Жизнь в перевёрнутом мире. Вика.

-Вика, Вика проснись, мы уже въезжаем в город, – позвал я Викторию, спавшую на пассажирском сиденье и, убедившись, что она открыла глаза, добавил: – Вон там, на углу есть водонапорная колонка и вроде бы как рабочая. Умоешься.

Она привела спинку сидения в вертикальное положение, прищурившись, осмотрелась по сторонам, после чего одев очки, бросила взгляд на индикатор часов встроенных в автомобильную стереосистему и спросила:

-Ну и много народу меня увидели в таком виде?

Я уже скатился с главной дороги и аккуратно объезжая горки золы, и грязные лужи подъехал к колонке. Выходя из машины, взглянул на ее обнаженную грудь (большую и упругую как баскетбольные мячики…мм) и с наигранным безразличием ответил:

- Надеюсь, это был риторический вопрос, ведь раньше тебя это не слишком волновало, – после чего уже на полном серьезе предложил ей поторопиться (памятуя о том, как долга женщины наводят марафет, приводя себя в порядок).

Пока я проверял, есть ли вода в колонке и какова она на вкус, Виктория успела одеть нижнее белье и, осторожно ступая босиком, подошла ко мне, держа в одной руке полотенце, а в другой туфли.

-Поможешь?

-Конечно.

Умывшись, она одела белую полупрозрачную блузку и черную юбку, и прежде чем одеть колготки поинтересовалась, кто поведет по городу автомобиль. Обычно во время поездок по городу я пересаживал ее за руль, мотивируя тем, что так она лучше научиться водить, но сегодня я решил, что она может немного расслабиться. Обрадовавшись этому, она в знак благодарности чмокнула меня в щеку и начала наносить на лицо косметику. И уже к моему удовольствию с этим она управилась достаточно быстро……………Ровно столько, что бы мне хватило времени дойти до магазина находящегося в ста метрах от нас и купить у бабушек, устроивших возле его импровизированный базар кулек большой и спелой клубники. Девушкам иногда надо оказывать хотя бы вот такие мелкие знаки внимания. Тем более я знал, что Виктория любит клубнику, а я, пока мы ехали до ее родственников, в свою очередь получил эстетическое наслаждение - глядя как она ее ест. Уже у подъезда их дома мы договорились, что она передаст им кое-какие привезенные документы немного посидит с ними, а я, съездив на кладбище, примерно через два часа вернусь за ней. И теперь, оставшись один, я чувствовал себя неловко. Это город, его тихие улицы, знакомые мне с детства навеивали грустные воспоминания и будоражили старые раны. Первая любовь, первые робкие поцелуи и первый секс, первая подлость и последовавшее за этим предательство, в которое я до сих пор не могу поверить. А потом внезапная смерть папы. Которая, несмотря на непростые с ним отношения стала для меня шоком. За полгода до его кончины мы с ним крупно поссорились. Меня обвинили в том, в чем не было моей вины и быть не могло. И он не встал на мою сторону, вероятно, я не знаю, у меня нет никаких объяснений этому, не поверил мне. Для меня его поступок, его слова были равнозначны предательству. И если я пишу эти строки сейчас, спустя столько лет, это значит только одно: Я не простил его,… не сумел.

В тот день я окончательно убедился, что людям нельзя доверять. Наступили не те времена. Уже через пол часа после разговора с ним, возвращаясь в Новокузнецк я уже не испытывал ничего, кроме облегчения. Блокировка была включена на всю катушку . Защитный барьер -ограждающий меня от всех невзгод был выстроен, и как мне тогда казалось ничто не пробьет его. Уже по возвращению домой я принял решение: что если нам и будет суждено с отцом встретиться - так это только на похоронах одного из нас. А до этого прискорбного факта мы будем чужими. Да, в тот день я лишился частицы своей души. Она просто сгорела в жарком огне ярости, утонула в обиде. Но это были праведные чувства. Никто не имеет право винить вас в вашей правоте. Кто - то скажет что это гордыня. Да, возможно. А кто - то решит что это всего лишь проявления чувства самоуважения. И это возможно так. Я ни с кем не намерен спорить… Мне все равно. Это все мое. И мне за это нести ответственность. Я судья себе и выше меня только ‘’ Небесная канцелярия”.

Через полгода я отправлялся в поездку, в командировку на пару дней. Заказали машину, в назначенный час она прибыла, и оставалось только забежать домой и покормить кошку, когда мне принесли телеграмму о смерти папы. И только тогда я вспомнил, что у меня был отец и что я как то получил от него письмо.… Нет, я не отказался от поездки. Все равно Белово оказывался нам по пути, и я попросил водителя заехать в город. До той минуты, когда я увидел отца в гробу я думал что во мне все умерло, что во мне ничего нет… но это оказалось совсем не так. Вся моя защита рухнула за мгновения. И я просто стоял, смотрел на него и как маленький ребенок плакал. Надрыв. Говорите, мужчины не плачут?! Плачут, еще как плачут, даже те, у кого вроде нет души.

А потом была длинная дорога сквозь осенний дождь в ночи. И если “Камазы” с длинной цистерной на “хвосте “ умеют летать, то мы летели, виляя на скользкой дороге жопой как шлюхи с трассы. Огромные черные птицы, зловещие и беззвучные сопровождали нас. И было ощущение, что все вокруг нас вымерло. “И лишь по черной-черной дороге, в черной-черной ночи несется черная-черная машина, в кабине которой сидит человек с черным-черным от горя лицом”.

А на следующий день мы вновь заехали в Белово. Я поблагодарил и отпустил водителя и остался на поминальный обед. Было много людей, кто-то, что-то мне говорил - я не слышал. Возможно, кому-то нагрубил – мне было на всех наплевать.. и было много водки. А я ее пил как воду, стакан за стаканом. Я сидел молча и слушал, что мне рассказывали, молча слушал и молча долго пил. “Он ждал меня, черт, выходил на крыльцо и ждал”. …И не дождался - cсердце не выдержало, на которое он никогда не жаловался. Вот так вот просто, обыденно, зашел с улицы в дом, сел за стол чаю попить и, и так и остался сидеть до приезда врачей... Говорят, что проводит его в последний путь полгорода пришло. А я не успел. Его любили в городе, уважали, пришли даже незнакомые люди, было сопровождение ГАИ. А я не успел! Потому что не умеют “Камазы” летать, даже если ими управляют “водители от Бога…

На следующий день я проснулся с совершенно ясной головой. Не было похмелья, боли , тошноты - словно я и не пил вовсе. Видимо стресс нейтрализовал алкоголь, прежде чем он успел отравить мой организм. …В тот же день я съездил на кладбище, по возвращению с него забрал семейные фотографии и, уехал, что бы никогда больше не возвращаться. И вот спустя многие годы я опять вернулся в этот город… такой родной и такой чужой. С “досадным недоразумением” приведшем к ссоре с отцом разобрались давним- давно и без меня. Вины моей там не было! Но извинились передо мной, только тогда когда умер папа. И это чудовищная несправедливость по отношению ко мне и к нему. Ведь человека то больше нет! Как же это легко - убить человека! Но я никогда не слышал что бы кто-то, исправляя свои проступки, вернул кого-либо обратно к жизни.

“ И превратит он города ваши в кладбища, а кладбища ваши в города”. Когда-то эти строки из библии казались мне описанием чего-то мистического. Но с возрастом до меня дошел их истинный смысл, и никакого таинства в нем не оказалось. Мир перевернулся. И теперь по улицам наших городов не ходят те, кого ты знал,… города вымерли. Теперь их домом стали кладбищенские погосты, там их ‘’ города”. Идешь по кладбищу и читаешь имена, а потом вдруг обнаруживаешь, что вокруг тебя лежат одни знакомые. С кем-то бегал по улице, с кем -то учился в школе, дружил, любил, работал. Родители, родственники, учителя и наставники, друзья и враги. Все! Нет только пока тебя.

Кто-то говорит, что на кладбищах тихо, стоит гробовая тишина. Вранье это все. Там шумно, очень шумно. Женский плачь, детский озорной смех, кто-то ругается, кто-то поет. Просто вы их еще не слышите. И я рад за вас. Даже, наверное, я вам немножко завидую,… у вас еще все впереди. А я так не люблю шум, так сильно устал от него.

Кто- то из вас говорит, что видел их призрачные образы манящие вас за собой. А я никогда не видел призраков, но некоторые из них приходили ко мне попрощаться и я их видел вот так же отчетливо как вижу вас. И знаете, у них не было шрамов, не было ожогов и следов от ран. Кто был искалечен, имел все части тела,.. и они никогда не звали меня с собой. Только отец, он так и не пришёл, не попрощался со мной. Видимо это произойдет в самом конце моих лет, и именно он и станет моим проводником в их мире. Что ж, осталось уже недолго ему ждать ……

Я не боюсь тех, кого мы (живые) называем мертвыми. Они вовсе не умерли, а просто ушли. И я хочу с ними, к ним, но у меня еще есть здесь дела. Такова моя судьба …..И я не хочу на кладбище. Нет. Я ненавижу кладбища. Вот умру, сожгите мое тело и все. Прах развейте по улицам Новокузнецка или тп.… Но только, пожалуйста, не в могилу. И ненужно мне от вас никаких памятников и надгробий. Память о тех, кого с нами уже нет, живет в нас, в живых, в сердце, в душе. И на погосте нет никакой памяти, есть лишь лес деревянных сгнивших крестов, груда забытых камней на которых камнетесы выгравировали чьи-то имена. Тщеславие живых глупцов! И уже через каких-то двадцать лет на старые могилы уложат новых, потом еще и еще.… И тут уже нет разговора о каком-то сохранении памяти, о каком-то наследии. Просто это практичность некромантов и чистая коммерция трупоедов. Мертвым это не нужно, от слова вообще. И я этого не хочу.

С такими не веселыми мыслями я шел по аллее к выходу с кладбища, когда увидел у припаркованного “ Серума” одинокую женскую фигуру. Стройная, густые темно каштановые волосы, белая блузка, черная юбочка.

“Вика?!”- с удивлением подумал я. И быстро сориентировавшись, где север, а где юг посмотрел на Солнце, прикидывая, сколько же время прошло: Нет, два часа еще не минуло. Но даже если и так, то ее здесь быть не должно.

- Вика! – громко окликнул я ей и поднял руку, ускорив шаг.

Она услышала меня и помахала мне в ответ, после чего неспешно пошла мне навстречу, цокая каблучками.

-Сударыня, вы заблудились или приехали кому-то на свидание? – неловко пошутил я, осознавая, что еще не совсем отошел от своих раздумий.

-На свидание! И, слава богу, что он еще пока живой! – ответила она, обняв меня за шею и сменив тему спросила: - Ты голоден?

-Ты, предлагаешь себя? На десерт не откажусь! – снова пошутил я, чувствуя, что при виде ее у меня улетучилась вся грусть и что мне просто чертовски приятно ее сейчас видеть, здесь, рядом со мной.

-Десерт не обещаю, но на первое и второе у меня есть пирожки, с картошкой и мясом. Компота у меня, увы, тоже нет.

-Хорошо, в машине есть чем запить. Пойдем, – предложил я, а потом спросил: - Так что ты тут делаешь? Мы же договорились, что я за тобой заеду.

-Представляешь, но мы разминулись с ними буквально на полчаса. Они уехали на дачу. Приедут только в воскресенье, вечером. Телефонной связи нет, так что пришлось оставить документы соседке, что бы та передала им. Связаться с тобой тоже не возможно, ты же, как партизан не пользуешься телефоном. Так что пришлось ловить такси и ехать за тобой. Хорошо хоть ты предупредил, что твоего отца похоронили на новом кладбище, – ответила она, когда мы приблизились к автомобилю и, подняв двери, расположились в салоне.

-А ей можно доверять? Может нам стоило самим к ним приехать, на машине? – не унимался я и, помедлив, поинтересовался: - Где у них дача?

Она тяжело вздохнула и с укором посмотрела на меня:

-Порой ты бываешь невыносим. Хорошо. Отвечаю по порядку. Соседке доверять можно, она умная и добрая женщина. На машине туда проехать, вероятно, можно, но я не хочу, что бы они тебя видели и последнее. Ты знаешь, где находится Бускускан?

-Понятно. Последний вопрос не имеет смысла, так как ты просто не хочешь меня никому показывать. А точнее ты не хочешь, что бы тебя видели рядом со мной. Не могу упрекнуть тебя в этом, – я может быть, что-то еще ей сказал бы, но осекся, осознав в очередной раз, что она не моя девушка, а я для нее лишь “инструктор по вождению и живая игрушка”. Ее прямота порой бывает слишком резкой. И видимо мне опять не удалось скрыть свое раздражение, и она это заметила.

-Дима, ты меня используешь так же как я тебя. Я, может быть, и хотела, что бы у нас были другие отношения, но ты лучше меня понимаешь, что это не возможно…

Я не дал ей больше сказать ни слова. Просто крепко обнял и стал целовать, губы, шею, ложбинку между ее грудей, щеки. Почувствовал на своих губах солоноватый привкус… Её слезы.

Через полгода она со своими родителями и родственниками уедет в Израиль и след ее оборвется. И я не буду знать, что с ней, как она, как сложилась ее жизнь на чужбине. Мы расстанемся, как она иногда шутила ‘’ пока добрые” и я всегда с благодарностью стану ее вспоминать. Она пробудила во мне желание снова кого - то любить и научила смотреть на жизнь не через прорезь прицела, а проще и с иронией, насмехаясь над всеми превратностями судьбы. “ Во многой мудрости много печали ………”.

Ну а пока мы все еще находились в небольшом провинциальном городе Белово и, отъехав от кладбища в поле, предавались любовным утехам.

-Ты знаешь, Вика, что в Бускускане раньше вместо картошки поля засеивали подсолнухами. Летом там было очень красиво. Зеленые леса и желтые поля, как в сказке!

Она мечтательно бросила на меня взгляд, улыбнулась и, переключив скорость, крепче ухватилась за руль, всматриваясь вперед на дорогу.

-Расслабься, держи руки на девять и три. При повороте переноси на двенадцать ту руку в сторону, которой ты собираешься совершить поворот. При повороте руля более чем в сорок пять градусов вновь делай перехват этой же рукой. Пожалуйста, запомни одна рука у тебя ‘’ рабочая’ вторая на подхвате, отдыхает. При повороте не газуй и не тормози. Все это делай заранее. Иначе рискуешь пустить машину в занос и потерять контроль. Не напрягайся и не суетись. Чувствуй автомобиль всем телом и что бы ни случилось, не паникуй. Верь в “дух машины” и чаще его хвали. Будь единым целым со своим автомобилем и тогда сам черт тебе будет не страшен.

Она с жадностью впитывала мои советы, и рекомендации, но все равно ей этого было недостаточно, и она периодически допускала ошибки. Проехав еще один неуправляемый перекресток, я попросил ее остановиться:

-Какой знак мы только что проехали?

-Выезд на главную дорогу. Знак ‘’ стоп”, – уверенно ответила она и вопрошающе взглянула на меня, поправляя очки.

-Ты не остановилась и даже не притормозила. И это твоя ошибка, – сказал я и, сделав небольшую паузу продолжил: - Я, как и ты оценил обстановку. И вот смотри. С правой стороны плохо освещенный участок дороги, длинный и прямой, с большой лужей посреди, на котором ты ловишь удар от автомобиля или мотоцикла идущего с большой скоростью и возможно, что у него даже не будут погашены фары, ты все равно ловишь его в борт. У него главная и он в любом случае будет прав. Прямо перед нами освещенный участок дороги, но из-за кривизны профиля дорожного полотна ломается перспектива, что в свою очередь мешает правильно оценить скорость идущего по ней автомобиля. А вот эти заборы перекроют вам обоим обзор, и вероятнее всего ты словишь от него удар в свою прелестную попку. И он тоже в любом случае окажется прав. Не важно, какие при этом они оба совершат ошибки, ты нарушила правила. Оценка обстановке на дороге днем и ночью разница, как и при той или другой погоде. Нужно учитывать все, до мелочей. Ты управляешь ‘’ источником повышенной опасности”, - а это угроза, как твоей собственной жизни, так и другим, в том числе и тем, кто не является участником дорожного движения. Знаки тебе подсказывают, что делать, но и они - это всего лишь помощь. А окончательное решение водитель принимает самостоятельно сам. Потому я тебя и гоняю разными маршрутами, что бы ты не привыкала к знакам, а училась сама самостоятельно и правильно оценивать обстановку. И вообще, половина знаков имеют рекомендательный характер, немного предупреждающих и лишь малая их часть обязательны для исполнения.

Она хотела, что возразить, но я ее перебил:

-Все правила, уставы и инструкции на этой планете написаны кровью, Вика. Человеческой кровью! За каждой их строчкой стоит, чья та искалеченная судьба, поломанная жизнь, трагедия. Профессионалы это знают и умеют просчитывать свой риск. А вам новичкам, особенно после двух лет практики вождения важно это запомнить как своё собственное имя. Так, по крайней мере, показывает статистика: Львиная доля всех ДТП совершают водители у которых водительский стаж год-два. Появляется излишняя самоуверенность, а опыта то все одно не хватает. Мне плевать на взрослых, но с каждым годом гибнет все больше детей - и это уже катастрофа в масштабах всей Страны.

Она молча сидела еще несколько минут в задумчивости, потом включила печку и, поежившись тихо произнесла:

-Что - то мне прохладно стало.

Я же молча сидел и курил, вспоминая, как сто лет тому назад мальчишками на велосипедах катались по этой улице. Усмехнулся когда вспомнил, что вот как раз здесь на этом перекрестке нашел десять рублей. Большие деньги по тем временам. На которые родители купили мне и моему сводному младшему брату торт, а остальное потратили на хлеб , молоко и прочую съедобную мелочь…. Съедобную?!... А что же сейчас? Заходишь в магазин, все полки завалены красивыми упаковками с продуктами, но среди них нет тех, что можно без вреда для здоровья скушать. И это называется дефицит продуктов питания, в России. Забавно! В последние годы СССР полки в магазинах были пустыми, и нечего было кушать, сейчас полки в магазинах полные, а кушать все равно нечего. Тридцать лет прошло, а дефицит так и остался дефицитом. Но тогда всему этому было хоть какое-то объективное объяснение. Не люди рвали Государство на куски и через дефицит продуктов питания стремились настроить население против Органов Советской власти. А что же сейчас произошло? Как мы все это допустили?

“ И живые позавидовали мертвым”. Нам приходиться краснеть глядя в глаза своим детям. Они задают нам вопросы, а мы не можем им ответить, потому что нам стыдно, потому что у нас нет для них ответов. Почему мы предали свою Родину? Почему предали своих детей? Предали самих себя?

Мы далеко от ДОМА и никто из нас уже никогда не вернется ДОМОЙ. Мы все теперь оказались в этом “перевернутом мире” и мы все сдохнем в этом ‘’кошачьем городе”. И я ликую, на глазах стоят слезы, а я смеюсь и ликую. Потому что я прав, потому что это ПРАВДА. “ Они сдохнут, а мы как мученики попадем в Рай”. Мы даже вон сколько храмов настроили по всей России, в отчаянных попытках спасти свои души, смыть с них Иудин грех. Не-ет, мои дорогие сограждане (впрочем, какие вы сограждане, если в этой Стране ни у кого нет гражданства) пока мы не вернем нашим детям Государство, пока мы не подарим им надежду на будущее, мы не очистимся от греха. Иуду никто не простил и нам никто не простит. Так что мы все сдохнем, а кто - то другой попадет в Рай. И ими, скорее всего, окажутся наши дети. Они станут мучениками. На них нет греха. Им приходится мириться с тем что у них такие родители - манкурты, им приходится не иметь Родины, своего “ великого и могучего Государства”, они лишены всего того что делает человека человеком. Ведь мы это все у них отобрали.… А завтра их ждут революции, кровавые мятежи и ВОЙНА, в которой они неизбежно проиграют. Ибо мы лишили их ВЕРЫ, НАДЕЖДЫ, ЛЮБВИ. Всего! И я не стану их осуждать, когда они с презрением начнут плевать на наши могилы. Морального права у меня для этого нет.

..Я ничуть не удивился когда обнаружил что я стою у машины посреди поля покрытого невысоким бурьяном пожухлых трав, по которому струился неравномерный туман. В нем двигались многочисленные тени, и слышался нарастающий шум, который я не мог определить, пока недалеко от меня не появился жеребенок. Он вышел из тумана и остановился освещенный неярким светом из салона автомобиля. С ребячьим любопытством бесстрашно посмотрел на меня. Потом встрепенулся, оглянулся назад к чему-то прислушиваясь и резво метнулся снова в туман. А следом за ним появились лошади. Одна, две,… десять. Они выходили из тумана ничуть не пугаясь меня и изредка косясь в мою сторону, обходили машину по сторонам. На минуту замедлив ход, останавливались, что бы щипнуть травы или принюхаться к незнакомому запаху дыма призрачной змейкой скользящего из выхлопной трубы автомобиля и шли дальше. Неподалёку рысью проскакал небольшой табун гонимый резкими гортанными окриками невидимых табунщиков. А вскоре к глухому топоту копыт по мягкой почве красивых животных добавился еще шум - приглушенный звон металла, унылый скрип кожи и колес, негромкие размеренные голоса людей. Эта нереальная картина должна была меня удивить, но я спокойно взирал на происходящее, так словно видел это каждый день, словно я сам был частью всего этого. Туман клубился словно живой, то рассеиваясь, то снова укутывал все вокруг своими завитками. Но мне хватало света, что бы видеть, как в нем неспешно движутся люди, всадники, запряженные повозки и волы, тянущие многочисленные кибитки и доверху загруженные арбы. Иногда мимо резво проносились вооруженные отряды, по пять по десять человек. Откуда-то из тумана доносились резкие, но мелодичные аккорды струнных инструментов, и долетал плач младенцев, женские возгласы и девичий смех. И этот плотный людской поток все не кончался и не кончался, обтекая меня и автомобиль, словно вода обтекает камень. Пахло землей, травой, мочой и навозом животных, пахло сырой кожей и немытыми телами людей, пахло пищей и дымом перевозимых очагов и жаровен. А потом на краю полосы света падающего из салона машины появился он. Он, как и его спутники был верхом, на гнедом жеребце отличавшимся от других лошадей своей статью . Это был красивый конь укрытый попоной состоящей из кожи, полосок бархата и металлических колец, сплетенных между собой, узда его была с бахромой и обильно украшена бляхами из желтого металла. К седлу были приторочены бурдюк и круглый щит, покрытый замысловатым орнаментом и обезображенный многочисленными следами от ударов вражеских мечей. Столь же роскошно выглядели и доспехи война, на плечах которого красовалась выделанная шкура какого то богатого на мех животного. В отличие от сопровождавших его всадников он ехал с непокрытой головой и не имел копья. Я не увидел у него и никакого иного оружия, кроме добротного красивого, но без изысков кинжала висевшего на правом боку (меч, вероятно, висел на левом, поэтому я его и не могу увидеть). Он ехал, негромко разговаривая и посмеиваясь с кем-то, кто находился слева от него и кого я не мог рассмотреть. Но мне сразу же показалось, что это была женщина. Когда он поравнялся со мной, то прекратил разговор и взглянул на меня. Черные с обильной проседью волоса, покрытое первыми морщинами обветренное лицо и пристальный взгляд… “Что-то еле уловимое, но и одновременно столь хорошо знакомое”. Он улыбнулся. И тут от неожиданности я вздрогнул озаренный пониманием: что я его знаю и всегда знал. С самого своего рождения! Я видел множество раз это лицо. Это было лицо моего деда, моего отца, мое собственное. Я стоял еще, какое то время ошарашенный увиденным, а после обратил внимание на стяг что держал один из сопровождавших его воинов. На золотом фоне красовался черный мифический зверь!

…Я выбросил уже успевшую догореть до самого фильтра сигарету, оглядевшись по сторонам, достал и прикурил новую и обратился к Виктории:

-Устала? Если хочешь, я сяду за руль?

Она молча кивнула головой и, перебравшись на заднее сидение, свернулась калачиком на нем. Потом дождавшись когда я, обойдя машину, пересел на водительское место спросила:

- Те ребята, о которых ты вчера на берегу рассказывал, что с ними стало? Что вот так вот просто все закончилось?

Мне не очень - то хотелось сейчас разговаривать и тем более вспоминать о том, что было давно и уже стало стираться из памяти. Но каждая история должна быть рассказана до конца, если кто-то начал ее рассказывать. Ибо у всего есть начало и есть конец. И оставлять в недосказанном виде - это значит порождать пустоту, которой итак в нашем мире много вокруг нас скопилось.

-На второй или третий день моего нахождения в больнице ко мне в палату пришел человек из милиции, что бы взять показания для выяснения обстоятельств получения мной травмы. Раньше так по закону было положено. При поступлении на лечение врачи сообщали в органы, а те уже разбирались что, как и почему. Я все честно ему и рассказал. Почти честно. Я сказал, что не помню точно, кто сломал мне челюсть, но скорее всего это был Костя, а Сергей стоял в стороне от нас во время драки.

-Хм. Подлое азиатское коварство. Стравить врагов между собой. Умно! - констатировала Вика.

-Вот именно, умно. Я ничем не рисковал. Уличить меня во лжи никто бы не смог. Сергей не позволил бы себя оговорить, и брать на себя вину было тоже не в его интересах. Я же в свою очередь не собирался подставлять его. Мы давно знакомы и я бы сказал, что у нас всегда были добрые отношения. Я был знаком с его женой, бывал у них в гостях. Жена его тогда была толи беременная или уже родила, прости, не помню, так что сама понимаешь бить по нему в мои планы не входило. А вот наказать Костика имело смысл. Сломанный ему нос вряд ли успокоил бы его. А так он оказался в ловушке, в которую сам и залез. Его обложили со всех сторон. И он уже ничего не мог с этим поделать, разве что признать свое поражение и по-тихому свалить в сторону.

-Ты убрал соперника, заставил отказаться от борьбы за твою жену, да еще и лишил союзника. Но садить ты его не стал? – спросила Вика, обняв меня сзади и поцеловав в щеку.

-Не отвлекай меня от дороги и не перебивай, – ответил я ей и продолжил рассказ: - Передавать кого - то в руки милиции в мои планы не входило. Это наши пацанские разборки и мы сами разберемся, не доводя дело до суда. Но если есть возможность использовать дополнительный рычаг давления, то почему бы им не воспользоваться. Один вызов милицию в те времена уже был достаточным предупреждением, что не стоит вести себя не осмотрительно. Ну а самим милиционерам от отказа в возбуждения дела по бытовухе при обоюдном согласии сторон было не холодно и не жарко. Формальности соблюдены и все, можно ставить точку. В случае повтора этот эпизод припомнят, суммируют с новым и вперед, тут уже обоюдка не поможет, включится автомат. Вика, прости, если тебе какие-то фразеологические обороты покажутся не понятными. В общем, если не вдаваться в подробности, то все так и прошло. Костя прижал хвост. Сергей, узнав все подробности уже от меня, извинился передо мной и Олей. Я сбежал с больницы, не долечившись. Ну а Оля,… она вскоре вляпалась в очередную историю.

- Веселая, однако, у тебя жизнь была. Сплошные приключения,- с сарказмом сказала Вика и рассмеялась. Потом спросила: - Ты их видишь? Как сложилась их жизнь?

-Да ни как она у них не сложилась. Через пару лет Костя попал в тюрьму… на три года вроде. После его отсидки мы случайно встретились на вокзале. Неухоженный, потухший взгляд. Поздоровались, поговорили о том, о сем, и разошлись. Делить то нам было уже не чего, а держать старые обиды вроде бы стало глупо. Все осталось в прошлом. Ну а с Сергеем я вообще больше никогда не виделся после того случая. Ребята, наши общие знакомы, говорили, что он там под конец, что то совсем испортился. Тяжело было в это поверить но, как знать. Времена были смутные, люди менялись со страшной силой. Да и семейная жизнь у него так и задалась - жена бросила. Ну а потом синички на хвосте мне принесли, что они оба умерли, где-то в конце девяностых или уже в нулевые. Не помню,… да уже и не важно. М-да. Вот так вот жизнь ломает людей, миллионов советских парней и девчонок. Не для этого они родились и не об этом они мечтали.

“Наши города превратились в российские кладбища”

И пусть времена запомнят нас молодыми!