Жнец с плохой привычкой шутить

Лондон ночью — это чёрная лужа, растёкшаяся в ложбине Темзы, подёрнутая маслянистой рябью уличных фонарей и неоновых вывесок. Где-то внизу гудели машины, плыли автобусы, жила свою жизнь незначительная, мимолётная точка на радаре мироздания. А на вершине стального и стеклянного шпиля, в мире, где заканчивается асфальт и начинается ветер, стоял он.

Ангел смерти. Его кожаная куртка, потрёпанная десятком бессмертий, не шелестела, а лишь глухо принимала на себя порывы сырого ветра. Сальные пряди волос, цветом воронова крыла, хлестали его по лицу, но он не обращал внимания. Он смотрел вниз, на тёмный витраж окон двадцати этажного колосса, будто высматривая добычу с обрыва вечности.

Свист крыльев разрезал воздух рядом. Ворон, угольный и пронзительно-зоркий, приземлился на парапет, оставляя когтями царапины на бетоне. Его клюв раскрылся, и карканье прозвучало не как птичий крик, а как выверенный по слогам приговор.

— Девятый? Ты уверен, Прах? — голос жнеца был низким, сиплым, как скрип несмазанной петли. В нём не было нетерпения, лишь усталая готовность сделать то, что предписано.

— Кар-р, — отрубил ворон, и в этом звуке была вся исчерпывающая ясность протокола.

— Тогда стартуем!

Жнец не прыгнул. Он шагнул. Словно с подножки трамвая в никуда. Ветер взвыл в ушах, огни города превратились в разноцветные стремительные черточки. Он падал спиной к земле, к этой гигантской могильной плите, глядя на удаляющуюся крышу, где всё так же сидел его немой партнёр. Свободное падение. Вечность в несколько секунд. На счету «девять» он перевернулся в воздухе с кошачьей грацией, и из рукавов его куртки с сухим, металлическим шелестом вырвались две тонкие, чёрные цепи с ко́гтями на концах. Они впились в раму окна девятого этажа с таким звуком, будто пробили череп. Тело ангела смерти, описав дугу, с размаху влетело в стекло.

Звон был не оглушительным, а приглушённым, то́нким. Миллионы осколков, словные застывшие слёзы, осыпались вокруг него, когда он приземлился на ковёр с глубоким ворсом в позе легкоатлета, завершившего прыжок.

Он оказался в просторном офисе с панорамными окнами. Свет не горел, лишь городская подсветка отбрасывала на стены и потолок длинные, искажённые тени. И эти тени сразу же пришли в движение. Их было шестеро. Костюмы, галстуки, начищенные туфли и одинаковые ледяные взгляды профессионалов. Автоматы MP5 с глушителями смотрелись в этом интерьере шоу-рума дорогой мебели как похабный анекдот.

Жнец медленно выпрямился, отряхивая с плеча осколок стекла. Он окинул охрану ленивым, почти скучающим взглядом.

— Уборку номеров заказывали? — его голос прозвучал приглушённо в тишине, но с непередаваемой, язвительной театральностью.

Ответом был не крик, не предупреждение. Ответом был сухой, короткий треск выстрелов. Огненные шпоры ударили в его грудь, куртка вздыбилась от ударов. Ангел смерти лишь качнулся назад, будто от сильного ветра. Он не упал. Он даже не пошатнулся по-настоящему. Пули, сплющенные о невидимый барьер заклинания, с тихим звоном упали на пол.

В наступившей оглушительной тишине, нарушаемой лишь щелчками затворов и тяжёлым дыханием охранников, жнец вздохнул, как уставший преподаватель, наблюдающий за неуспевающими студентами.

— Злые вы, — констатировал он с лёгкой грустью. — Убью я вас.

Это была не угроза. Это была констатация факта, скучная и рутинная, как прогноз погоды.

И начался ад. Охранники, среагировав с вышколенной скоростью, снова открыли шквальный огонь. ангел смерти не стал уворачиваться. Он пошёл навстречу пулям. Его правая рука метнулась к кобуре у бедра, и на свет явились «Грех» и «Покаяние» — два кремниевых монстра, отлитых из ангельского металла и тёмной магии. Но он не стрелял. Вместо этого он щёлкнул пальцами левой руки.

Звук был тихим, словно лопнул мыльный пузырь. Но из точки щелчка ринулась, клубясь, абсолютная тьма. Она была гуще смолы, холоднее космоса. Она поглотила свет, звук, саму реальность.

— Что?! Магия?! — прозвучал чей-то сдавленный, перекошенный ужасом крик из чёрного вакуума.

Из самой сердцевины тьмы, томным, насмешливым голосом, донёсся ответ:

—Что такое, сладкий? В глаз что-то попало?

Последующие несколько секунд были наполнены звуками, которые не должны были раздаваться в офисе. Хруст костей. Приглушённые хлюпающие удары. Короткие, обрывающиеся на полуслове вскрики. Пахло озоном, порохом и свежевскопанной землей.

Тьма рассеялась так же внезапно, как и появилась. Жнец стоял посреди комнаты, медленно вставляя «Грех» обратно в кобуру. «Покаяние» он провёл по лацкану своей куртки, смахивая невидимую пыль. Вокруг, в причудливых, неестественных позах, лежали шесть тел. Ни крови, ни ран видно не было. Лишь пустота в широко раскрытых глазах.

— Хорошо, что у автора не хватает фантазии на полноценный бой, — пробормотал он себе под нос, поправляя воротник. — Так побеждать проще. Теперь к боссу.

Он шагнул вглубь офиса, его ботинки бесшумно ступали по дорогому ковру, оставляя за собой лишь молчание и холод, который он носил с собой всегда.

Тишина, последовавшая за шумом падения тел охраны, была обманчива. Она длилась ровно три секунды — ровно столько, сколько потребовалось системе безопасности, чтобы зафиксировать несанкционированное проникновение. Но к тому моменту, когда вторая группа охраны, тяжело дыша, ворвалась в разрушенный офис на девятом этаже, там уже никого не было. Лишь звёздный узор из трещин на стекле, шесть бездыханных тел и… холод. Пронизывающий, не от кондиционера, а словно из открытой могилы.

Ангел смерти не бежал. Он плыл по коридорам, тень среди теней. Его ботинки, казалось, не касались дорогого шведского ковра. Он был призраком, сгустком тьмы, вырывающим из реальности целые куски. Охранники, вооруженные до зубов, с навороченными системами ночного видения, видели его лишь краем глаза — мелькание кожаной куртки, развевающиеся волосы. Они поворачивались, поднимали оружие, но было уже поздно. Цепь с шипением вырывалась из мрака, обвивалась вокруг горла, и — хруст. Или сгусток черной магии, проходивший насквозь бронежилета, оставляя на коже иней и пустоту за глазами. Он не злился, он работал, конвейер по обрыванию нитей.

Его цель была в конце коридора. За дверью из массива дуба с латунной табличкой «Генеральный директор».

Айзек Филипс. Для мира — босс. Титан индустрии, филантроп, гений. Для жнеца — кролик. Добыча.

Мужчина лет шестидесяти сидел за столом из красного дерева,похожем на плаху. Его массивная фигура, отяжелевшая от лет и сидячего образа жизни, казалось, вдавливала кресло в пол. Прямоугольные очки сползли на кончик мясистого носа, широкую челюсть обвисли мешки усталой плоти. Но в его маленьких, острых глазах за стёклами линз горел не угасший огонь — огонь алчности, контроля и победы над самой природой. Он с наслаждением, толстой, холёной рукой выводил размашистую подпись на документе: «Отчёт об успешных полевых испытаниях модели Р100». Его детище. Его страховка от небытия.

Внезапно дверь в кабинет бесшумно отворилась.

Айзек даже не поднял глаз, раздражённо буркнув в бумаги:

—Что такое?! Я же велел меня не беспокоить!

— Босс, тут… — голос охранника был сдавленным, полным невысказанного ужаса.

Больше он ничего не успел сказать. Раздался короткий, влажный звук, похожий на лопнувший помидор. Тело охранника, обмякшее и безвольное, тяжело рухнуло на порог, загораживая собой проход.

А в проёме двери, отбрасывая длинную, искажённую тень на полированный паркет, стоял он. Ангел смерти. Прах сидел у него на плече, маленькая чёрная капля хаоса. В его опущенной правой руке дымился ствол «Покаяния». Но сейчас он не целился. Он просто смотрел. Его взгляд, ледяной и бездонный, скользнул по роскоши кабинета, по дорогим картинам, по сейфу, за которым тот прятался, и наконец упёрся в самого Айзека Филипса.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Голос прозвучал тихо, почти ласково, но каждый слог в нём был отточен, как лезвие бритвы.

— Допрыгался, кролик?

Айзек Филипс не вздрогнул. Не вскрикнул. Его толстые пальцы, испачканные чернилами, лишь перестали водить пером по бумаге. Он медленно, с театральным спокойствием, поднял голову. Его взгляд скользнул по бездыханному телу на пороге, задержался на жнеца — этом видении смерти в кожаной куртке — и, наконец, устремился на массивные настенные часы из полированного латуни. Стрелки показывали ровно 3:47.

Угол его рта пополз вверх в ухмылке, лишённой всякой теплоты. Это была улыбка акулы, почуявшей кровь.

— Ты опоздал, — произнёс он, и его голос, густой и влажный, прозвучал как приговор. — Ровно на двенадцать минут. Позоришь свою профессию, ангел смерти. Непунктуальность — признак слабости.

Ангел смерти не двигался, но Прах на его плече настороженно клюнул воздух. Голос жнеца был ровным, лишь с лёгкой, язвительной ноткой:

—Все жалобы направляй моему начальству. Не нужно звонить. Я сам тебя к ней отправлю. Гарантирую личную встречу.

— Ты либо не знаешь, кто я, — Айзек откинулся в кресле, которое жалобно заскрипело под его весом, — либо настолько глуп, что решил, что тебе по силам меня убить. А вот я о тебе наслышан. Говорят, ты ещё никого не упустил. Идеальный служащий.

— Спасибо за похвалу, приятно. — жнец сделал шаг вперёд, его тень поползла по столу, накрывая подписанные документы. — Но я знаю, кто ты. Не титан индустрии. Не филантроп. Ты — самый большой босс из всех, кого мне доводилось встречать. С твоего позволения, буду называть тебя БигБоссом. Лаконично и в точку.

— Думай что хочешь, — отмахнулся Айзек, — но простой наёмник, пусть даже с парой магических фокусов, меня не убьёт. Вы все — расходный материал.

— Я не просто наёмник. — Голос ангела смерти внезапно потерял всю свою насмешливую лёгкость, став тихим, плоским и бездонным, как космос. В нём зазвучал лёд вечности. — Я — жнец душ, которые задержались на этом балу сверх отпущенного им срока.

Он резко вскинул руку. «Грех» в его пальцах был направлен прямо в центр лба БигБосса. Курок не был взведён — он не нуждался в этом. Сам жест был смертельным приговором.

— Ты опоздал, — повторил Айзек, и на этот раз в его голосе зазвенела сталь.

Воздух в кабинете дрогнул. Не сзади, не сбоку — прямо перед Джонни, из пустого пространства, исказившегося, будто масляное пятно на воде, материализовалась фигура. Робот. Гигантский голем, два метра ростом, машина с обтекаемым, лишённым излишеств корпусом цвета воронёной стали. На его груди алела маркировка — Р101.

Он не издал ни звука. Ни гула моторов, ни шипения гидравлики. Просто — движение. Размытое до невидимости. Стальная рука, больше похожая на копьё, выбросилась вперёд.

Удар пришёлся в грудь жнецу. Это было не отталкивание. Это был выстрел. Звук — глухой, костоломный, как ломающееся дерево. Тело ангела смерти оторвалось от пола и полетело назад, как пустая консервная банка. Он прошил насквозь дубовую дверь, превратив её в щепки, врезался в стену напротив, пробив гипсокартон и металлический профиль, и исчез в облаке пыли и обломков, проломив ещё две офисные перегородки. Звон разбитого стекла, хруст пластика, грохот падающей мебели — всё это слилось в один оглушительный аккорд разрушения.

В наступившей тишине БигБосс медленно поднялся из-за стола, поправил очки. Р101 стоял неподвижно, его оптические сенсоры холодно мерцали в полумраке.

— Приберите за ним, — равнодушно бросил Айзек, снова садясь в кресло и принимаясь за документы. — И найдите то, что от него осталось. Мне интересно его устройство.

Обломки гипсокартона, клочья стекловаты и искорёженный алюминий акустически поглощали тишину. Жнец лежал в эпицентре этого рукотворного апокалипсиса, раскинув руки, как распятый. Со стороны можно было подумать, что он мёртв. Но потом раздался отчётливый, костлявый хруст — он повернул голову, будто поправляя неудобную подушку.

— Вот тебе и рояль в кустах, — пробормотал он в потолок, с лёгким укором. — И не просто рояль, а целый оркестр. Спасибо, автор, ощущения как после встречи с товарным поездом.

Его размышления прервали два звука. Первый — пронзительное, тревожное карканье Праха, кружившего где-то над дырой в потолке. Второй — мерные, безжалостные шаги. Не тяжёлые, а лёгкие, почти невесомые, но от каждого шага по бетону исходила лёгкая вибрация. Это был звук бездушной точности.

— Ладно, не буду врать, мне пора вставать, — со вздохом произнёс ангел смерти, отряхивая с куртки осколки и пыль.

Он даже не успел полностью выпрямиться. Р101 возник перед ним как призрак. Его стальная рука, уже раз воспетая в боли жнеца, снова занеслась для удара. Воздух свистел, рассекаемый скоростью.

Но на этот раз он ударил в пустоту.

Вместо тела его цель пронзил лишь клуб чёрного,маслянистого дыма, пахнущего озоном и прелыми листьями. Дым рассеялся в следующее мгновение, и ангел смерти материализовался прямо за спиной машины, его «Грех» был уже наведён на затылок робота.

— Va A Victes, пика душ! — крикнул он, и это звучало не как величественное заклинание, а как оскорбление с барского плеча.

Из ствола пистолета вырвался не огонь, а сгусток искажённой реальности — вихрь зелёной, ядовитой энергии и чистой, бездонной тьмы. Удар был настолько силён, что отбросил Р101, как щепку. Робот, проломив оставшуюся часть стены, вылетел в ночь, за пределы здания, оставляя за собой шлейф искр и копоти.

Жнец, тяжело дыша, подошёл к краю пролома, глядя вниз.

—Ну, надеюсь, у него есть страховка от падений с высоты...

Но у Р101, очевидно, была. Снизу донёсся нарастающий рёв реактивного двигателя. Из облаков, словно адская комета, рванулся обратно стальной гигант, оставляя за собой огненный хвост. Его оптический сенсор пылал красной яростью.

Ангел смерти свистнул.

—Настойчивый, чёрт возьми. Ладно, раз ты такой упрямый, давай потанцуем по-испански!

Он одним движением сбросил с себя потрёпанную кожаную куртку и, поймав её на лету, развернул перед собой, как плащ тореадора. Его поза была одновременно абсурдной и идеально выверенной.

— Торо! Торо! — прокричал он, и в его голосе снова зазвенел тот самый насмешливый балагур.

Р101, неумолимый и слепой, ринулся в эту ловушку. Он летел прямо в центр развевающейся куртки. И в самый последний момент, когда стальные пальцы были в сантиметрах от ткани, жнец не просто отпрыгнул в сторону.

Он разорвал пространство.

Вместо подкладки куртки на долю секунды открылся портал. Не дыра в стене, а врата в иную реальность. Оттуда пахнуло серой, раскалённым металлом и звуками вечных мук. Полоска адского пламени лизнула корпус робота, и тот, не в силах противостоять иной физике, бесследно исчез в измерении огня и скрежета. Портал захлопнулся с тихим хлопком, и куртка, внезапно ставшая обычной тряпкой, упала на пол.

Ангел смерти, тяжело дыша, подошёл, поднял её и, отряхнув, накинул на плечо. Он вернулся в кабинет БигБосса через дыру в стене, оглядывая опустевшее кресло, разбросанные документы.

Он щёлкнул языком.

—Этот толстяк быстро бегает... Или подкупил монтажёра, чтобы его банально вырезали из кадра. Нечестно. Совсем нечестно.

Прах с карканьем приземлился ему на плечо, словно говоря: «Ну, я же предупреждал».

Воздух в разрушенном офисе всё ещё был густ от пыли гипсокартона и едкого запаха озона от магии. Ангел смерти, стоя посреди этого хаоса, вдруг резко повернул голову. Его слух, отточенный веками, уловил не крики паники, а чёткие, быстрые шаги — множество шагов. Спустя пару мгновений, с лёгким скрипом раздвигая обломки двери, в помещение ворвался отряд.

Их было десять. Со стороны — образцовый отряд спецназа в чёрной униформе с нашивками столичной полиции. Каски с опущенными забралами, штурмовые винтовки у плеча, выверенные движения. Но взгляд опытного, в отличие от обывателя, цеплялся за детали: слишком бесшумное снаряжение, нестандартные тактические кобуры и, главное, маленький, почти неприметный значок на груди у каждого. Не герб Лондона, а стилизованная золотая лира, обвитая серебряным лавровым листом. Символ «Песни Спасения».

Жнец не сделал ни одного движения к оружию. Он лишь медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони, но в его позе не было ни капли покорности — лишь усталая формальность.

Один из бойцов, чьи плечи были чуть шире, а голос звучал с металлическим отзвуком через встроенный модулятор, шагнул вперёд.

—Спокойно! Свои! Внештатный агент, код 0-6-0-6-0-6!

Цифры «060606» повисли в воздухе, звуча как отсылка к чему-то древнему и зловещему. Бойцы, как по невидимому сигналу, синхронно опустили стволы, но пальцы остались на спусковых скобках. Бдительность не была отменена.

За их строем возникла ещё одна фигура. Женщина. Она вошла не как солдат, а как хозяйка, вступающая в захламлённый кабинет. Изабелла Финч. Её платиновые волосы, без единой выбившейся пряди, были собраны в строгий пучок, подчёркивая безупречные линии лица. Деловой костюм-тройка идеально сидел на ней, словно вторая кожа, а её каблуки отчётливо стучали по бетону, бросая вызов окружающему хаосу. Её холодные, пронзительные глаза, цвета морского льда, медленным, оценивающим взглядом окинули разруху, задержались на дыре в стене, ведущей в никуда, и, наконец, упёрлись в жнеца.

— В следующий раз, если у тебя возникнет непреодолимое желание устроить погром в центре одного из самых дорогих районов Лондона, — её голос был ровным, без повышения тона, но каждое слово било точно в цель, — позвони заранее. У нас есть отдел по связям с общественностью, который предпочитает работать на опережение, а не тушить медийный пожар.

— Прости, Изабелла, — жнец опустил руки, его голос звучал притворно-виновато, но в уголках его глаз играли насмешливые чертики. — Я собирался сделать это быстро и тихо. Но, знаешь, планы... они такие хрупкие.

— Сколько? — одним словом перебила она его, переходя к сути. Её взгляд скользнул по пятнам на полу, где ещё час назад стояли люди.

— Девять, — так же коротко и деловито ответил он. Все шутки разом исчезли с его лица. — Гражданских нет. Только охрана. Наёмники, прошедшие отбор. Не новички.

— Значит, твоя основная цель ускользнула, — констатировала Изабелла, скрестив руки на груди. В её голосе прозвучала не упрёк, а констатация факта, и от этого было ещё обиднее. — Начинаешь терять хватку, Джонни. Это настораживает.

Джонни тяжко вздохнул, проводя рукой по лицу. Он посмотрел на дыру, в которую исчез БигБосс, с видом человека, разгадавшего грязный трюк.

— Похоже, у этого толстяка есть сюжетная броня, — произнёс он с мрачной иронией. — Серьёзного калибра. То ли писатель над ним трясётся, то ли сценарист в долгу. Но я её пробью. Рано или поздно.