Жорж Милославский. Всем сёстрам по серьгам

Нет ничего проще, чем курировать процесс, в котором ты не ухом, ни рылом. Я уверен в этом постулате, более того, ежедневно доказываю это всей своей жизнью. А еще у меня получается заниматься делом, которому меня не учили. Подумаешь, сложность какая – Родину защищать. Я не одинок в этом, то есть в неквалифицированном служении своей Родине на поприще офицера КГБ. Куча комсомольских функционеров перешла в эту уважаемую структуру с присвоением офицерского звания в зависимости от занимаемого в комсомоле поста.

Бред, скажете? А вот не говорите, чего не знаете! Если бы это не работало, то Советский Союз не стоял бы непокобелимым столпом в море системных кризисов и всего вот этого. Стоп. Со столпом я чутка перегнул, в моей памяти имеются воспоминания об одном Союзе, который распался. И второй перед глазами, который тоже явно неизлечимо болен.

Вы вспомнили меня? Да, вот вы! Меня, Милославского Георгия Николаевича, капитана органов госбезопасности, которого ввиду молодости имеющегося под рукой организма можно звать без отчества и без затей: Жорж. Насчет тела, занимаемого мной, тоже помните? Как любит выражаться один знакомый попаданец и главред молодежной газеты «Чёрным по белому», мы с ним демоны-вселенцы. Только я в отличие от него, после пятидесяти с хвостиком лет активной и замечательной жизни вселился в себя самого тринадцатилетнего. Вспомнили? Тогда погнали!

С чего я начал? Что-то про контроль за процессом, в котором не соображаю ничего. Так вот, по роду деятельности мне приходится курировать издательство и присматривать за организованной преступностью. Или всё наоборот? Я курирую банду спортсменов-рэкетиров, которую сам же создал, и присматриваю за издательством, которое расположено в том же доме, где живу, только парой этажей ниже. Газета ниже, я выше, понятное дело. К газете я тоже руку приложил, потому меня над ней и поставили, а не потому, что умный. Погодите, поставили над ней Мишку Корчагина, меня просто поселили сверху, так правильнее.

Гад такой, этот чёртов журналюга Корчагин, постоянно поправляет и требует, чтоб я чётче формулировал мысли и слова. Вычислили мы этого попаданца на раз: достаточно ему было в восемьдесят первом году напечатать в «Технике-молодёжи» футуристическую статью, как в девяностом мы его сцапали и приставили к делу. И десяти лет не прошло. А кто молодец? Я молодец! И разглядел в статье описание своего родного мира-времени, и завербовал, и признался потом, что сам такой же попаданец.

Не совсем такой, Мишка попал в тело пацана, который двинул коньки от какого-то врожденного дефекта организма. Пацан какое-то время рефлексировал по этому поводу, не тот, который помер, а Дмитрий Лихарев – акула пера из двадцать первого века. Ощущал себя демоном, боялся ритуала изгнания, пытался сидеть тихо, как мышь под веником. Ага, так у него и вышло – взрослый дядька среди учеников восьмого класса был незаметен как жираф в стаде коровок.

Мой мысленный монолог, обращенный в никуда или в вечность, типа ненаписанного блога или дневника попаданца заканчивался на том, что я получил квартиру почти в центре Москвы в районе «Новослободской». Продолжать лучше с того же места, чтоб не сбиться.

Что отличает обычного комитетского от такого, как я? Почти всё: нацеленность на карьеру, мечты о больших звёздах на погонах, уверенность в завтрашнем дне и неумолимой мощи Родины, которая стоит за его плечами. А еще они не способны сомневаться в себе и своих поступках. А еще они служат или в резерве, на легальном положении или в поле «на холоде», как выражаются их враги. Их не дергают как меня, не меняют фамилию и дату рождения, их не боятся потерять, потому что павшего бойца невидимого фронта можно всегда заменить таким же стойким и оловянным солдатиком.

А ты пойди замени сломавшегося попаданца, если их/нас официально подтвержденных всего два случая. Наверняка есть где-то еще какое-то количество, но это такие умники, что ни разу не засветились. А умников начальство не любит, оттого и не ищет. Тем более таких, которые ничего не боятся. И веры в правизну своего дела не имеют, что характерно. У нас с Корчагиным тоже с верой не очень, но мы на контакт с органами пошли, один сам, а второй на пинках. Поэтому один уже до капитана каким-то странным образом дослужился, а второй в лейтенантах ходит. Мишка здесь военную кафедру успел закончить, его звёздочки настоящие, не то что мои.

С квартирой, что я получил от своей родной конторы, уже третьей московской квартирой, что характерно, всё странно. И дом еще дореволюционный, и двушка при ближайшем рассмотрении оказалась трёшкой. Как такое может быть? Сам не знаю, просто в одной из комнат за перегородкой вместо капитальной стены оказалась еще одна комната. Без отделки, не указанная в экспликации, не числящаяся ни в каких документах.

Я уже ждал от судьбы чего-то невероятного типа портала куда-угодно или тайной комнаты с сокровищами. Даже пыточную комнату или чулан со скелетами меня бы не удивил. А хрена-два, просто пустая комната. Есть соблазн её такой и оставить, то есть не пустой, а тайной. Отделать как положено, а потом вход загородить шкафом. Или шкафом на роликах, чтоб отодвигать было проще. Зачем? Да сам не знаю. Да хоть кабинет там сделать, оружейку, пытошную какую-нибудь. Раз уж в голову лезет, то почему бы и нет? Кто-то из гостей плохо себя повел, добро пожаловать в отдельный кабинет. Со звукоизоляцией и кандалами на стенах.

Неплохой вариант, между прочим, с моей работой самое то. Контроль за деятельностью банды реконструкторов-фехтовальщиков с меня никто не снимал. У них, понятное дело есть свой замок, а в нём закуток, но вдруг придётся брать подработку на дом? В банде, официально прикрывающейся вывеской историко-патриотического клуба, я не руководитель, не тренер, а так, кто-то вроде консультанта. Того самого, которого однажды встретили на Патриарших прудах два литератора. А поскольку в клубе все отыгрывают каких-то персонажей, я взял себе самого неконфликтного – Локи, бога обмана, хитрости и коварства. Попрошу не путать с отцом лжи, это не я.

Насчет пытошной шучу, конечно, не стану я делать камеру пыток в своей квартире, сделаю кабинет. Только зачем он мне нужен, тоже не представляю. Работу делать надо на работе или на службе в служебное время, а писать мемуары – скучно и утомительно. Опять же не прочтет никто кроме допущенных к государственной тайне, а они о моих похождениях и так читают регулярно. Сам рапорты постоянно пишу, да и другим не мешаю это делать.

Смешно подумать, наверняка наши с Корчагиным бумажки друг про друга кладут рядом и сравнивают. А чего там сравнивать, он журналист с тридцатилетним стажем, явно лучше меня пишет, небось такие очерки у него получаются, хоть в альманах собирай. Раньше я ух как не любил всю эту лабудень с отчетами, рапортами и докладами, а сейчас вроде притерпелся.

В отчетах главное что? Чтоб на тебя не вышли, чтоб цифры бились, чтоб начальство там ответы находило, а не новые вопросы. Блин, даже немного обидно: Мишке велели брать подношения и взятки, а потом целиком тратить их на себя, чтоб золотая пыльца прямо осыпалась. А мне разрешили в общак класть не всё, четверть от того, что мне несут барыги, сдаю в Комитет.

Слава Ктулху, эти три четверти мне очень нужны, они идут не в мой карман, а на оперативные расходы и зарплату моим боевикам. Убого бы мои силовики выглядели, если бы их КГБ обгладывал на всю сумму личного дохода. К такому рэкетиру под крышу ни один уважающий себя барыга не пойдет. А не уважающих себя кооператоров или коммерсантов сейчас нет в природе. И потом не будет, это точно. Так что мы потихоньку поднимаемся как почти преступная группировка.

Отделку новой, по факту еще более старой квартиры, чем была до этого, я тоже делаю из общих средств. Тех копеек, какие смог выжать из сдаваемой в жилфонд квартиры, на всё не хватит. Что и как можно было выжать? Да всё просто: партнер по бизнесу и просто барыга Гуревич не смог отказать мне. Вернее, не так, он не смог пройти мимо такой схемы, какую я ему предложил.

Мою шикарную сталинку в районе метро «Сокол» он видел, так что представлял, о чем идет речь. А речь шла о том, что я могу просто выселиться из неё, а потом маякнуть ему про дату сдачи квартиры. А могу содрать с неё вообще всё: мрамор из ванной, батареи из-под окон, встроенную кухню, каких вообще в стране никто не видел, как класс, даже самопальную венецианскую штукатурку могу содрать вместе с паркетом. Зачем? Чтоб использовать материалы для отделки своего нового жилища, а сдаваемая квартира превратилась из конфетки в какашку.

Вот тут у него и засвербело, у матерого маклера, недавнего кооператора и начинающего бизнесмена. Имеются у гражданина-господина инструменты, позволяющие подогнать сдаваемое жильё в нужные руки за толику немалую. И моё жилище в существующем виде стоит очень дорого. Так дорого, что затребованные мной шесть тысяч отобьются на раз. «Олег, ты будешь со мной торговаться?» А нет, не любит Гуревич вести со мной торг, мои правила ему не нравятся. Шесть кусков он мне отдал сейчас, а квартиру я сдам потом, когда отделаю ту новую на площади Борьбы. А иначе где мне жить?

Бригада разбойников поначалу решила, что может просто слегка кинуть по срокам тех, на кого они сейчас работали, когда на горизонте снова замаячил я великолепный. Потом отделочники узнали, что после меня будет заказ на еще одну квартиру в том же доме, почесали в затылках, а когда не помогло – то взялись чесать ягодицы. В итоге их бригада размножилась как амёба – делением. Мужики оформили кооператив в сфере услуг, непьющий народ с руками встал в очередь за их зарплатой, кандидатом в маляры с этого года стать было труднее, чем кандидатом в члены партии. Притом, что небольшая очередь из клиентов уже имелась. Короткая, но на полгода.

Зима умерла так тихо, что её смерть никто не заметил. Вроде вчера еще она радовала своей белизной, а сегодня – сегодня вот точно никакая не оттепель, а самая натуральная весна. И подснежники. Я посмотрел в окно и расстроился, вспомнил, кого в девяностых той реальности называли подснежниками – нет, это было не про автомобили. А ведь вот он, девяностый год, в полный рост за окном шумит, того и гляди наступят нехорошие годы.

Что-то получилось сделать в плане купирования опасности? Кое-что получается, в отдельных локациях народ чувствует себя чуть более уверенно, особенно там, где сторожами трудятся викинги из дружины Пашки Проказова, они же члены историко-патриотического клуба «Наследие предков». А Ярл там не просто суровый вождь, а мой заместитель на ставке и с правом чего-то там. Времена пока советские, формально могут за тунеядство и привлечь, если нигде не учишься, не трудишься или не числишься хотя бы.

Солидная контора получается, настолько всё круто в Замке, что даже телефон туда протянули. Все понимают, что бесовская штуковина и неисторичная ни разу, но если быть до самого последу последовательным, то и магнитофон придется выкидывать оттуда, и гитару. Дойти в отрицании прогресса можно очень далеко, туда, где не ступала нога Константина Кинчева, а заодно ноги Хоя, Цоя и Шклярского. На такое народ в нашем клубе несогласный. И вообще, все эти колдовские штуковины в Замок притащил Локи, а ему всё можно, такой уж он бог. Локи, если кто не помнит – это я.

Несколько лет назад после смерти некоего Михаила Сергеича, а особенно после того, как не рвануло в Чернобыле, я подумал, что эффект бабочки затронет всё общество серьёзнее, а оно вон как вышло – и Цой с Хоем, и Тальков с Азизой вынырнули из своей культурной бездны на свет. Не будучи знатоком музыки, не скажу, насколько раньше или позже, с теми же хитами или с другими, но такое ощущение, что общество сильно не поменялось. Те же бурления, тот же запрос на новое, ожидание перемен, перебои со снабжением. И сравнить градус конфронтации с Западом не могу, но стена пока стоит, Варшавский договор еще не расторгнут, даже Чаушеску, бывший румынский вождь и первое лицо страны не казнён. И уже не будет, насколько я знаю, его вывезли из страны мои коллеги.

Мало одной бабочки, как оказалось, чтоб что-то изменить, давить их не передавить. Кто-то спросит: а надо ли менять это самое что-то? Результат какой будет от такой прикладной энтомологии? Не знаю, не знаю я, не знают мои коллеги и командиры, но в одном мы все уверены, закрыть глаза – не самая лучшая стратегия. Тот случай, когда просто спустить проблему на тормозах очень непросто, стоим как кондукторы на тормозных площадках вагонов, срываем мышцы, крутим ручные тормоза в тщетной попытке затормозить поезд, потерявший управление.

Откуда такие мрачные мысли? Да так, звоночек только что прозвучал нехороший. Одна из фирм, пардон, один из крышуемых нами кооперативов подвергся наезду. Не такому тупому, как наш самый второй раз, когда на Гуревича наехала «этническая группировка», а по-простому говоря, горцы. Нет, пришел участковый, представился чин-чинарём, а потом заявил, что хозяин магазина будет платить лично ему за спокойствие. Сука, ведь не девяносто третий же, не посносило головы народу от безнадеги и бандитской безнаказанности. И участковые – не голодающие спортсмены, не «афганцы» с посттравматическим синдромом. Вот чего людям не хватает?

На звонок надо реагировать, так что сейчас была моя очередь защищать бизнесмена. Днём его «защитил» Гуннар. Главное, что получилось? Кооператор сделал всё по инструкции: наехали – он кивнул на охранника, мол трите с моей крышей. Участковый попытался прессануть берсерка по беспределу. Прямо вот так, избить на ровном месте без предъявления каки-то претензий, без обычных в таких случаях вопросов. Взрослый дядька с брюшком и опытом застращал Гуннара так, что тот тоже ровно по инструкции запинал участкового. Потом посадил жопой на пол и спокойно уже растолковал правила этой игры в крышевых дел мастеров. Вытащил у него удостоверение из кармана, переписал данные, а потом сунул его в зубы пациенту.

Последний момент был не по инструкции, это уже чистая самодеятельность была, но мне понравилось. Гуннар отзвонился в Замок, Ярл вечером позвонил мне домой, я отзвонился своему начальнику. А потом вернулся в Управление и уже очно доложился Онегину. Типа так и так, безобразие случилось, разрешите провести воспитательную беседу.

- Ты ж сказал, твой боец уже побеседовал. Жора, тебе скучно стало, давно пушкой не махал?

- Тарщ подполковник, да я разве о себе пекусь? У меня вопрос вскочил.

- Дай угадаю. Хочешь понять, личная инициатива или капитан работает в составе группы?

- Петь, так неинтересно! Я больше тогда ничего рассказывать не стану, раз ты и так всё знаешь.

- Станешь-станешь. Тебе без санкции начальства сейчас даже пьяных через дорогу переводить нельзя.

- И давно мне нельзя водить пьяных старушек?

- А, ты же еще ничего не знаешь…

- Так чего по участковому? – Если Онегин думает, что я поведусь и начну вопросы задавать про то, чего не знаю, то он ошибается. Вот из принципа ничего не спрошу. Сами придут и всё расскажут.

- Вот же торопыга. До завтра не потерпит? Пока его по базе пробьём, уже ночь наступит, Жор. Не попрешься же ты к нему ночью.

- Наоборот, самое то! Прикинь: в дверь вламываются в ночи люди в синих фуражках и кожаных пальто и тащат в фургон с надписью «Жлеб».

- Может, хлеб?

- А мы добавим абсурда. У нас где-нибудь еще валяются чистые корочки МГБшные? Я бы оформил на себя. И пистолеты «ТТ», и сапоги.

- Не нагнетай, клоун! Где ты фуражку возьмёшь с синим околышем?

- В шкафу. А удостоверения, я так понимаю, не проблема?

- Отставить цирк! Делаешь срочный запрос по фигуранту, едешь со своими бандитами по этому вашему, как его…

- По беспределу?

- Да. провоцируешь его на эскалацию конфликта, если начнёт маму звать, отпускай. А если папу, то забивай стрелку. Вытягивай всю морковку за хвостик. Не мне тебя учить, мальчик уже большой. Стой! Из вашего отдела притащи мне ту твою аналитику по милицейским преступным группировкам. Ты пару лет назад писал, помнишь? Долгова я уведомлю.