Жрица двух миров

Свет был нестерпим. Он не был мягким, рассеянным светом летнего дня, к которому привыкла Аня. Это был огонь, обжигающий сквозь веки, сухой и тяжелый, как молот.

Аня резко села, судорожно вдыхая воздух, который казался слишком разреженным и пахнул… озоном и чем-то металлическим.

Её рука, инстинктивно прикрывшая лицо, ощутила гладкую, прохладную ткань. Не синтетика её домашней пижамы. Это была тонкая льняная накидка, расшитая золотой нитью, небрежно накинутая поверх того, что она помнила как свой любимый, немного растянутый серый спортивный костюм.

«Галлюцинации. Я, должно быть, упала, ударилась головой», — подумала Аня, пытаясь заставить мозг работать в режиме XXI века.

Она открыла глаза.

Её окружала комната, какой не могло существовать. Стены из полированного, чуть желтоватого алебастра, потолок, расписанный лазурью и изображающий плывущих по Нилу лотосов. В углу стояла высокая бронзовая ваза. Ничего похожего на её съемную квартиру в Москве, где час назад она спорила с парнем из-за невыключенного света.

Аня быстро огляделась. Она лежала на низком ложе, устланном мягчайшими шкурами. За окном, скорее похожим на высокий, узкий проем, ревело солнце.

Она подскочила. Страх сменился панической готовностью к бегству.

— Где я? Кто я?

Ее собственный голос прозвучал чуждо, слишком громко в этой идеальной тишине.

Внезапно дверь отворилась.

В проеме стояла женщина в простом белом платье, её кожа была цвета темного меда. Она не выглядела удивленной, лишь слегка озабоченной.

— Госпожа, вы проснулись. Ваша голова… Солнце сегодня слишком сильно припекает даже для нас. Вам не следовало гулять так далеко от дворцовых стен.

«Госпожа? Дворцовых стен?»

Аня машинально посмотрела на свои руки. Они были гладкими, ухоженными, ногти идеально чисты. На левом запястье блестел широкий золотой браслет с инкрустацией, изображающей бога Тота. На безымянном пальце левой руки — кольцо с крупным карнеолом, на котором был вырезан иероглиф, похожий на картуш.

«Это не сон. Это не розыгрыш», — прошептала она, чувствуя, как холодный ужас проникает в самые кости.

Женщина, которую Аня смутно помнила как служанку по имени Хат, склонилась: — Я принесла воды с лимоном. Фараон требует, чтобы вы отдыхали до заката. Его гнев…

— Фараон? — Аня сжала губы. В памяти вспыхнули образы, не её собственные, но абсолютно реальные: запах благовоний, торжественная процессия, каменные статуи с лицами, полными абсолютного спокойствия.

— Да, Неферкаре. Он ждет вас на пиру.

Аня зажмурилась. Неферкаре. Имя, которое она слышала лишь в древних, пыльных фолиантах. Фараон.

Воспоминания накатывали не чередой, а внезапными, яркими вспышками, как будто кто-то подключил её мозг к чужой, очень объемной базе данных.

Пять лет.

Пять лет назад она шла по ночному парку, споря с парнем, и вдруг почувствовала тошноту, а потом — резкий, всасывающий вихрь. Она очнулась в храме, одетая в грубую льняную робу, а перед ней стоял он — Неферкаре. Молодой, могущественный, с глазами цвета расплавленного золота, в которых читалась неминуемая власть.

Она была иностранкой, призраком из другого времени, и для него она была либо даром богов, либо опасным совпадением. Сначала она была его собственностью, служанкой, которая должна была убирать его покои и молчать. Но она не молчала. Она спорила, она смеялась над его слишком серьезными указами, она показывала ему простые вещи, которые ему, как богу на земле, были недоступны — вкус свежего хлеба, который пекли внизу, или почему вода в кувшине меняет цвет на закате.

Любовь родилась из этого контраста: её современный цинизм против его древнего величия. Любовь, увенчанная свадьбой, которую даже жрецы назвали самой странной в истории Египта. И, наконец, сын. Маленький, крепкий мальчик с её глазами и его властным подбородком — Менту.

Аня открыла глаза. Хат всё еще стояла рядом, терпеливо держа кувшин.

— Госпожа, вы в порядке?

«Я не госпожа. Я Аня. Я пришла из будущего, где нет фараонов, а есть метро и интернет. И я должна вернуться туда. Должна».

Но когда она встала, её ноги, привыкшие к сандалиям, уверенно ступили на прохладный каменный пол. Её тело помнило движения, которым её учили пять лет — как держать осанку, как кланяться, как говорить на египетском, который каким-то образом вошел в её мозг как второй родной язык.

Она почувствовала, как браслет на запястье нагрелся. Неферкаре. Он был далеко, в тронном зале, но она чувствовала его присутствие — как мощный магнит, притягивающий её.

— Хат, — голос Ани был низким и твердым, совсем не тем, что был у студентки. — Сообщи Неферкаре, что я иду.

Хат удивленно моргнула, но поклонилась.

Аня подошла к узкому проему. Жар ударил по лицу. Внизу, за широким внутренним двориком, высился величественный храм, построенный в честь нового бога — её мужа.

Её сердце колотилось не от страха перед фараоном, а от осознания того, что она только что пережила — внезапную, насильственную разлуку.

Вчера, всего несколько часов назад, она укладывала Менту спать. Она целовала его в лоб и обещала, что они вместе будут наблюдать за разливом Нила.

А потом был удар, резкий запах соли и песка, и она очнулась здесь. В том же моменте, когда покинула дворец, но уже одетая в королевскую одежду. Портал не перенес её назад. Он просто вырвал её из реальности, забросив в ту же временную точку, но в другом измерении, где её муж остался фараоном, а её сын — принцем.

Аня провела пальцами по золотому браслету.

«Это не конец. Пять лет я училась выживать в их мире. Теперь я научусь управлять этим. Я вернусь за сыном. Я найду способ разорвать проклятую петлю времени».

Она поправила складки тонкого льна, и вся её поза изменилась. Это больше не была напуганная девушка. Это была женщина, у которой было нечто, за что стоило бороться, и она не собиралась отдавать это прошлому.

Сделав глубокий вдох, Аня шагнула из прохладной комнаты навстречу слепящему солнцу и своей новой, отчаянной миссии.

Аня шла по коридорам дворца, и каждый шаг отдавался в её сознании странным эхом. Она знала этот дворец как свои пять пальцев: где скрипит половица, какой сквозняк гуляет по галерее перед библиотекой жрецов, и в какой нише обычно прячется дворцовый кот. Но сегодня всё казалось иным. Слишком четким. Слишком… осязаемым.

Она чувствовала себя археологом, который вдруг оказался внутри экспоната, выставленного в музее.

У большого зала с колоннами, украшенными росписями в виде папируса, её перехватил верховный жрец Аменхотеп. Старик с кожей, похожей на пергамент, и глазами, которые, казалось, видели саму суть вещей.

— Царица, — он низко поклонился, но в его голосе не было привычного подобострастия. Была настороженность. — Вы выглядите так, будто встретили самого Осириса на пороге.

Аня остановилась. Она помнила Аменхотепа. Он всегда был тем, кто подозревал в её появлении магию. Тот самый жрец, который когда-то шепотом уверял, что она — «дефект в ткани мироздания».

— Аменхотеп, — она ответила на египетском, удивляясь тому, как легко ложатся на язык гортанные звуки. — В голове был шум. Должно быть, боги решили напомнить мне, что я смертна.

Жрец поднял на неё острый взгляд. Он явно заметил перемену. Аня не стала ждать продолжения допроса. Она приподняла подбородок и направилась в тронный зал, к огромным двустворчатым дверям из ливанского кедра.

Когда она вошла, гул голосов придворных стих мгновенно.

Там, на золотом возвышении, сидел он. Неферкаре. Он был воплощением самой истории: широкоплечий, с властным профилем и золотым уреем на челе. Его взгляд, обычно холодный и пронзительный, сейчас был прикован к ней.

Он не встал, но его рука сжала подлокотник трона.

— Ты опоздала, — его голос, низкий и бархатный, прозвучал как удар хлыста. — Я велел тебе ждать в покоях.

Аня сделала шаг вперед. В этот момент она вспомнила не только его холодность, но и то, как он шептал ей нежности в темноте, как бережно держал их сына, когда у того резались зубы. В ней вспыхнула ярость, смешанная с невыносимой тоской.

— Я была там, где меня оставила судьба, — громко сказала она, нарушая этикет. Придворные охнули. — Неферкаре, посмотри на меня. Ты чувствуешь, что что-то изменилось?

Фараон нахмурился. Он медленно спустился с трона. Шаг за шагом он сокращал дистанцию, и Аня чувствовала, как воздух вокруг них начинает вибрировать — то самое странное напряжение, которое всегда сопровождало портал.

Он подошел вплотную. От него пахло миром, кедром и раскаленным песком. Он взял её за подбородок, заставляя поднять глаза.

— У тебя другой взгляд, — прошептал он так тихо, что никто, кроме неё, не услышал. — В тебе больше нет той легкой тени сомнения, которая была всегда. Кто ты, женщина?

Аня не отвела взгляд. Она схватила его за запястье — рука в руке, реальность против реальности.

— Я та, кто вернулась, чтобы остаться, — ответила она, чувствуя, как браслет на её руке начинает пульсировать в такт его сердцебиению. — Неферкаре, наш сын… где Менту?

При имени ребенка фараон вздрогнул. Его маска правителя треснула.

— Он в саду, — ответил он, и в его глазах промелькнула человеческая боль. — Он плачет. Он кричит, что мать ушла, хотя ты была в своих покоях.

Аня почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она поняла: портал не просто закинул её обратно. Он разорвал их связь, оставив ребенка в ужасе одиночества. Она резко развернулась и, не оглядываясь на ошеломленных придворных, бросилась бежать из тронного зала.

Ей нужно было увидеть Менту. Ей нужно было убедиться, что он настоящий. И она знала одно: если портал однажды открылся, значит, он где-то здесь, в этом дворце. И она его найдет. Не ради того, чтобы уйти, а ради того, чтобы закрыть его навсегда, превратив эту странную временную петлю в свой дом.

Или, если придется — чтобы забрать сына и мужа с собой в то место, которое она когда-то называла домом. Но для этого ей нужно было стать не просто царицей, а кем-то гораздо более могущественным.

Сад при дворце был оазисом прохлады в пылающем Мемфисе. Высокие пальмы отбрасывали длинные, резкие тени на песок, а искусственный пруд, выложенный бирюзовым фаянсом, казался куском упавшего неба.

Аня бежала, не обращая внимания на слуг, которые в испуге прижимались к стенам. Её льняное платье путалось в ногах, золотые браслеты неприятно звенели, но она не останавливалась. Она слышала его. Этот тонкий, надрывный плач, от которого сердце разрывалось на части.

— Менту! — воскликнула она, выбегая на широкую аллею.

Маленький мальчик сидел на краю пруда, сжимая в руках деревянную фигурку сокола. Рядом с ним, не зная, что предпринять, топтались две кормилицы. Увидев Аню, они вскрикнули от облегчения и отступили.

Мальчик обернулся. Его лицо, перепачканное песком и слезами, просияло в тот же миг.

— Мама! — он бросился к ней, и она подхватила его на руки, чувствуя тяжесть его маленького, крепкого тела.

Он был теплым. Он был настоящим. Аня прижала его к себе так сильно, что Менту тихонько охнул, но не отстранился, а только крепче обхватил её шею своими короткими ручками.

— Ты уходила, — прошептал он ей в ухо. — Ты исчезла из комнаты, и папа сказал, что ты улетела на небеса к богам. Я так боялся, что ты больше не вернешься за мной.

Аня почувствовала, как по её щекам потекли слезы. Она не была здесь пять лет назад — она была здесь всегда. Это было её время, её жизнь, её сын. Но в глубине души, в той части сознания, что принадлежала девушке из двадцать первого века, она видела другие картинки: университет, шум улиц, запах дождя на асфальте.

«Я застряла между двумя жизнями», — осознала она.

— Я здесь, — твердо сказала она, отстраняясь и вытирая лицо мальчика. — Я никогда тебя не оставлю. Слышишь, Менту? Мы найдем способ быть вместе всегда, где бы мы ни были.

В этот момент за её спиной раздались тяжелые, мерные шаги. Неферкаре шел следом за ней. Его гнев утих, сменившись глубокой, почти болезненной сосредоточенностью. Он встал рядом, глядя на сына с той же бесконечной любовью, которая была единственным уязвимым местом фараона.

— Ты пришла в себя быстрее, чем я ожидал, — произнес Неферкаре, глядя на Аню. — Мои стражники говорят, что ты ворвалась в зал, как буря. Что ты видела, Аня?

Она посмотрела на него. В его глазах она видела не только мужа, но и великого правителя, который, возможно, догадывался о её «неземном» происхождении гораздо больше, чем показывал.

— Я видела мир, в котором нас нет, — тихо ответила Аня, опуская Менту на землю, но продолжая держать его за руку. — И я видела, что наше время здесь, в этом дворце, не вечно.

Фараон нахмурился. Он посмотрел на небо, где солнце начинало медленно опускаться к горизонту, окрашивая всё в кроваво-красный цвет.

— Ты принесла из своего сна странную силу, — сказал он, его голос стал жестким, как гранит. — Раньше ты боялась песков времени. Теперь ты смотришь на них так, будто хочешь покорить их.

Аня выпрямилась. Она знала, что должна сказать. Она не могла просто ждать, когда портал снова раскроет свою пасть и выбросит её обратно — или, что еще хуже, заберет у неё сына.

— Мне нужны архивы, — сказала она, глядя прямо в золотые глаза фараона. — Мне нужны все свитки о создании нашего храма, все записи жрецов о том дне, когда я впервые появилась во дворце. Неферкаре, если я пришла из ниоткуда, значит, существует дверь. И я найду способ либо навсегда её запереть, либо сделать так, чтобы она вела туда, куда я хочу.

Фараон молчал долго, изучая её лицо. А затем он кивнул, и в этом жесте было признание — не служанки, а равной.

— Иди, — сказал он. — Аменхотеп будет ждать тебя в библиотеке. Но помни, Аня: некоторые двери открываются только ценой крови или великой жертвы. Ты готова заплатить её за то, чтобы остаться здесь?

Аня посмотрела на Менту, который, не понимая серьезности разговора, пытался вытащить из воды упавший лотос. Её рука сжала золотой браслет.

— Я уже заплатила за это пятью годами жизни в разлуке, — ответила она. — Больше я не отдам ни секунды.

Она развернулась и пошла к библиотеке, оставляя за собой длинную тень царицы, которая решила бросить вызов самой вечности. Она знала, что в этих свитках скрыта разгадка, но ещё она чувствовала: где-то в глубине дворца что-то начало меняться. Воздух стал плотным, а тени — длиннее. Охота началась