Жрец Хаоса. Книга ХIII

Это ТРИНАДЦАТЫЙ том. Начать читать историю Юрия Угарова можно здесь: https://author.today/work/454305

***

Да, простят меня милые дамы, но есть такое мнение: все бабы дуры не потому, что дуры, а потому что бабы. Что в переводе на интеллигентный язык означает: женщины делают глупости не потому, что глупы от природы, а потому что чрезмерно сосредотачиваются на собственных эмоциях и переживаниях, напрочь забывая об окружающем мире с его весьма логичными причинно-следственными связями. Со временем сие громоздкое объяснение сократилось до короткого «все бабы дуры», но факт оставался фактом.

Участь подтверждения сей идиомы не обошла даже богиню.

Прыгнув спиной с обрыва в море и призывая меня последовать за ней, она как-то, видимо, совершенно забыла, что море это, к демоновой бабушки, замёрзло. Я тут же воздушной плетью подхватил богиню, вернув её на исходное место рядом с собой.

У Эсрай на лице со скоростью калейдоскопа менялись эмоции: от растерянности и детской обиды до осознания и понимания. А ведь крылья она так и не раскрыла, прыгнув спиной вперёд. Богиня ещё раз посмотрела на моё, прямо скажем, не самое доброе выражение лица, подошла к краю скалы, аккуратно заглянула вниз, а после повернулась ко мне с обескураживающей улыбкой:

— Прости. Забыла. Но…

— Я в курсе, что тебя даже перерезанное горло убить не может, — рыкнул я, чувствуя, как желваки ходят ходуном.

— Но всё же… мне дико приятно, что ты заботишься обо мне, несмотря на всю мою божественную неубиваемость, — богиня воспользовалась любимой женской уловкой, впившись мне в губы поцелуем и не дав продолжить её распекать за неосмотрительный поступок. Спустя пару минут весьма действенного снятия стресса, она неохотно отстранилась: — Признаться, я выглядела бы очень глупо, шмякнувшись с высоты на лёд и разглядывая в этаком состоянии небо над головой.

— Рад, что ты это осознаёшь, — уже более спокойно отреагировал я, всё еще удерживая руки на её талии. — А теперь давай рассказывай: куда нам нужно и можно ли это сделать без самоубийственных прыжков со скалы с феерическим «бабаханьем» об лёд?

Эсрай вздохнула, повернулась в объятиях и прижалась спиной ко мне, заодно указав рукой вниз, на море, скрытое алым льдом.

— Дело в том, что, судя по всему, раньше береговая линия имела несколько иное очертание. И часть мыса ушла под воду. Нужная нам точка с бывшим местом произрастания мэллорна находится примерно в десяти-двенадцати метрах вглубь моря.

— Однако, — только и смог я произнести, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — И что? Его можно как-то реанимировать?

Улыбка у Эсрай стала искренней и радостной. Глаза засветились изнутри серебристым светом, а на щеках проступил лёгкий румянец.

— Конечно. Только для начала придётся поднять скалу примерно до уровня с остальным побережьем, соединить это всё перешейком, а потом придумать соответствующую береговую охрану. Потому что ни альбионцы, ни османы просто так не оставят в покое этот бедный росток мэллорна.

— А может, пересадить его вглубь континента? — предложил я, обводя рукой холмистую местность за нашей спиной.

Эсрай покачала головой, и её серебряные прядки качнулись в такт движению.

— Реально, только если у тебя есть знакомый дух на примете, готовый пожертвовать собственной жизнью для того, чтобы мэллорн можно было пересадить на новое место. Я, конечно, готова поделиться собственной жизненной силой, чтобы прирастить саженец к старому корню, но жертвовать своей жизнью ради этого… не готова.

Я задумался, глядя на застывшее море. Ветер трепал полы моего пальто, бросая в лицо колючие снежинки. Мы вышли за пределы тепловой завесы, и здесь погода не баловала теплом.

— А какой вообще прок от мэллорна? — спросил я. — Насколько я понимаю, ты не типичная альбионка, чтобы ему поклоняться.

— Всё верно, — кивнула богиня, и её лицо стало серьёзным. — Это не поклонение. Это уважение. Тот же Туманный Альбион когда-то взяли под защиту чуть больше дюжины духов природы. Они пожертвовали собой для того, чтобы установить защиту и помочь своим потомкам жить в безопасности. У вас, у русских, есть такая поговорка: «Родная земля помогает». Вот там — то же самое.

Она замолчала, собираясь с мыслями, и продолжила, глядя куда-то вдаль, за горизонт:

— Любая нападение на земле, любой десант… не скажу, что заранее обречён на провал, но встретит сопротивление не только местных жителей, но и духов. Духи эти переродились в мэллорны со временем и разрослись до мэллорновой рощи. Раньше альбионцы жили в мире с духами… нередки были союзы, потому у альбионцев столь необычный для людей вид. Не одно поколение соседства сказалось. Это со временем они возомнили себя умнее, сильнее. Стали использовать и порабощать духов. Те ушли. А до этого… часто находились ещё духи, готовые пожертвовать собой ради укрепления защиты острова. И, кстати говоря, те же туманы — это тоже их воздействие. Туманы скрывали остров от морских набегов, а часть завоевателей и вовсе погибали, разбиваясь о скалы.

— Но ведь магов туман не особо задержит, — возразил я, осторожно целуя богиню в шею. Та не возражала. Лишь голос стал чуть ниже, и в него добавилась хрипотца.

— Верно. Но магам, зачастую, хорошо жилось и на старых землях. Магов-одиночек, добравшихся до Туманного Альбиона, либо ассимилировали среди местных жителей, либо убивали. А неодарённые попросту не могли отыскать это место.

— Так это что же выходит? — я присвистнул, чувствуя, как в голове складывается картина. — Османы не просто так выжигали мэллорновую рощицу?

— Конечно, — Эсрай усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что мне стало не по себе. — Они пытались деактивировать систему защиты, пока она не набрала большую силу.

— Так, а будет ли толк от одного мэллорна?

Она улыбнулась — тепло, почти по-домашнему, и в её глазах заплясали искорки.

— Конкретно для Дюльбера — будет. Даже если будет пылать весь полуостров. Выросший полноценный мэллорн защитит дворец и территории вокруг него, уж в этом можешь не сомневаться. Правда, придётся регулярно подпитывать его собственной жизненной силой. Но это не страшно, — пожала богиня плечами. — В полнолуния и буду подкармливать.

Мне нравилось, как Эсрай размышляет о будущем. Но торопить её с решением о наших дальнейших взаимоотношениях я не спешил. Пусть всё идёт своим чередом.

— А так, если подумать… — она обернулась у меня в объятиях, вновь оказавшись со мной нос к носу. — Спасибо, Юр. Сюрприз удался.

— Осталось только чуть подправить береговую линию и добыть росток мэллорна, — усмехнулся я.

— Когда отправимся на Туманный Альбион грабить моих сородичей? — Эсрай хитро прищурилась, и в её глазах загорелся озорной огонь.

***

Кабинет княгини утопал в мягком, приглушённом свете магических светильников, отбрасывающих на стены причудливые тени. Тяжёлые портьеры были задвинуты, отгораживая комнату от ночной прохлады, и лишь узкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель, серебряной нитью ложась на дубовый паркет. В воздухе пахло старым пергаментом, сушёными травами и едва уловимым ароматом лаванды, Эльза настояла на том, чтобы в кабинете бабушки поставили вазу с этими цветами, утверждая, что они успокаивают нервы и помогают сосредоточиться.

Елизавета Ольгердовна задержалась в своём кабинете. Она писала от руки десяток писем, готовя те к отправке знакомым оборотням в Европе.

Все же разменянная сотня лет имела некие преимущества, в том числе и обширные знакомства. И если уж ситуация с намеренным сведением с ума оборотней, находящихся близко к власти, подтвердилась в трёх странах, то нужно было предупредить и роды, с которыми она имела тесное общение в прошлом. А несмотря ни на что, таковых на данный момент оставалось порядка десятка.

Почему письма, а не телефонные звонки? Потому что главы некоторых родов давным-давно отошли от дел и жили отшельниками. И вряд ли на уж очень пожилых оборотней тратили бы катализатор, те уже не имели политического веса во власти. А связь с миром по телефону не поддерживали, предпочитая старые добрые письма. Вытащить их из собственных берлог можно было только подобным образом, поэтому пришлось писать каждому достаточно обстоятельное послание. Не просто спрашивая в лоб: «Есть ли у вас проблемы?», а постепенно подводя к этому вопросу, с просьбой проверить состояние адекватности наследников.

Артефакторное перо скрипело по бумаге, выводя изящные, с лёгким налётом старомодности буквы. Елизавета Ольгердовна то и дело останавливалась, перечитывала написанное, хмурилась и вновь склонялась над листом. Иногда она замирала, глядя в пространство, припоминая детали давних встреч, черты характера тех, кому писала, а затем вновь принималась за дело.

За всеми этими делами она не заметила, как уснула.

Давненько с ней подобного не случалось. Но, видимо, нон-стоп ведение боевых действий на западном фронте, плюс развитие собственного дара и перешагивание порога девятого ранга не дались ей так легко, как она предполагала. Организм всё же требовал отдыха и возможности перестроиться.

Именно поэтому княгиня и не противилась. Она лишь перебралась на массивный диванчик, обитый тёмно-зелёным бархатом, с высокой спинкой и резными подлокотниками, укрылась старым шерстяным пледом и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.

Однако же военная привычка спать чутко сработала и на этот раз.

Дверь кабинета едва слышно скрипнула при открытии. Княгиня не шевельнулась, но тут же обратилась к одной из химер, тихонько следившей в углу из темноты за входом. Мыслесвязь сработала мгновенно: «Кто?»

К её удивлению, визитёром оказался никто иной, как Кхимару или, как его ещё называли, Хильмерик Трихёвдат. Его княгиня не видела уже очень давно.

А ведь она так хотела, чтобы он увидел её помолодевшей. Отчего-то для неё это было важно.

И вот сейчас он замер на пороге кабинета.

Кхимару был высок, даже выше, чем она запомнила, и худощав, с резкими, словно вырубленными из камня чертами лица. Его кожа будто стала смуглей, отливая бронзой, а длинные седые волосы были забраны в косу.

Он окинул взглядом её рабочее место. Стол, заваленный бумагами, артефакторное перо поверх одного из недописанных писем, тусклый магический светильник, чашку недопитого чая, давно остывшего. И лишь позже его взгляд наткнулся на её худенькую фигурку, свернувшуюся калачиком на диване.

Кхимару улыбнулся. Улыбка вышла мягкой, чуть печальной, тронув уголки его губ и глаза, в которых заплясали тёплые искорки.

Несколько секунд он не порывался что-либо сделать, просто стоял и смотрел на неё, будто не веря, что она здесь и это именно она. Но всё же следующие его шаги были абсолютно бесшумны. Ни одна половица не скрипнула под его тяжёлыми сапогами, он двигался с грацией хищника, привыкшего красться в ночи.

Склонившись у княгини, он осторожно подхватил её на руки, словно пушинку, так и не развернув из пледа. Кхимару держал её так, будто боялся разбудить, будто она была хрупчайшим из сокровищ.

А после — понёс из кабинета.

Елизавета Ольгердовна старательно делала вид, что всё ещё спит. Но сердце забилось чаще, и она чувствовала, как кровь приливает к щекам. Ей бы «проснуться», попросить его опустить её на пол. Сказать, что она сама вполне может идти. Но отчего-то близость тепла, живого горячего тела, пахнущего знойной пустыней, пряностями и ещё чем-то далёким, заставила её не шевелиться.

Кхимару абсолютно бесшумно поднялся на третий этаж. Коридор здесь был узким, освещённым лишь редкими бра, отбрасывающими на стены длинные, пляшущие тени. Он осторожно приоткрыл дверь в её покои, та тихонько скрипнула, и отнёс её на собственную кровать.

Кровать была огромной, старинной, с резными столбиками по углам и балдахином из тяжёлого шёлка. Свежее постельное бельё, пахнущее лавандой, приятно холодило кожу. Эта постель уже более семи десятков лет была пристанищем её женского одиночества.

Кхимару опустил её на подушки так осторожно, будто укладывал младенца.

Делал он при этом всё настолько нежно и аккуратно, что, если бы не её военные привычки, она бы никогда в жизни не проснулась.

Укрыв её пледом, он аккуратно смахнул прядь волос, упавшую ей на лицо, и погладил по щеке тыльной стороной ладони медленно, почти благоговейно.

Поправив плед, он также бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.

В спальне воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старинных напольных часов в углу да редкими вздохами ветра за окном.

Но для Елизаветы Ольгердовны этот жест значил очень много. Забота, нежность и уважение — это те чувства, которые в её возрасте с лихвой били страсть. Она видела глазами химер, что её изменения произвели на Кхимару впечатление. Его взгляд, когда он впервые увидел её, был полон изумления и восхищения. Но его отношение к ней не изменилось. Лишь краткий миг, думая, что она спит, он позволил себе нежность и заботу, но не позволил себе ничего лишнего.

Засыпала Елизавета Ольгердовна с улыбкой на устах.

Впервые за долгие годы она чувствовала себя не архимагом, не княгиней, не главой рода, а просто женщиной, которую кто-то бережно укрыл пледом и погладил по щеке. И этого было достаточно.