Жрец Хаоса. Книга ХI

Это ОДИННАДЦАТЫЙ том. Начать читать историю Юрия Угарова можно здесь: https://author.today/work/454305

***

Мир вокруг с оглушительным треском и звоном разлетелся на осколки, словно тщательно выстроенная картина рассыпалась в прах. Не было ни войны, ни Таджа, ничего и никого вокруг. Пепелище вместо столицы тоже исчезло, уступив место неестественной белизне. И даже вездесущие запахи крови и гари, прежде забивавшие ноздри, тоже исчезли в неизвестном направлении.

Вместо этого дыхание спёрло от ледяного воздуха, а морозная свежесть обожгла губы и лицо. Рядом послышался хруст сминаемого снега. Молочно-белый туман, до того ослепивший меня, слегка рассеялся, и я рассмотрел рядом с собой существо, менявшееся ежесекундно, как спасённая пустотница с чужеродным магическим средоточием.

Существо будто бы не могло удержать единую форму или же даже не заморачивалось над необходимостью этого. Ребёнок или взрослый, мужчина или женщина, птица, насекомое, хищник, травоядное, медуза, рыба, гриб — форм было множество, некоторые я и вовсе не мог классифицировать. Фантазия пасовала, видя не только мифологических созданий, но и непонятные смеси, словно с них Тадж списал некоторых из своих химер. Выглядело это жутко, особенно когда некая тварь вдруг приобретала голову младенца, и вместо оскалившейся пасти оттуда доносился детский плач.

Я ждал, всё ещё пытаясь осмыслить происходившее со мной совсем недавно. То ли это была проверка, то ли мне показали будущее, то ли… что это, демоны побери, вообще было?

— Ты почти прав, — ответил на мои невысказанные вопросы изменчивый спутник. — Как к этому относиться, решать только тебе. Хочешь — считай проверкой, хочешь — предсказанием. Так или иначе, ты свой выбор сделал.

Чтобы не морщиться каждый раз от мельтешения разных форм, я перешёл на магическое зрение, где рядом со мной кружился вихрь Хаоса, вполне знакомый по гербу Угаровых и привычный.

— Искренне надеюсь, что это было испытание, — произнёс я, лишь бы нарушить тишину. — Но тогда возникает вопрос: прошёл ли я его?

Магическое средоточие ныло в груди, напоминая, что всё ещё находится внутри меня. После наведённой иллюзии, боль была даже приятной.

— А сам как думаешь? Ты жив. Беседуешь со мной. Так что да, испытание ты прошёл.

— И что дальше?

— Ты подтвердил право зваться ярлом Утгардом. А дальше всё зависит от тебя. Всегда всё зависит только от человека и его выбора, — почему-то ударился в философские размышления Первородный Хаос.

— Выбор зачастую — это иллюзия, которая нас обманывает, подводя к нужному итогу.

— Говоришь прям как твой отец, — хмыкнул покровитель Угаровых. — Яблочко от яблоньки…

— Если говорим одинаково, то значит и обстоятельства были похожие. Ну или нашей семейке «повезло» выиграть подряд на решение божественных проблем.

— Похоже на то, — не стал отпираться Хаос. — Уж больно перспективные вы заготовки для осуществления некоторых божественных комбинаций.

— Комбинаций… Называй уж вещи своими именами. Игр! Только ваши игры для одного отдельно взятого мира вылились в смерть, тотальное разрушение и череду бесчеловечных экспериментов.

— Сказал химеролог-хаосит, — Первородный рассмеялся. — Но дело даже не в этом. Выбор у тебя и правда будет, и очень даже простой. С одной стороны, я могу восстановить тебе то, что уничтожила в своё время Пустота. Я воссоздам дар основной ветви Утгардов.

— Щедрое предложение, — хмыкнул я. — Подтвердить права на княжение, возможность создавать всевозможных существ, подчинить рой и, вполне возможно, когда-то достигнуть высот в магии, а бонусом ещё и легендарный резонанс с возможностью замены кусков реальности по желанию. Сладко. Какая же альтернатива?

— Альтернатива, я бы сказал, не хуже. Ты уже знаешь, что у тебя была прошлая жизнь, весьма насыщенная. И в этой прошлой жизни за тобой имеется такой пласт знаний, который, возможно — я не буду утверждать, — но возможно, смог бы помочь тебе в твоей нынешней борьбе. Правда, вместе с памятью вернутся и все эмоции, связанные с настоящей твоей семьёй. Поверь, тебе было кого терять и было кого любить.

Мы шагали с Хаосом по морозной заснеженной пустыне. Всюду торчали ледяные торосы, при должной доле фантазии похожие на скульптуры животных и людей. Хаос предлагал интересную альтернативу: силу или знания. Сила восстановит настоящие возможности этого тела; знания, возможно, помогли бы мне, а возможно, оказались бы бесполезны в исходных стартовых условиях. К тому же возможности магии Рассвета брат успел мне обозначить, считая их наиболее ценными. Не факт, что прочие знания окажутся так же ценны. А магии хаоса меня смогут обучить предки Угаровых.

— Выбираю силу, — ответил я уверенно. — Какой бы она ни была, но она родная для этого тела, предки помогут с обучением. Уж если удалось средоточие магии Рассвета применить в качестве оружия, то что мне мешает сделать то же самое с силой Хаоса?

— То есть ты хочешь получить магию хаоса для того, чтобы в дальнейшем использовать её собственное магическое средоточие как оружие против Таджа? — переспросил Первородный.

— Попробовать же никто не мешает. Возможно, я со временем найду более изящное решение, но сейчас как-то так. Нет, конечно, если твоя магия поможет перенести логово Таджа в полную задницу мира… Хотя… судя по обстановке он как раз там. А кстати, а почему сама Пустота так не сделала? Можно же было просто утопить его где-нибудь в вулкане к демоновой матери и забыть.

Хаос рассмеялся. Детским смехом, заливистым, переходящим в лающий, собачий или волчий.

— Если бы всё было так просто… Само существование Таджа нарушает некоторые законы равновесия Вселенной. А если его убить, то вскроется нарушение ещё более серьёзных законов равновесия, за что по головке не погладят далеко не самых слабых сущностей. Вот и выходит, что кому-то приходится терпеть его, как занозу в заднице. И поверь, убить его тебе тоже не дадут.

Я рассмеялся, причём хохотал так громко и долго, что даже слёзы на глазах выступили.

— Ну вот, а я о чём говорил? Весь ваш выбор — это фикция, абсолютная фикция, выбор без выбора. Чтобы я ни сделал, я всё равно оказываюсь в заднице, из которой так или иначе надо выгребать.

— А я давал тебе возможность уйти. Действительно давал. Ведь ты пожертвовал собой ради всех, ради этого мира. Я давал тебе возможность вернуться к своим родным. Здесь ты ушёл бы героем. Совесть твоя была бы чиста! — прагматично размышлял покровитель Угаровых. — Идеальная комбинация! Даже Пустоте не к чему было бы придраться.

Я взирал на Хаос и думал о том, что только недавно восстановил отношения с одной первородной сущностью, чтобы вновь начинать портить их с другой, но всё же не сдержался:

— Ваши божественные комбинации не включают один маленький, но немаловажный элемент — порядочность. Сперва закрыть мир в одной камере с неубиваемым психопатом, а потом по одному убирать на свободу души, которые могут накапливать опыт неудачных попыток борьбы с ним. Отличный план! Устроили здесь голодные игры местечкового разлива и каждому следующему условному победителю заявляете, дескать, ты был героем, тебе почти удалось убить это чудовище, поэтому вот твой билет на свободу, а это место забудь, как страшный сон.

Кажется, как и в случае с Пустотой, у меня несколько сорвало тормоза, хоть в целом я пытался сдерживаться.

— Я до сих пор не особо разбираюсь в вашей местной божественной иерархии, но теперь начинаю подозревать, для чего мою душу выдернула в этот мир Пустота. Очень вероятно, что лишить этот мир магии она хотела лишь по одной причине, и имя ей Тадж. Поэтому я не собираюсь трусливо бежать, оставив своих родных и близких разбираться с этой поехавшей мозгами тварью. В этом нет чести. Тем более чем удобна петля времени: не вышло в тот раз, получится в следующий. А упорства мне всегда хватало.

Хаос молчал, а я думал, не будет ли мне стоить награды моя пламенная речь. Оставалось надеяться, что Хаос не имеет женских предрассудков.

— То есть выбор не меняешь, всё-таки сила? — переспросил зачем-то ещё раз Первородный.

— Сила! Чем шире инструментарий, тем больше вариантов можно придумать, как бороться с этим уродом! — подтвердил я.

— Трайодасан, Вселенная свидетель, я сделал всё что мог, чтобы выполнить обещание! Но твой сын такой же упрямый баран, как и ты, с завидным упорством лезущий в самую задницу!

Последние слова Первородного лишь фоном коснулись моего угасающего сознания, ведь мир схлопнулся в точку. А затем меня не стало.

Я растворялся. Не смерть — нет, это было страшнее и слаще смерти. Вихрь хаоса врывался в мою сущность, раздирая границы души, и сквозь образовавшиеся трещины хлынули чужие жизни.

Первая вспышка — мальчик, прижавшийся к замочной скважине. Юрий. Я слышал его сердцебиение, когда из-за дверей спальни Беловых донесся шёпот: «Он не мой нагулянный приёмыш, он княжеский бастард. Угаровы исправно платят за присмотр. Ты ешь, пьёшь и одеваешься на эти деньги». Мир мальчишки перевернулся. С этого момента в нем поселилась ледяная одержимость: «Я не сломаюсь! Я справлюсь! Я выживу». Я видел, как он корпел над букварем при тусклой свече, как драил полы в типографии, в надежде найти хоть строчку о роде Угаровых. Как однажды летом прихромал к городскому особняку, долбил в тяжёлую дверь, пока не сбил кулаки в кровь, но ему ответила лишь гулкая пустота нежилого дома. Болью отозвалась во мне его обратная дорога с опущенными плечами, под тяжестью угасшей надежды.

Второе воспоминание обожгло пустынным зноем. Глазами горга я увидел разорённую кладку ящеров. Убить ради пропитания приемлемо для натуры зверя. Это горг бы понял. Но люди, жалкие паразиты, не ели яйца. Они высосали из них жизненную силу в тёмном ритуале, оставив лишь сморщенные оболочки. Гнев ударил в голову, горячее, чем солнце пустыни. Я почувствовал, как чешуйчатая грудь наполнилась холодноой яростью. Горг настиг их в ту же ночь. И когда он выпивал из этих людей их гнилую сущность, я вместе с ним ощутил не жажду крови, а открывшееся призвание — чистка мира от паразитов, восстановление справедливости клыками и когтями.

Пустыню сменил третий, чужеродный слой. Чьи-то другие глаза, не горга и не Юрия, смотрели на белые шапки незнакомых гор и бескрайние изумрудные равнины, манящие дикой, первозданной магией. Я показывал друзьям древние алтари, учил пользоваться их силой разумно, с умом. Но сила пьянила… делая нас почти бессмертными. Мы стали подобны богам среди смертных. Мы сами уверовали, что стали богами. Легко сражались с чудовищами, двигали горы, меняли русла рек, основали ордена, постигали тайны местной магии и купались в обожании смертных.

Упоение от силы сменилось отчаянием от собственного бессилия. Сквозь слёзы я рассмотрел лицо старика-лекаря, склонившееся над постелью. Кожей ощутил прикосновение прохладных рук и странное, щекочущее вторжение в сознание. Старик лечил не только травами и мазями, он лечил разум. Он входил в сознание мальчика, вычищая оттуда кошмары, успокаивая боль, будто наводя порядок в заброшенной пустой библиотеке. После каждого такого прихода я чувствовал облегчение Юры: память светлела, сон становился глубоким, а знания больше не рассыпались в голове, а укладывались ровными пластами.

Улыбающееся лицо лекаря сменилось другим. Душа вздрогнула от тихой мелодичной песни, полной нежности и боли. Это пола женщина в кимоно, с идеальной осанкой, во время тренировки с парными мечами. Каждое движение её было выверено и экономно, при этом плавно, словно дуновение ветра, стремительно и смертельно, как вспышка молнии. Она — Первый меч Империи. Я смотрел на азиатку глазами ребёнка, сидящего в углу до-дзё. А потом меня тёплой волной нежности накрыло осознание: это мама. Моя мама. Это она учила меня бою на мечах, которым так восхищалась Инари. На наших совместных тренировках она поправляла мой хват, учила и приводила примеры наших предков… передавая всё самое лучшее мне.

Свет нежности погас, сменившись тревожной тьмой богато обставленного кабинета. Сводки, анализ, подтверждение теории. Я ощутил страх мага: магия уходила из орденов, детей-магов рождалось всё меньше. «Нужно что-то делать». И тут же омерзительная вспышка. Оргия. Тела паладинов сливались с молодыми девицами в коллективном животном совокуплении в общем зале и в узких кельях, куда кто-то спускался по одиночке. Росли приюты, полные «благословенных» детей. Я шагал по руинам одного из таких приютов, растерзанного прорывом тварей, и услышал стон окровавленного мальчика, смотрящего на меня с мольбой о помощи. Но вместо помощи, моя рука потянулась к оружию. Моя рука готова убить это дитя, потому что оно — плод измены любимой женщины. Чья это ненависть? Моя? Его? Уже не разобрать.

Вихрь ускорился. Горг и Угаров мелькали, как опознавательные маяки в этом шторме, но два других «я» — маг и тот, с японскими мечами — сплетались в немыслимый клубок. Я перестал понимать, где мои воспоминания, а где чужие.

И вдруг — прозрачный воздух и чувство полёта.

Маг. Тот самый, из мира гор. Он шагнул с балкона высоченной башни в пустоту. Сердце оборвалось, но в следующее мгновение за спиной с хлопком развернулись белоснежные крылья. Я взмыл над толпой, чувствуя упругость воздуха и невероятный прилив силы. Я опадал вниз, к людям, застывшим в религиозном экстазе, и ощущал, как от моих крыльев расходится благословение, осязаемое, как тёплый рассветный дождь.

Толпа выла. Тысячи глоток слились в единый, сводящий с ума ритм:

— АН-ГЕЛ! АН-ГЕЛ! АН-ГЕЛ!

Этот крик врезался в меня, смешиваясь с воем пустынного ветра горга, с плачем японской песни и скрипом пера Юрия Угарова, выводящего буквы на дешёвой бумаге. Всё это был я. И кажется сегодня я опознал ещё одну личность, давно поселившуюся во мне, но известную доселе под другим именем. Права была Каюмова, ой права. Кое-что от Ордена во мне всё же было. Скорее даже кое-кто.

«Войд, нам нужно с тобой поговорить… Или теперь к тебе лучше обращаться Альб Ирликийский Ангел?»