Жизнь в аниме семь смертных грехов.

Глава 1. Обломки реальности

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, будто я продирался сквозь густой, липкий туман. Мысли путались, в голове стоял гул. Я заставил себя открыть глаза и ахнул про себя.

Комната была чужой. Совершенно. Каменные стены, темные от влаги, узкое окно-бойница. Скупой утренний свет едва пробивался сквозь пыльные стекла, выхватывая из полумрака убогую железную кровать, простой умывальник с медным тазом и пустой деревянный сундук. Ни книг, ни картин, ни намека на уют.

Ничего знакомого. Ничего моего.

Меня охватила странная отстраненность, будто я смотрел на все через толстое стекло. Это не могло быть правдой. Но холод камня проникал сквозь тонкую ткань рубахи, а воздух пах пылью, старым деревом и чем-то еще… слабым, едва уловимым, словно после далекой грозы. Озоном?

— Чего?.. — вырвался у меня хриплый, почти беззвучный шепот. Я сел на кровать, и солома издала характерный звук. Пальцы сами впились в шершавое, колючие подобие матраса. Сердце забилось мощнее. Это не сон. Слишком ярко, слишком остро пахло пылью, слишком реальной была дрожь в коленях. В горле пересохло, глотать было больно.

И тогда накатила первая волна паники. Не просто испуг, а древний, животный ужас, сжимающий горло стальным обручем. Тело напряглось само по себе, инстинкты, дремавшие годами в безопасном мире, зашептали, закричали в мозгу: «БЕГИ!»

Но бежать было некуда. Я был в ловушке. В чужом теле? В чужом мире?

Словно лунатик, я подошел к окну. Деревянная рама скрипнула, протестуя, и в лицо ударил поток холодного, свежего воздуха. Я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь, и взглянул вниз.

И замер.

В ложбине между холмов раскинулся город. Не современный, не знакомый по учебникам истории, а самый настоящий, как из фильмов или игр. Средневековые британские дома с темными балками, остроконечные крыши, кривые, мощенные булыжником улочки. И далеко вдали, на возвышении, высился громадный, неприступный замок с высокими башнями.

У меня отвисла челюсть. Мозг, отчаянно цепляясь за логику, пытался анализировать.

«Фэнтези, — констатировала какая-то отстраненная часть моего сознания. — Классическое, средневековое фэнтези. А раз замок, значит, короли, рыцари...» Взгляд сам скользнул к самой высокой башне, увенчанной острым шпилем. « Я на вершине стереотипной башни. Значит, я точно не простолюдин, а важная особа. Так как я тут стою, а не спускаюсь вниз... По всем канонам жанра, сейчас должен войти...»

— ЭЙДАН! Где тебя черти носят?!

Голос за дверью был низким, басовитым, и в нем чувствовалась не просто сиюминутная злость, а многолетняя, выстраданная усталость. Усталость от необходимости командовать юнцами, болванами и идиотами. Голос человека, чьи нервы давно превратились в обугленные веревки. Прямо как у прапорщика в армии.

Сердце заколотилось где-то в горле, сжимаясь в комок. Дверь, не дожидаясь ответа, с грохотом распахнулась, и в проеме возникла мощная, квадратная фигура. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти, с лицом, изборожденным шрамами и морщинами, в потрепанной кожаной кирасе. Его маленькие, колючие глаза с нескрываемой ненавистью впились в меня.

«Охренеть, — пронеслось в голове. — Настоящий орк-сержант. Только человек и с мечом, но по другому мне его не описать».

— Опять ленишься Рейвес? — он рывком вошел в комнату, и от него пахло потом, сталью и раздражением. — Все на построении, а его высочество изволит нежиться в постели!

Я инстинктивно отшатнулся, наткнувшись спиной на подоконник. Он был огромным, и от его близости стало не по себе. Но самое страшное было в его взгляде. В нем не было ни капли сомнения. Он смотрел на меня и видел кого-то другого. Он ЗНАЛ меня. А я... я не знал его.

Паника снова подступила, холодными мурашками пробежав по спине. Что делать? Что говорить?

— Простите, — голос прозвучал чужим, тонким и неуверенным. — У меня... некоторые проблемы. С новым заклинанием.

Я сам не понял, откуда взялись эти слова. Они выскочили сами, первое, что пришло в голову. Магия? Заклинания? Ну, раз уж тут замок и башня...

Воин замер, и его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость и настоящая паника. Он отскочил на шаг, будто я был заразен.

— Ты опять за свое?! — проревел он так, что задрожали стекла в окне. — В прошлый раз из-за твоих «проблем» полвзвода неделю друг друга в лицо узнать не могли! Память им отшибло!

Откуда-то из глубин чужого, еще не освоенного сознания, всплыло смутное воспоминание — суета, крики, растерянные лица солдат. И жгучий, едкий стыд. Стыд за содеянное. Это было не мое чувство, но оно жгло изнутри.

— На этот раз... ее потерял я, — я потупил взгляд, торопливо натягивая валявшуюся на стуле грубую, колючую рубаху из полотна. Ткань неприятно задела кожу.

Командир — а по тому, как он держался, это мог быть только он — несколько секунд молча переваривал эту информацию. Его лицо постепенно, как бы наливаясь свинцом, побагровело. Капилляры налились кровью, делая шрамы еще более заметными.

— Стой... Что, черт возьми?! — он ринулся вперед, с силой, не оставляющей сомнений в его физической мощи, схватил меня за плечи и принялся трясти. Мои зубы затряслись. — Ты совсем сумасшедший? На твое обучение, на твои книги, на эти твои свитки ушли трехзначные суммы! Золотом! Из-за твоего барского бзика нас всех могут повесить за халатность!

Его пальцы впивались в мышцы, обещая синяки. Запах перегара и пота был ошеломляющим. Меня затрясло от страха, но сквозь него пробивалось странное, почти неуместное чувство — любопытство. Острый, почти читательский интерес к происходящему. Я был читателем, заброшенным на середину истории без предыстории, и мне приходилось импровизировать что бы меня не выгнали.

— Не бойтесь, — я вырвался, отступая к стене, чувствуя холод камня за спиной. — Есть заклинания... Вернуть память можно. Я... я уверен.

«Я ничего не уверен!» — кричало внутри.

— ДА Я ТЕБЯ... — он занес свою лапищу, способную, без сомнения, переломить сосновую доску, но замер в воздухе. Мысль, промелькнувшая у него в глазах, была красноречивее любого крика: последствия. Докладывать об этом его отцу. Архимагу. Лицо командира исказилось новой гримасой — на этот раз страха, куда более глубокого, чем гнев. — Ладно... — он с силой выдохнул, опуская руку. — Может, и сработает. Но для этого надо к твоему отцу. К Фину Рейвесу. Он в своей башне. Решай свои проблемы сам, чертов выродок.

Имя «Фин Рейвес» отозвалось в памяти смутным, но грозным эхом. Отец. Важная персона.

— Я беру всю ответственность на себя, — быстро сказал я, ловя его взгляд, пытаясь выглядеть убедительным. Потом обвел взглядком комнату, и в глазах, не по моей воле, мелькнул тот самый неподдельный интерес, пересиливший страх. Этот мир был реален! Каждый камень, каждая щепка! — Кстати... а где это мы?

Командир уставился на меня так, будто я спросил, какого цвета небо.

— Королевство Леонес, — проскрежетал он, смотря на меня, как на умалишенного. — Крепость для обучения рекрутов. Посередине между столицей и границей с Данафором. Доволен?

Леонес. Данафор.

Имена ударили в мозг, как молотом, отзываясь глухим, тревожным эхом. Где-то я это слышал. Не в учебнике истории. Где-то видел... Знакомые названия. Картинки поплыли перед глазами, яркие, как из аниме. Языки пламени, рыцари в сияющих доспехах, девушка с серебряными волосами и добрыми глазами... и воин полторашка, одним ударом ветки разрубающий холм пополам.

Нет. Не может быть. Это же...

Я сжал виски пальцами, пытаясь выдавить навязчивый, невозможный образ. На лице у командира застыло выражение брезгливого ожидания. А потом мое тело содрогнулось само по себе. Спазм, странный и неконтролируемый, прошел от пяток до макушки. И из горла, помимо моей воли, вырвался звук. Сначала тихий, похожий на всхлип. Потом громче. И еще громче.

— Ха-ха... ЯХХА-ЯХХА-ЯХХА-ЯХХА-ЯХХА!

Мой смех был неровным, истеричным, абсолютно безумным. Я смеялся, задыхаясь, пока не рухнул на холодный пол, все еще издавая хриплые, бесконтрольные звуки. Слезы текли по лицу, но это были не слезы горя. Я смеялся над абсурдом. Над ужасом. Над тем, что наконец-то понял, куда именно я попал. В мою любимую анимешку! В мир, который я знал вдоль и поперек! Ирония судьбы была убойной. ВЕДЬ Я ПРЕКРАСНО ПОНИМАЮ ЧТО МНЕ КОНЕЦ!

Командир Гард — я теперь вспомнил его имя — отступил на шаг, и холодная дрожь пробежала по его спине.

— Ну вот, — мрачно, почти обреченно констатировал он. — В него дух вселился. Или он просто сошел с ума. В любом случае, нам всем п... Ладно, вставай, безумный маг. Пойдем к папочке. Быстро.

Мне пришлось дышать, очень глубоко и ритмично дышать чтобы хоть немного успокоиться и подавить свои эмоции...

---

Путь по коридорам крепости был похож на шествие приговоренного на эшафот. Гард шел впереди, его мощная спина была напряжена, кулаки сжаты. Он не оглядывался, но я чувствовал его спиной — каждый его мускул был готов в любой момент развернуться и скрутить меня, если я сделаю что-то не то. Я шел следом, стараясь дышать ровно, подавляя остатки истерики. Теперь, когда первый шок прошел, ему на смену пришло холодное, липкое, очень трезвое осознание.

Обрывки знаний из прошлой жизни стучались в виски, складываясь в ужасающую картину. «Семь Смертных Грехов». «Nanatsu no Taizai». Леонес. Львиное королевство. Принцесса Элизабет. Капитан Мелиодас. Это был не просто фэнтези-мир. Это был мир батл-фентези, где уровень мощности зашкаливал, где для красоты кадра и пафоса герои разрубали целые холмы, а злодеи уничтожали города что никогда ранее не встречались до сюжета чтобы просто показать уровень сил. Мир, где сила решала все. Истинный мир закона джунглей.

А я... кто я здесь? Судя по роскошной (по меркам средневековья) комнате и реакции Гарда — мажор. Неудачник. Сын важного шишки, который ко всему прочему еще и маг. И ко всему прочему, не очень удачливый. Проблема для всех окружающих. Лучшая из возможных стартовых позиций. Так как я для всех никто, а ресурсы и хоть небольшой запас сил есть.

Мы миновали тренировочный двор. Здесь кипела жизнь, пахло потом и пылью. Десятки рекрутов в потных тренировочных рубахах с грохотом рубили чучела, фехтовали на деревянных мечах, сшибались в борцовских схватках. Воздух гудел от криков, ругани и звона металла. Наши с Гардом появление не осталось незамеченным. Десятки глаз уставились на нас.

— Эй, Рейвес! Подушку для слез не забыл? — донесся чей-то насмешливый, молодой возглас из толпы.

Гард резко обернулся и одним свирепым взглядом, полным такой немой угрозы, что стало не по себе, заставил весь двор моментально погрузиться в напряженный, рабочий гул. Но он ничего не сказал в мою защиту. Не отчитал того парня. Зачем? Он и сам так думал. Я опустил глаза, стараясь идти ровно, не спотыкаясь. Любая реакция — злость, смущение, ответная насмешка — могла выдать подмену. Внутри же все сжималось в тугой, болезненный комок. Эти люди... они все здесь были пешками в большой игре. Солдатиками. А я был одной из самых хрупких и никчемных пешек, притворяющейся ферзем. И все это видели.

Мы вошли в другую, более новую и богатую часть крепости. Стены здесь были отштукатурены, на них висели дорогие гобелены и гербы с гордым, золотым львом. Лев. Символ Леонеса. Еще один гвоздь в крышку гроба моих последних наивных сомнений. Да, это точно было оно.

Наконец мы остановились у высоких дубовых дверей, инкрустированных серебряными рунами, которые слабо пульсировали холодным, голубоватым светом. Воздух здесь был другим — густым, звонким, он щекотал кожу легкими разрядами статики. Магия. Ее можно было буквально пощупать.

— Приготовься, — мрачно проворчал Гард, бросив на меня последний взгляд, полный смеси жалости и брезгливости, и, не дав мне опомниться, толкнул массивную дверь.

Она открылась бесшумно, вопреки ожиданиям.

Кабинет Архимага Фину Рейвеса был пугающе аскетичным. Большая, светлая комната с высоким потолком. У стены — простой, почти грубый деревянный стол, заваленный свитками, книгами и чертежами каких-то сложных механизмов. В центре — несколько строгих стульев. И больше ничего. Ни украшений, ни статуэток, ничего лишнего, ничего, что говорило бы о личности хозяина. Лишь функциональность и холодный разум.

За столом, склонившись над пергаментом, сидел мужчина. Худощавый, с пронзительными, холодными глазами цвета стальной брони. В этих глазах читалась бездонная, вселенская усталость — не физическая, а какая-то глубинная, накопленная за долгие годы непосильных решений и знаний. Его лицо, усеянное сетью мелких морщин, казалось, было высечено из гранита. Он не поднял на нас взгляд, продолжая водить изящным пером по бумаге.

— Командир Гард, — голос у него был тихим, почти ровным, но он резал слух, как отточенное лезвие. — У тебя пять минут. Отчет о дисциплинарных нарушениях за прошлую неделю я уже получил. Он... разочаровал.

Гард вытянулся по струнке, подбородок напряжен.

—Архимаг, я не по поводу отчета. Это... касается вашего сына.

Только тогда Фин Рейвес оторвал взгляд от бумаг. Его глаза медленно, нехотя, перешли с Гарда на меня. В них не было ни отцовской теплоты, ни досады, ни даже простого человеческого любопытства. Лишь холодная, аналитическая оценка, как будто он смотрел на сломанный, но дорогой инструмент, который в очередной раз вышел из строя.

— Эйдан, — произнес он моё имя, и оно прозвучало как констатация факта, как шифр в сухом отчете. — Ты пропустил утреннюю лекцию по матрице магических кругов. И, судя по твоему виду, снова занимался чем-то, что не входило в учебный план.

Я почувствовал, как подкашиваются ноги. Его спокойный, ровный тон был страшнее любого крика. Гард, кашлянув, взял слово. Он запинался, путался, краснел, но изложил суть произошедшего: мое утреннее «недоумение», дурацкие вопросы о местоположении и последовавший за этим приступ безумного, истеричного смеха.

Фин Рейвес слушал, не проронив ни звука, не изменившись в лице. Когда Гард, наконец, замолчал, в кабинете повисла гнетущая, давящая тишина, которую, казалось, можно было резать ножом. Архимаг медленно, с какой-то зловещей, неестественной плавностью поднялся из-за стола. Он был невысокого роста и худощав, но в его движениях была такая неоспоримая, сконцентрированная власть, что Гард, могучий воин, инстинктивно отступил на шаг, будто отшатнулся от раскаленного металла.

— Уходи, командир, — тихо, но очень четко сказал Фин. — Я разберусь.

Гард не заставил себя ждать. Он развернулся и почти выбежал из кабинета. Дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Я остался наедине с этим человеком. С моим «отцом».

Он подошел ко мне вплотную. Я замер, не в силах пошевелиться. Его пальцы, холодные и цепкие, как стальные щупы, коснулись моих висков. Мурашки побежали по коже.

— Не двигайся, — скомандовал он, и в его голосе не было места неповиновению. — И не сопротивляйся. Любое вмешательство с твоей стороны может стереть то, что осталось. Если там еще что-то осталось.

Я замер, затаив дыхание. Его энергия — чужая, всепоглощающая, неумолимая — влилась в мое сознание. Это было похоже на то, как по твоему мозгу водят острым, раскаленным скальпелем. Не больно, но ужасно, невыносимо неприятно. Вспышки. Обрывочные картинки, чувства, звуки из жизни Эйдана Рейвеса обрушились на меня.

...Большой, холодный зал в родовом поместье. Я, маленький, лет пяти, изо всех сил стараюсь зажечь свечу. Из пальцев вырывается лишь жалкая, чахлая искорка. Высокая, строгая фигура отца, поворачивается и уходит прочь, не сказав ни слова. Горечь и обида, подступающие к горлу.

...Мне двенадцать. У меня получилось! Первое настоящее заклинание — левитация пера! Гордость распирает грудь. Я бегу к отцу. Фин Рейвес, не отрываясь от книги: «Базовый уровень для семилетнего ребенка. Не отвлекай меня по пустякам». Ледяной душ. Стыд.

...Красивое, но суровое лицо матери, леди-командора Леоны. Ее твердый голос: «Спина прямее! Ноги крепче! Ты — сын воина, Эйдан, веди себя соответственно!». Слабые кости что ломаются слишком легко даже по сравнению с обычным человеком. Страх.

...Тайком, дрожащими руками, я разворачиваю древний свиток. «Ускоренное познание». Это шанс. Единственный шанс догнать, наконец, их ожидания...

И тут же, вплетаясь, вгрызаясь в эти воспоминания, хлынули другие. Лавина. Обвал. МОЯ жизнь.

...Пахнет пылью и скошенной травой. Детский сад. У меня отбирают мою любимую красную машинку. Я реву, уткнувшись лицом в коленки воспитательницы.

...Скучный урок в школе. Девятый класс. За окном идет дождь. Я рисую в тетради рыцарей и драконов, мечтая сбежать от этой серости.

... ОГЭ 3, 3, 3... Аттестат 3.1, только местный ПТУ и то вряд ли

... Первый курс на жкх. Абсолютное гниение и тоска от карьерных перспектив... В ЖКУ платят МРОТ и то не всегда...

...Я, двадцатилетний, опираюсь на метлу во дворе многоэтажки. В наушниках гремит бодрый опенинг «Семи Смертных Грехов». Я смотрю на закат и чувствую тоску. Тоску по другому, яркому миру, где есть место подвигу. Ну хоть зарплата в два раза выше профиля.

...Тот самый вечер. Я засыпаю за ноутбуком, на экране которого застыл кадр с Мелиодасом что стал королём Лионеса. Последняя мысль: «Хотя бы одним глазком. Хотя бы на один день...».

Две жизни. Две совершенно разные линии судьбы. Два разных вида боли — от неприятия и от бесцельности. Они сталкивались, сплетались, рвали сознание на части, не желая уживаться. Я закричал. Или это кричал он? Эйдан? Я больше не понимал, где заканчиваюсь я и начинается он. Боль, наконец, стала физической, всепоглощающей, и мир провалился в черноту.

---

Сознание вернулось обрывками. Я лежал на холодном каменном полу кабинета, чувствуя каждую неровность плит спиной. Голова гудела, как разворошенный улей, но паника, что удивительно, утихла, сменившись ледяным, всеобъемлющим, кристально ясным ужасом. Ужасом понимания.

Я все помнил. Всё. До последней, самой незначительной мелочи. И унизительную память Эйдана, и скучную, но такую дорогую теперь память о моей прошлой жизни. Не обрывки, не намёки, а полные, объемные, детализированные воспоминания. Я был им обоими. Дворником-неудачником из одного мира и магом-неудачником из другого. Ирония просто издевалась надо мной.

Надо мной склонилось каменное лицо Фину Рейвеса. В его стальных, всегда холодных глазах впервые за все время я увидел нечто иное, кроме холодного анализа. Глубокое, бездонное, окончательное разочарование. Хуже, чем гнев. В тысячу раз хуже.

— Память восстановлена, — констатировал он, отступая, и его тон давал понять, что это не достижение, а констатация провала. — Заклинание, которое ты применял, было грубым и примитивным. Оно не добавило тебе знаний, Эйдан. Оно стерло твои собственные воспоминания и подселило в твой разум случайные, хаотичные обрывки чужого, никому не нужного сознания. Фантомы. Галлюцинации. Ментальный мусор.

Он повернулся и пошел к своему столу, его спина была прямой и неприступной, как клинок.

—Ты не только в очередной раз растратил свой потенциал, сын. Ты засорил свой разум чужим хламом. Ты — позор для рода Рейвесов.

Я кое-как поднялся на ноги, едва держась на них, опираясь на стену. Внутри все кричало, рвалось наружу: «Это не мусор! Это знание! Я знаю, что будет! Я знаю о Грехах, о Заповедях, о надвигающейся войне, о предательстве! Я могу все изменить!» Но я посмотрел на его спину, на его пальцы, снова с холодным спокойствием взявшие перо, и ледяной рассудок прошипел: сказать это — значит окончательно и бесповоротно убедить его, что его сын не просто неудачник, а безнадежный, одержимый бредовыми фантазиями сумасшедший. Мне не поверят. Никогда.

— Я... я понимаю, — прошептал я, заставляя себя говорить, чувствуя, как предает сам себя, предает те крупицы знания, что были моим единственным козырем.

— Нет, ты не понимаешь, — он даже не обернулся, продолжая писать. — Твои вольные эксперименты окончены. С завтрашнего дня ты будешь заниматься по усиленной, исправительной программе под моим личным наблюдением. Каждый день. Без выходных. До тех пор, пока не исправишь свое чудовищное отставание или я не решу, что ты безнадежен. А теперь иди. И больше не позорь нашу фамилию.

Меня выпроводили из кабинета. Гард, ждавший снаружи с видом человека, ожидающего приговора, проводил меня до моих покоев уже без прежней злобы, но с откровенным, нескрываемым презрением. Дверь в мою комнату закрылась с глухим стуком. Я остался один.

Тишина. Та самая, что была утром. Но теперь она была другой. Насыщенной. Гулкой от эха двух жизней, от тысяч воспоминаний, которые теперь толклись в моей голове. Я стоял посреди комнаты, чувствуя, как во мне уживаются, борются, срастаются два человека. Один — неудачливый, но упрямый маг, с детства подавленный титаническими ожиданиями великих родителей, отчаянно желавший доказать свою значимость любым, даже самым глупым способом. Другой — обычный парень из обычного мира, тосковавший по чуду, по приключениям и сбежавший от скуки в вымышленные вселенные.

И оба они были теперь в аду. Потому что вымышленная вселенная оказалась шокирующе реальной. Реальной в своих холодных стенах, в своих жестоких законах и в своем безразличии.

Я подошел к окну, к тому самому, с которого началось мое утро. Ночь уже полностью опустилась на Леонес. Огни города мерцали внизу, как россыпь далеких звезд, упавших на землю. Я смотрел на них и не чувствовал интереса первооткрывателя, восторга туриста, попавшего в парк развлечений. Я чувствовал лишь одинокий, леденящий душу, парализующий ужас. Ужас человека, который знает слишком много.

Я понимал теперь не только «где», но и «когда». Я помнил слухи, ходившие по крепости, которые уловило сознание Эйдана. О пропаже членов отряда «Семь Смертных Грехов». Об убийстве Великого Магистра Задрада. Королевство было на грани. Скоро, очень скоро, должна была появиться принцесса Элизабет. Начнется все снова. Завертится жернова сюжета, начнется война, в которой люди вроде меня — маги-троешники, пусть и знатного рода — были всего лишь расходным материалом, пушечным мясом на фоне титанов, способных одним чихом уничтожить город.

Раньше, несколько часов назад, этот мир был непонятным, но манящим и интересным. Теперь он был предельно понятен. И от этого было невыносимо тревожно. Каждая тень в углу казалась предвестником апокалипсиса, каждый отдаленный звук шагов за дверью — топором палача, идущего за мной. Мои знания из прошлой жизни буквально все преимущества все что у меня есть! Если бы я получил лишь фрагменты сюжета, а не весь лор то это я бы сейчас просто бы прыгнул. Но он у меня весь! И это значит что мне необходимо будет как минимум все записать, а как максимум использовать все в свою пользу.

Надо попробовать местную магию.

Я сжал кулаки, чувствуя, как дрожь в руках понемногу уходит. Пальцы сами собой, по старой мышечной памяти Эйдана, сложились в знакомый, до боли привычный жест — начало базового заклинания щита. Рука еще дрожала, но в груди что-то затвердевало. Отчаяние начало медленно, очень медленно, переплавляться в нечто иное. В решимость.