла еще одна гадость. Теперь можно не сомневаться, что этот треклятый «мудрый» не просто спасся, но сумел попасть в ближний круг Хорезмшаха. Отряд Болда был уничтожен… гранатами и пушками. Пусть примитивными, дульнозарядными, но самыми настоящими пушками. Гранаты тоже были не особо мощными, с керамической оболочкой и тряпичным фитилем, но это были гранаты.

Конечно, имея в своем распоряжении планетарные корабли с лучевыми орудиями, я мог бы уничтожить все это безобразие за считанные часы, а может быть и того меньше, но этого я не хотел категорически. Почему? Об этом меня не один раз спрашивали и Мэрген, и Баяр еще с момента, когда я смог реанимировать спасательную капсулу, установив на нее маломощную пушку. Объяснить им было не просто. Но я, кажется, объяснил.

Оружие возникает такое, какое позволяет создать данный уровень технологий, такой, который сложился в обществе. Но технологии не существую сами по себе. Пока же создаются технологии, растет и гуманитарное знание, люди учатся решать проблемы не только силой, но договорами. Они как бы создают противоядие от яда, каким и является оружие, обставляют насилие кучей ритуалов и ограничений. Оно, конечно, не становится от этого более безопасным, но бесконтрольность его применения снижается. Им можно убить сотни и даже тысячи человек, но нельзя уничтожить мир, цивилизацию. А теперь представим оружие, которое проникает в мир извне, из совсем другой культуры. Вот тут и начинаются беды. Оно не вписано в культуру, не ограничено обычаями. Оно просто оружие, чистая сила.

И сила эта больше не соответствует мудрости народа. Такие орудия превращаются в магию, а владение ими создает привилегированное сословие, чьи эксплуататорские поползновения уже ничем не ограничены. Конечно, когда-то новое оружие испортится, сломается. Но «элита» уже не исчезнет. Начнутся попытки сделать нечто похожее. И что-то выйдет. Сословия превратятся в касты, убийство из сложного ритуала превратится в норму. Особенно, убийство «элитой» массы. Общество превратится в перекаченного подростка с куриными мозгами. Разрушить он может. А вот создать – увы. Не, не хочу. Можно придумать что-то и из того, что уже есть. Ведь этот проклятый «мудрый» придумал.

Собственно, контуры плана уже понятны. Обезопасить себя от возможных засад, найти противоядие от нового оружия. Но, главное, нужно, теперь уже жизненно важно, отловить этого «мудрого». Нужно найти возможность «запечатать» наш мир, чтобы никакие новые гости ни сейчас, ни через триста лет не появились. Это наш дом. Чужих здесь не нужно.

Однако, для начала нужно уничтожить угрозу со стороны Хорезма, нужно дать понять всем, что терпеть убийство близких, да и любых саинов я не собираюсь. Этим мы все сейчас и занимались, хотя старательно создавали вид неподвижного, сосредотачивающегося для похода войска.