Жребий первого аркана. Книга вторая.

Косые потоки дождя хлестнули в окно, заставив Роланда оторваться от перечитывания растреклятого приказа. Слишком сильно эта шалость погоды походила на отчаянный стук. Настолько, что он даже подошёл и отдёрнул занавесь, дабы в этом убедиться.

Никого.

В последнюю неделю истаяли погожие деньки, и под конец сентября на город обрушилась сырая осенняя хмарь. Порывистый ветер безжалостно бросал льющийся с неба поток в стены и на мостовую. Воды было столько, словно небо пыталось не то утопить Креймор, не то отмыть его, наконец, от въевшейся вековой грязи.

Роланд Харди невесело улыбнулся. Второе, кажется, было не под силу даже самому Императору.

А вот чего стоило ждать вскорости – так это вестей о том, как в кварталах бедняков спустилась сель, прихватив с собой дома и людей. Шансов устоять в такую бурю у трущоб почти нет. Харди и не помнил уже, когда в последний раз так рвало и метало.

Печально. Ожидаемо. Неизбежно.

И тем не менее Роланд поймал себя на том, что продолжает всматриваться в серые потоки воды, пытаясь выцепить глазом что-то ещё. Что-то, что он не приметил сразу, не учёл, выпустил из виду.

Но нет. Ничего. Пустое. Нервы. Просто теперь это липкое чувство, будто он, лучший следователь Креймора, серый брат и единственный оплот порядка в этом городе, упускает нечто критически важное, будет долго ходить по пятам, шепча из-за левого плеча.
Как он умудрился так оплошать?
При желании можно списать этот недосмотр на дело Доминика Лемменса. Только вот желания не возникало: Харди тошнило от оправданий. Любых. И уж себя-то самого он мог избавить от выслушивания оных.

Лемменса обезглавили утром, незадолго до того, как с неба обрушилась стихия. Сам Роланд никогда не любил смотреть на казни, но присутствовать на экзекуции тех, кого сам же и осудил, считал делом совести. За такие вещи нужно отвечать до конца. А заодно – напоминать себе: от верности его суждений и решений зависят жизни других. Многих. Казнь одного негодяя в обмен на спокойствие целого города. А порой – и всей страны.
Хотя, положа руку на сердце, всё это – капля в бескрайнем море. Пока один получает по заслугам, сотни ускользают из рук правосудия, продолжая гулять на свободе безнаказанно. Таков установившийся в мире порядок вещей. И изменить его не выйдет никогда.

Но и это не повод отступать. Делай что должен, и будь что будет.

Другие матёрые ищейки любили поворчать о всеобщем падении, низменной человеческой природе и неизбежной серой морали всего вокруг, однако Роланд Харди пресытился образом разочарованного в жизни следователя ещё в годы ученичества. По его мнению, все те, кто сетует на несовершенство мира, мало чем отличаются от экзальтированных юнцов, пылко мечтающих бороться за абстрактные “добро и справедливость”. И одни, и вторые выбирают крайности, и как результат – слепы в своём упорстве, видя лишь жалкую часть истинной картины.

Роланд вновь посмотрел на смявшийся от напряжения в пальцах лист бумаги, переданный ему секретарём прямо во время казни. Скреплявшая его сургучная печать с гербом Серого Братства раскрошилась по краю разлома. Он в десятый, наверное, раз пробежался глазами по второму абзацу:

“...Баи Финч. Разыскивается, живой или мёртвый, по обвинению в колдовстве, ереси, связи с ведьмой, а также по подозрению в убийстве следопытов Эдмара Норрингтона и Стивена Дж. Уилбора при исполнении ими служебного долга…”
Иронично. А ведь третьего дня именно на имя Норрингтона Роланд и отправил письмо с осторожной просьбой старому сослуживцу разузнать на счёт всей этой мутной истории. Эванс (а вернее – Финч, пора было приучить себя называть этого человека его настоящим именем) не мог соврать под чарами алтаря. Да и сам по себе этот парень легко считывался как открытая книга: понятная мотивация, некоторая несдержанность, выразительная мимика. Всё, в целом, написано на лице.
И с чего вдруг Роланд решил, что с ним всё понятно и просто?
Был занят поисками одного убийцы настолько, что упустил другого.
“...тёмные волосы, светло-серые глаза, особая примета – шрам от ожога на левой стороне лица…”
…который Финч и прятал под той повязкой, выдавая за свежее увечье.
“Жил в городе Нордвик с 12 лет. Был старшим подмастерьем в скорняжном цеху, числился на хорошем счету в городе. В последние годы пытался выбиться в купечество.

Сирота. Утверждал, что сын кузнеца, но среди горожан стойко укрепилось мнение, что Финч – бастард кого-то именитого, и прекрасно об этом осведомлён.”
Что ж, это многое бы объяснило.

“Был женат на уличённой в колдовстве ведьме…”
Как интересно! Значит, они решили-таки пойти этим путём.

Несмотря на вскрывшуюся правду о смерти Норрингтона, Роланд нутром чуял, что здесь у обвиняющей стороны тоже рыльце в пушку. Старинный род Орфов давно и прочно укоренился в Синоде. Что стоит одному из сидящих там кардиналов обелить имя своего оступившегося родича? Записать в документах то, что было удобно клану?
Харди поймал себя на остром приступе неприязни. Сам он лично знал только одного Орфа. Свела нелёгкая во время ученичества. И, что было особенно иронично, они тоже в своё время не поделили женщину. Обошлось без костров и пыток: Иеремия Орф всё-таки – известный чистоплюй, хотя ему до сих пор хотелось разбить лицо. Особенно, если этот пальцем деланый “рыцарь без страха и упрёка” не женился на Изабель в итоге.
Чудесная семейка. И если выйдет судить о них беспристрастно, можно будет смело причислять себя самого к лику святых.
А беспристрастие нужно как никогда. Потому как, скорей всего, ситуация намного глубже и сложнее, чем кажется на первый взгляд. Жаль, не удастся точно так же заставить присягнуть у алтаря Орфа-старшего. Кем он там, интересно, приходится былому сопернику? Очередным дядей?
Хотелось вызвать его на допрос, потом поймать и приволочь туда же беглого подмастерья, посадить в камеры напротив, чтоб не поубивали друг друга, и устроить очную ставку. Вырвать этот гнилой корень из омерзительных недомолвок и грязных тайн разом, а потом воздать каждому по заслугам. Колесованием, если потребуется, не взирая на всякие там хорошие счета, заслуги или сан.

Но когда хоть что-то на этой службе было легко?..

Похоже, история с братом Домиником и Мелиссой Йонге, вскоре будет казаться простой и прозрачной на фоне нового дела. Хотя Харди до сих пор хотелось отмыть руки при мысли об этих двоих. Когда сегодня голова монаха-отступника скатилась, наконец, с плахи, Роланд поймал себя на странном облегчении. Можно сказать, казнь стала актом милосердия. А сам Лемменс умер ещё неделю назад.
Зато Финч, успешно сыгравший наживку в этом деле, исчез из города в неизвестном направлении, что уже само по себе говорило не в его пользу. Рассказ о самоуправстве лорда-защитника, произнесенный им под чарами алтаря – безусловно, был правдивым. Да и вообще, Роланду, вопреки всему, импонировала эта дурацкая открытость: засилье расчетливых трусов и подлецов вокруг давно утомило однообразием.

И тем не менее, парень сказал не всё, что должен был. А после вестей об убийстве старого сослуживца, Роланд отступить уже не мог.
“...Люди Его Светлости герцога Аддерли свидетельствуют, что лично задержали подозреваемого во время охоты в Валлейском лесу и передали с рук на руки Норрингтону…”
“...нашли мёртвыми. Опознали с трудом, лесное зверьё сделало своё дело. Тем не менее, у Уилбора, похоже, была сломана шея. Тело Норрингтона пострадало больше, но на костях явно видны следы от удара, предположительно, топором…

“...После инцидента из леса также исчез егерь со своей семьёй. Возможно, соучастники. Поиски продолжаются…”
Письмо было кратким. Никаких подробностей, которые так важны для следствия. Просто рядовое предупреждение, приказ смотреть в оба, какие в подобных случаях рассылали в каждый мало-мальски крупный город, в надежде хоть где-то найти след разыскиваемого преступника.

Но впервые за годы службы Роланду было, что ответить в Столицу.
Да. Появлялся такой. Скрывался под именем Гаррет Эванс, подвизался подмастерьем в местном госпитале. Быстро научился делать швы, ссылался на то, что бывший портной. Способствовал следствию в раскрытии одного щекотливого дела, а потом скрылся в неизвестном направлении, хотя ему были обещаны и защита, и помощь.
И теперь ясно – почему.
Но вот где искать его? Куда вообще можно отправиться в Блэкшире? В Даркмор? Литтл-Маш? Блекберри? А главное – зачем? Скрыться? Залечь на дно? Начать новую жизнь среди опасных, населенных чудовищами болот?

Что-то подсказывало – вряд ли.

Если Роланд хоть что-то смыслит в людях, то такие как Финч обычно выбирают месть. Человек, который не смог вовремя заткнуться и не высказать обвинения самому епископу Крейморскому, хотя должен был лишиться головы за подобное, вряд ли станет спускать убийство супруги.

Точно, чей-то бастард. Или ещё похлеще – чистокровный, прячущийся до поры. Надо будет запросить в архиве актуальную перечень опальных родов. Потомственные работяги так себя не ведут, слишком силён врождённый страх перед сильными мира сего. Но так держатся дворяне, в глубине души считающие, что им дозволено всё.

Оставалось только понять, как далеко он готов зайти. Высчитать, где он может быть и попытаться обрубить грядущие события в зародыше. Потому как что бы он ни задумал, ничем хорошим это не закончится.