Жизнь за стеклом

Ветер гонял колкую ледяную крошку, но за стеклом было тепло и тихо. Иногда создавалось впечатление, что он живет в аквариуме, хотя на самом деле было наоборот. Это аквариум жил вокруг него.

Вернее, целый океан: океан людских судеб, радостей и трагедий, океан жизни. И больше всего на свете он любил созерцать текущую мимо него жизнь, через свое стекло, оставаясь лишь наблюдателем.

Жена ворчала, что нужно больше работать, больше обслуживать клиентов, а не таращиться на «проходящих баб, которые совсем стыд потеряли». Но он привычно не обращал внимания на ее брюзжание, словно рядом была не живая женщина, а некий прибор, издающий неприятные, но давно ставшие фоном, звуки.

Ежедневно он приходил на свой наблюдательный пост, не спеша раскладывал инструменты и начинал «охотиться», выхватывая из толпы выражения лиц, движения, пластику, а иногда, если повезет и слова.

Каждую из увиденных им мимолетных сценок или гримас он продолжал в своем воображении, играясь с выбранным объектом, как ребенок с куклой.

Вот пошла женщина, закутанная в дешевые кроличьи меха, обвешанная сумками, словно елка под новый год игрушками. По переносице залегла глубокая морщинка вечной озабоченности. Наверняка домохозяйка, которая живет с нелюбимым мужем, а собственные дети, в свою очередь, не любят ее, воспринимая в качестве прислуги. И сама она уже ощущает себя не как женщину, а как механизм, запрограммированный на готовку, стирку и уборку. Если ее лишить всего этого, она, пожалуй, сломается, лишенная подпитки собственной нужности.

А вот сутулый высокий парень, то ли жует, то ли курит папиросу. Шагает широкими шагами, ни на кого не обращая внимания, толкая и получая толчки в ответ. Руки глубоко в карманах, от ушей тянутся тонкие проводки плеера.

Наверно он разругался со своей девушкой, а потом узнал, что она не переживает из-за разрыва, а практически сразу начала встречаться с его приятелем, из их общей тусовочной компании.

И теперь он доказывает себе и всему миру, что ему тоже наплевать на этот разрыв. Что нет обиды и муторности на душе, ему все равно. Мир изначально сер и грязен. И люди, идущие рядом – серое быдло, не достойное высокого звания человека.

Самое интересное, это когда кто-то останавливался возле стекла. Поговорить по телефону или между собой. Тогда придумывать истории становилось еще интересней, чем считывая эмоции.

То парочка начнет выяснять кто из них правее в мелочной склоке, то средней руки бизнесмен раздает по мобильнику ценные указания своим сотрудникам или вешает лапшу жене или любовнице на счет планов на вечер.

Любопытно, что клиенты, практически проникающие в его личный мир за стеклом, не подпитывали воображение, воспринимаясь как приложение к своим заказам. Этакая биомасса без лиц. Лишь раз было иначе, один единственный раз, который до сих пор чуть царапал душу, хотя прошло уже лет семь или восемь.

***

Началось все привычно: пришла какая-то, он и не разглядел толком, протянула заказ. Он повертел его в руках, оценил объем работ, назвал цену и срок исполнения.

Потянулся обыденный день. Полчаса работы, полчаса наблюдений, вечером пешком через набережную, домой. А вот на следующее утро что-то изменилось.

Подвергнув анализу собственные чувства и ощущения, он, с удивлением понял, что охотничий азарт сменился ожиданием. Ожиданием прихода той, вчерашней, чей заказ стоял сейчас у него на полке.

Это было странно, потому что она была клиенткой. Безликим, темным сгустком, не интересным дополнением к работе. Он снова принялся за разгребание своих мыслей и эмоций, как внезапно одновременно перед его внутренним взором всплыло ее лицо – с опущенными глазами и легким румянцем смущения – и вспыхнуло понимание произошедшего – она напомнила его жену. Не тот жужжащий агрегат, что сейчас обитал в их доме, а тоненькую, как ветка деревца, юную девочку, которую привели к нему и сказали: «Вот, бери, она твоя».

***

Так было принято в клане. Никто не смел возражать, когда старейшины приводили и говорили «бери». Ни жених, ни невеста.

Для некоторых это было обыденностью, легко принимаемой и не мешающей жить собственной, не общинной жизнью. Для кого-то горем, если был уже кто-то иной, совсем другой, но любимый и желанный. Для третьих – благом, из-за комплексов и не умения или не желания прилагать физические и душевные усилия к сближению с противоположным полом. А так – привели и хорошо, будем жить. Все же живут. Родители, родня, прадеды наши.

Он относился как раз к третьей категории. Это сейчас он заматерел, раздался в плечах, кожа приобрела оттенок вечного легкого загара, а в глазах появилась уверенность. Это сейчас он начал ловить на себе заинтересованные взгляды молодых женщин, иногда даже не женщин, а молоденьких девушек, которые могли бы сравниться по возрасту с его дочерьми. А тогда он был щуплым, сутулым, прыщеватым парнем, с обкусанными ногтями.

В жены же ему досталась скромная, застенчивая девочка, едва отметившая свое шестнадцатилетние. Первые полгода супружества девочка не то, что голос на мужа повысить не смела, глаз не поднимала. После рождения первенца власть в доме сменилась кардинально. Сначала – во благо малыша, который постоянно болел и капризничал, потом просто потому, что один вошел во вкус власти, а второй не сумел вернуть ее, не захотев бороться с близким человеком.

***

В середине дня пришла она, сердце стукнуло, на секунду провалившись вниз, а затем метнувшись к горлу. Только теперь он понял, что в его подходе к построению отношений с женщинами есть и недостатки. Он не умел завоевывать, только брать то, что давали. Однако, собрав весь свой скудный опыт и теоретические знания, он попытался завязать полу шутливый разговор.

Она улыбнулась – светлой, робкой, похожей на бабочку, улыбкой – и разговор поддержала. И все же он видел, что с ее стороны это всего лишь вежливость. Что глаза ее не зажглись, а тон ровен и равнодушно дружелюбен.

Тогда он совершил ошибку: попытался форсировать события, перейдя с пустой болтовни к прямолинейному пояснению своих намерений.

Девушка смерила его странным взглядом, в котором смешалось удивление, испуг и, что больней всего, брезгливость. А может, ему показалось, может, девушка банально напугалась откровенных приставаний взрослого мужика. Она поспешно швырнула деньги, схватила заказ и почти бегом удалилась, чтобы больше никогда не возникать в его жизни.

***

Он вздохнул, очнувшись от воспоминаний. Взгляд сразу же выцепил из толпы женщину в строгом и дорогом полушубке, на тонких шпильках, годных для теплого межсезонья, а не для метельной зимы. Ее лицо было тщательно отмакияжено, а возможно и подтянуто хирургическим путем. Женщина бежала на перегонки с возрастом, но он явно лидировал.

Куда она направляется? Ждет ли ее кто-то или это она кого-то ждет, скрывая за лощеным фасадом взрыв страстей?

Мысль скакнула вслед за уже скрывшейся «новой игрушкой», создавая для нее реальность. Мужчина за стеклом прикрыл глаза и погрузился в волны своего воображения.