Жрец Хаоса. Книга ХII

ЭТО ДВЕНАДЦАТЫЙ ТОМ! Начать читать историю Юрия Угарова можно здесь: https://author.today/work/454305

***

— Ну здравствуй, Юрдан.

Голос этот раздался отовсюду и ниоткуда одновременно. Он проникал в каждую клетку тела, вибрировал в костях, отдавался сладкой, томительной болью где-то в глубине души. Существо, смотревшее на меня глазами Каюмовой, склонило голову набок. Не знаю как, но точно знал, что оно улыбается.

Плоть Динары Фаритовны продолжала трансформироваться: кожа приобрела перламутровый отлив, словно внутреннее свечение пробивалось из-под нее наружу, глаза полностью залило алым, без зрачков и белков, а волосы зашевелились сами собой, словно тысячи мелких змей, тянущихся ко мне, но не касаясь, только изучая, пробуя воздух вокруг моего лица.

— Времени у нас с тобой мало, — продолжила Великая Мать, и в этом мелодичном голосе послышались нотки сожаления. — Аста слишком изношена. Эта оболочка держится на честном слове и толике моей силы, но долго не протянет. Я вообще удивлена, что она решилась на такое. — Губы Каюмовой растянулись в странной, нечеловеческой улыбке. — Ведь знала же, что для неё это закончится смертью. Знала — и всё равно решилась тебе помочь.

Существо на мгновение замолчало, и в этом молчании мне почудилась печаль — глубокая, древняя, как мир. А потом оно продолжило, и голос его стал мягче, почти ласковым, когда речь зашла о той, что сейчас служила ему временным пристанищем:

— Она не верила, что я откликнусь на её зов. Думала, что я давно отвернулась от неё, что прокляла и забыла. Глупая. Разве можно забыть ту, что была моей любимой дочерью?

У Каюмовой в этот миг из глаз пролились две кровавые слезинки, будто приоткрыв истинные эмоции древней магички.

— И всё же Аста решилась, принесла себя в жертву ради других.

Я стоял, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как по спине бегут мурашки. От этого голоса, от этого взгляда, от этого присутствия хотелось одновременно и пасть ниц, и бежать без оглядки, и остаться здесь навсегда, слушая этот голос.

— Значит, так, — продолжила Великая Мать, и тон её стал деловым, почти прозаическим, что в устах такого существа звучало особенно жутко. — Молодцы, что додумались клятву Орциусов с мольфаров снять. Это было справедливо. — Алые глаза Каюмовой сузились, и в них мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Иначе бы я и императрицу твою, и наследничка её хорошенько бы перетрясла. Ибо, по справедливости, достаться должно было всем, кто так или иначе приложил руку к этой кровавой каше. В том числе и Орциусам, которые по ту сторону гор ваших живут. Но раз вы проявили мудрость и сняли клятву добровольно, я смягчу твоим приговор.

Она помолчала, давая мне осознать сказанное, и продолжила:

— Во-вторых, — палец с идеальным, но каким-то нечеловеческим маникюром (ногти Каюмовой стали черными, с алыми прожилками) поднялся в воздух. — Запомните: второй раз подобный номер не пройдёт. Императрица ваша явно не из основной ветви, а уж больно разбавлена была её кровица. — В голосе послышалась усмешка. — Маменька её где-то погуляла малость, так что связь с родом у неё слабенькая, на соплях держится. Поэтому второй раз подобное не выйдет. Следите за правовыми документами, чтобы в случае перехода территорий одни императоры снимали вассальные клятвы, а другие принимали. По-другому — никак. Иначе вы будете всю дорогу так мучиться. Бумажки, Юрдан, иногда важнее крови. По крайней мере, в делах имперских. Ну да тебе ли не знать, уж ты-то на этом дракона съел.

— В-третьих, — палец качнулся в сторону догорающих тел мольфаров, от которых уже почти не осталось ничего, кроме пепла и чёрных, обугленных пятен на камнях. — Наказание, чтоб ты не думал, у всех разное. Кто-то горит, как свечки, — она кивнула на пепел, — а у кого-то сила пропадёт. — Взгляд её скользнул по оставшимся в живых женщинам, которые так и стояли на коленях, не смея поднять головы. — Если уж они так хотели быть на своей земле и никуда не дёргаться, пусть и знают: только на своей земле магия у них будет сильна. Стоит покинуть малую родину — и магия вовсе уйдёт. Растворится, как утренний туман. Будут они тогда тихими, мирными, беспомощными обывателями. Сами хотели оседлости — получайте. Будем считать, что это дар мой на прощаньице.

Она сделала паузу, и я увидел, как тело Каюмовой слегка дрогнуло, словно внутри неё что-то надламывалось. Время действительно утекало сквозь пальцы.

— И, в-четвёртых, — голос Великой Матери вновь потеплел, но теперь в этом тепле чувствовалась горечь. — Асте передай: она урок усвоила. Чтобы привлечь моё внимание, не нужно уничтожать народы под корень, топить миры в крови и устраивать побоища. Нужно минимизировать проливаемую кровь. Сохранять жизнь, а не отнимать её. Что она сегодня и сделала. — В алых глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Ради справедливости, ради других, а не ради себя. Так что передай: я её услышала. Простила. И двери Обители вновь открыты для неё.

Я хотел что-то сказать, поблагодарить, спросить, но Великая Мать вдруг подняла руку, останавливая меня.

— Есть ещё «в-пятых», — она помедлила, и в этом молчании чувствовалось что-то особенное, сокровенное. — Они все молчат, боясь нарушить равновесие, а я всё равно скажу.

Алые глаза вперились в меня с такой силой, что я физически ощутил этот взгляд как толчок в грудь.

— Жён в вашем роду было, есть и будет три. Как заёмных сил. — Она говорила медленно, чеканя каждое слово. — Три источника силы, три опоры, три грани. Не две, не четыре, именно три. Найди их. Подобное притягивает подобное. Они помогут в твоей битве.

Я не понимал, о чём она говорит, но чувствовал: это важно. Важнее всего, что было сказано до этого. А ещё чувствовал рядом растерянность Эсрай, ведь я обещал ей верность.

На этом я заметил, как Каюмова начала буквально вся иссыхать. Процесс, запущенный временным вселением Великой Матери в аватар, был стремительным и пугающим: кожа Динары Фаритовны сморщивалась прямо на глазах, теряла перламутровый блеск, становилась серой, пергаментной; волосы тускнели, выпадали прядями; глаза закатывались, обнажая одни белки; губы трескались, и из них вырывался только тихий, жуткий хрип. Она едва ли не превращалась в мумию, и я понял: ещё мгновение — и будет поздно.

— Благодарю тебя, Великая Мать кровь, — выдохнул я, падая на колени перед умирающей Каюмовой. — А теперь прости, но Аста мне ещё пригодится.

Я что есть силы ударил по ней благословением магии Рассвета, которую сам до конца не понимал. Я едва ли не наскребал в резерве последние крупицы магии и отправлял это благословение на Каюмову, чтобы та не ушла ан перерождение здесь же, в этом проклятом подземелье, среди пепла и запекшейся крови.

Свет, вырвавшийся из моей груди, был розовым, с серебристыми искрами. Он окутал тело Каюмовой плотным коконом, и я чувствовал, как вместе со светом уходит последнее, что у меня было. Резерв опустел до дна, в глазах потемнело, но я не останавливался, вливая в неё жизнь по капле, вытаскивая с того света.

Магичка крови забилась в конвульсиях. Тело её выгнулось дугой, изо рта пошла пена, смешанная с кровью. На мгновение мне показалось, что я не успел, что она уходит, но потом конвульсии прекратились, дыхание выровнялось, и на глазах у изумлённых оборотней, принца и императрицы Каюмова... изменилась.

Морщины чуть разгладились, кожа вновь обрела здоровый цвет, волосы — блеск и густоту. Она даже скинула, на мой взгляд, с десяток годков. Выглядела теперь лет на сто сорок с небольшим, вроде тех же сестёр Волошиных. Красивая, статная женщина, а не та иссохшая мумия, какой она была минуту назад.

Но, открыв глаза, первое, что я услышал в свой адрес, был непередаваемый поток ругательств на всех возможных языках.

— Вот же ты, скотина неблагодарная малолетняя! — завопила Каюмова, пытаясь встать и снова падая на каменный пол. — Я ж уже всё, отмучилась, можно сказать, к Великой Матери на перерождение собралась! А ты, гад чешуйчатый, сволочь эгоистичная, меня здесь оставил! — она попыталась запустить в меня камнем, но сил не хватило, и камень упал у её ног.

Признаться, такой реакции я не ожидал. Стоял на коленях, машинально придерживая Динару Фаритовну, пока до меня доходил смысл её слов. Она что, правда хотела умереть? Считала это наградой? А потом, недолго думая, подхватил один из кинжалов, лежащих в куче, и поднёс к Каюмовой.

— Одно только слово, сударыня, — сказал я, протягивая ей руку с зажатым в ней кинжалом. Хоть голос мой звучал ровно, но внутри всё кипело от смешанных чувств: благодарности, злости, недоумения и какой-то щемящей нежности к этой сумасшедшей женщине. — Одно слово — и я отправлю вас на перерождение прямо сейчас. За вашу помощь я перед вами в неоплатном долгу. Если хотите уйти — уходите. Я не держу. Но если останетесь, то у вас будет на одного интересного собеседника больше.

Я нагло воздействовал на больную точку старой женщины, которая уж очень много видела во всех своих жизнях. Но любопытство было тем, что заставляло её душу не черстветь и не терять азарта и вкуса жизни.

— Кто?

— Ирликийский Ангел, — с улыбкой произнёс я, наблюдая как Каюмова нахмурилась, взглянув на клинок в моей руке

— Вот же все демоны бездны! — выругалась магичка, опираясь на мою руку и поднимаясь с каменного пола. — Это ж я теперь помереть спокойно не смогу, не узнав, кто же его упокоил! Он же знаешь кем у нас был? О-о-о!

Только сейчас Динара Фаритовна заметила недоумённые взгляды со стороны императорской семьи и оборотней.

Спустя пару секунд раздумья она качнула головой:

— К-хм… — прокашлялась она, скрывая смущение, — передумала я помирать, раз тут такие дела интересные творятся. Ещё лет десять-пятнадцать подождут меня. — Она усмехнулась, и в этой усмешке мне почудилось что-то почти родное. — Всё-таки интересно, чем у вас тут дело закончится.

Я же обернулся к мольфарам, собираясь передать напутствие Великой Матери Крови, но был остановлен Каюмовой:

— Не стоит, каждый из нас слышал то, что ему было дозволено и касалось его. Так что они в курсе наказания и его специфики.

Тишина в пещере стояла такая, что было слышно, как потрескивают магические светильники на стенах.

— Поэтому думайте на будущее, как себя вести. А сейчас я более чем уверен: вам есть чем заняться, — я кивнул в сторону тёмных проходов, откуда всё ещё доносились отголоски криков и запах гари. — Вы найдёте способ, как отозвать всех своих в горы. Для того чтобы они вольно или невольно не пошли на предательство Пожарских. Потому что сейчас клятва крови будет работать как никогда жёстко. Вилки выбора без выбора у вас больше не будет. Имейте в виду.

Женщины молчали. Но в их глазах, устремлённых на меня, больше не было ненависти. Была только усталость, горечь потерь и... благодарность. Странная, горькая благодарность за то, что всё закончилось.

На этом я открыл портал для императрицы с принцем и махнул рукой, давая команду оборотням покинуть город. Портал засветился ровным серебристым светом, обещая скорый переход в ночной лес, в наш временный лагерь.

Последними уходили мы с Кхимару. Я забрал в собственное Ничто горы ритуальных кинжалов, а Кхимару снимал сонный конструкт с подгорного града.

Но стоило нам вернуться обратно в полевой лагерь, как туда пришла информация. Гонец с перекошенным от усталости и тревоги лицом, ворвался в шатёр, едва мы вышли из портала. В руках он сжимал смятый, пропитанный потом и кровью пакет с донесением.

— Ваше Императорское Высочество! — выпалил он, падая на одно колено перед принцем. — Давать сражение Францу-Фердинанду будут на берегах реки Верещицы! Великий князь, просит вас лететь во Львов для поднятия боевого духа армии.

Принц резко обернулся ко мне. Глаза его горели решимостью, и в них не было и тени той усталости, что ещё недавно читалась в его взгляде.

— Юра, ты мне обещал. Как хочешь, но мы должны оказаться у Верещицы к началу сражения.

***

Колонна двигалась медленно, но неуклонно. Эрцгерцог Франц-Фердинанд, сидя в штабном автомобиле, смотрел на бесконечную ленту пыльной дороги. Вдоль колонны парили химеры-разведчики, их тени скользили над верхушками придорожных деревьев.

Они уже пересекли границу Империи. Той самой, которую он привык видеть на картах как рыхлое и неповоротливое тело. Но встречали их не корпуса и не залпы батарей. Русские словно испарились.

Вместо стройных линий обороны их донимала мошкара. То здесь, то там из лесополосы вылетала дюжина всадников в серых шинелях, давала залп по головной заставе и уходила обратно в лес, тая быстрее утреннего тумана. То казачий разъезд появлялся на холме, нагло разглядывая колонну в бинокли, и, когда к нему устремлялась пара резвых химер, просто исчезал за обратным скатом, рассыпаясь землёй и листьями.

— Ваше Императорское Высочество, это уже восьмое донесение за сегодня. Потери ощутимые. Бьют точечно по офицерам и исчезают. Мы не можем навязать им бой.

Франц-Фердинанд поморщился.

— Беспринципные ублюдки. В этом нет чести! Усильте магическую охрану офицеров. Они пытаются нас задержать. Если у них нет сил для генерального сражения, мы будем двигаться дальше. К утру мы должны быть во Львове. Наши химеры и техника дают нам преимущество в скорости.

Он взглянул на карту. До Львова оставалось чуть больше семидесяти километров. Если русские не решатся на битву, они войдут в город уже с рассветом.

Вечером, когда колонна остановилась на привал, к штабному шатру подошла группа местных. Мольфары. Странные люди в серых свитках, с глазами, которые, казалось, видели не только то, что находится перед ними, но и то, что скрыто за пеленой мира. Их привел проводник, который уже несколько раз оказывал услуги авангарду.

Они говорили сбивчиво, но главное уловил даже переводчик.

— Мы знаем, где гнездо. Полевой штаб императрицы и наследника. Недалеко. Мы могли бы провести туда ваших людей, Орциус. Ударить в самое сердце, пока они не окрепли.

Франц-Фердинанд нахмурился. Императрица с принцем должна была остаться в долине реки Саны, а не отсиживаться в прифронтовой полосе. Предложение было заманчивым. Один удар, и вся русская кампания могла обрести смысл: «Око за око, зуб за зуб». Но отец его слишком хорошо воспитал, чтобы доверять чужакам, предлагающим лёгкую победу. Отец доверился, и где он теперь?

— Ваше Императорское Высочество, это шанс, — шепнул кто-то из свиты.

— Это ловушка, — отрезал эрцгерцог. — Сначала Львов. Мы возьмём укреплённый город, получим плацдарм и базу снабжения. А потом, — он кивнул на мольфаров, — если они будут так любезны, мы отправим с ними батальон для проверки их сведений. А пока пусть следуют в колонне.

Мольфары переглянулись, но спорить не посмели.

К полуночи пришли новые донесения от передовой разведки. Они были хуже, чем просто дурные вести.

— Русские окапываются, ваше высочество. На рубеже пятидесяти-шестидесяти километров до Львова. Они заняли позиции по берегам реки Верещицы. Болота, высоты, позиции для артиллерии готовят. Похоже, хотят дать нам там бой.

Франц-Фердинанд склонился над столом. Вот оно. Наконец-то они перестали прятаться. Он не испугался. Наоборот, это придало ему сил.

— Приведите ко мне тех мольфаров, что вызывались быть проводниками, — приказал он. — Если они знают местность, они подскажут, как обойти эти реки и ударить русским в тыл.

Привели троих. Они стояли у входа в шатер, сбившись в кучу, и казались напуганными больше обычного. Эрцгерцог уже открыл рот, чтобы задать вопрос, как вдруг мир вокруг словно замер.

Старший из мольфаров, высокий старик с седой бородой, вдруг захрипел. Его глаза расширились от ужаса, он схватился за горло. По коже его лица побежали какие-то тени. Тонкие, извивающиеся, словно змейки.

— Что с ним? — воскликнул Франц-Фердинанд, отступая на шаг.

Змейки стали ярче. Они пульсировали алым и чёрным, проступая сквозь поры, разрывая капилляры. Старик рухнул на колени, изо рта его пошёл пар, а затем и пламя. Кровь в его жилах вскипела и воспламенилась буквально на глазах. Через мгновение он лежал на земле, превращаясь в обугленный, дымящийся труп, по которому всё ещё пробегали последние розоватые искры.

Двое других мольфаров закричали и бросились прочь от шатра, но пробежали они недалеко. Та же участь постигла их через двадцать шагов. Они упали, корчась в агонии, и через минуту от них остался лишь пепел и тлеющие лохмотья одежды.

В шатре повисла мёртвая тишина. Кто-то из адъютантов истово осенял себя обережными знаками, кто-то схватился за амулет. Франц-Фердинанд, бледный как полотно, выскочил из шатра наружу, жадно хватая ртом ночной воздух.

— Это явно было отложенное проклятие! — закричал кто-то. — Они пытались убить вас, Ваше Императорское Высочество!

— Молчать! — рявкнул эрцгерцог, но голос его дрожал. Он сам не понимал, что это было. Но не успел он прийти в себя, как к нему, оттесняя охрану, прорвался майор горных егерей, начальник дивизионной разведки. Лицо офицера было серым, как шинельное сукно.

— Ваше Императорское Высочество! Донесения. Они... они сгорают.

— Кто сгорает? Говорите толком, майор.

— Мольфары, Ваше Императорское Высочество. Люди начали умирать, как эти только что. Сгорают заживо. Остальные падают на колени бью поклоны и молятся об избавлении. Они будто безумные, уходят в скалы, никого не слышат. Мы нанесли на карту отметки. Красным отметили места жертвоприношений…

— Каких ещё жертвоприношений? — вспылили эрцгерцог, заодно потянув ворот рубашки и сорвав сразу пару пуговиц, чтобы вдохнуть полной грудью стылый осенний воздух.

— Я вам докладывал… Еще в Перемышле…

Майор протянул папку с картами. На ней, поверх схеме расположения войск, красными крестами были отмечены точки жертвоприношений. Их было много. Очень много. А почти рядом, словно заградительной цепью шли чёрные кресты…

— Чёрным отметки, где сгорело разом три и более человек. Это по обеим сторонам Карпат. Мы перехватили донесения русских. У них то же самое. Это не их рук дело. Они называют эти вспышки эпидемией магической болезни. Расстояние между очагами — от двадцати до пятидесяти километров. Нет системы. Просто вспышки. Мы насчитали уже больше четырёх десятков таких случаев за последние часы.

— Сами мольфары знают, что это? — спросил подошедший советник.

— Нет, герр советник. Они в панике. Они умирают, не понимая, что происходит. Умирают не все, но многие. Кто-то теряет силы, а кто-то мутится рассудком.

В штабе начался ропот.

— Ваше Императорское Высочество, — осторожно начал советник, — если эта магическая болезнь заразна... Может быть, стоит повременить с маршем на Львов? Пока мы не поймём, с чем имеем дело. Неизвестно, как это подействует на солдат, на химер... Магов.

Франц-Фердинанд резко обернулся. Его лицо, только что бледное от страха, исказилось гримасой гнева. Страх переплавился в ярость. Ну уж нет, он не позволит неизвестной хвори помешать его триумфу.

— Мольфары живут в горах. Мы же идём равнинами на Львов! — его голос сорвался на крик, разнёсшийся по всему лагерю. — Мы возьмём Львов! Мы отомстим за отца, за мою семью, за кровь, что они пролили! Никакая магическая эпидемия нас не остановит! Мы идём вперёд! Мы дадим им генеральное сражение! Мы пройдём их, сметём и никто, — он ткнул пальцем в сторону дымящихся останков мольфаров, — никто и ничто нам не помешает!

Он резко развернулся и ушёл в глубь шатра, оставив офицеров переглядываться в тревожном молчании.

От автора

Стали бы вы общаться с врединой, выскочкой, да ещё и настоящей занозой?!

А у меня нет выбора! Ведь она сидит у меня в голове!

Студент с ИИ! Новинка на АТ

https://author.today/reader/562931/5333974