Жрысь

Сергею, молодому егерю, зимний лес открывался иначе, чем летний. Был шумящим и пёстрым, а стал притихшим, скрипучим и контрастным. Белый снег, чёрные стволы елей, синие тени. В этой графической тишине каждое нарушение читалось как на ладони.

Нарушение обнаружилось у старой покосившейся избушки, старого дальнего зимовья. Сергей приезжал сюда раз в две недели, чтобы проверить, нет ли браконьерских петель, и оставить немного припасов на случай экстренной ночёвки. На прошлом визите он забыл плотно приставить запор на крохотном сарайчике. И теперь у порога избушки видел чёткие, широкие, круглые следы. Не собачьи — кошачьи. Огромные.

«Рысь», — мгновенно определил он. Сердце ёкнуло от волнения и тревоги. Рысь — призрак леса, увидеть её удача. Но если она вышла к человеческому жилью — беда… Хорошо не в деревню.

В сарайчике мужчину встретил беспорядок. Мешок с сухарями и тушёнкой был разорван, консервные банки с сильными вмятинами и следами зубов валялись по углам. Зверь явно пытался их вскрыть. Но больше всего Сергея поразило другое: на снегу у порога, рядом со следами, были бурые пятна. Засохшая кровь.

Мужчина осмотрелся. Цепочка следов, уже не такая чёткая, вела от сарая к густым зарослям молодого ельника. Сергей не стал преследовать сразу. Установил напротив сарая фотоловушку и уехал, оставив намеренно приоткрытой дверцу и положил внутрь кусок замороженной оленины, добытой по закону.

Через три дня егерь вернулся. Мясо исчезло. На фотоловушке был ночной снимок: в инфракрасном свете, будто призрак из иного мира, в дверном проёме застыла крупная рысь. Голова опущена, уши прижаты, в светящихся глазах — нет агрессии, а сосредоточенная, отчаянная осторожность. И Сергей разглядел: на передней левой лапе зверя неестественный изгиб, словно она не наступала, а лишь касалась снега.

«Ранена. Не может охотиться. Вот и мается у человеческого жилья», — понял егерь. Правила были железны: не вмешиваться в естественный отбор. Больное или ослабевшее дикое животное должно оставаться частью пищевой цепи. Но Сергей, ещё не огрубевший душой, смотрел на этот снимок и видел страдающее живое создание, одна из немногочисленных в этих лесах великих кошек.

Егерь стал оставлять еду регулярно. Сначала куски мяса, потом, начитавшись, купил в городе специальный корм для крупных кошачьих из зоомагазина. Каракалов дома держат, каракал — рысь. Дикая рысь, которую он мысленно назвал Хромкой, приходила каждую ночь. По следам было видно, что лапа заживает плохо, возможно, был старый перелом, сросшийся неправильно. Она не могла бы долго бежать за зайцем или совершить прыжок на глухаря с дерева.

Совесть Сергея разрывалась. Он нарушал главный закон лесника — не приручать. Каждое его «пособие» делало зверя зависимым и опасным. Но мысль о том, что где-то в сугробе эта великолепная кошка будет медленно умирать от голода, была невыносима.

Развязка наступила в марте, во время оттепели. Сергей приехал и застыл в ужасе. Рядом с зимовьем стоял чужой внедорожник, а вокруг него топтались трое мужчин с камерами на селфи-палках. Один из них, в дублёнке, радостно кричал:

— Смотри, смотри! Практически ручная! Кормится прямо тут!

Удивительно. Хромка, заслышав новый шум моторов, не убежала далеко. Рысь сидела в двадцати метрах на поваленной сосне, прижав уши, и низко, по-кошачьи, урчала. Голод пересиливал страх, и она ждала, когда люди уйдут и можно будет подобраться к привычной миске.

— Давай к ней, для соцсети кадр во! — восторженно сказал один из парней и сделал шаг в её сторону.

Всё произошло за секунды. Испуганная, загнанная в угол рысь, забыв про больную лапу, напряглась и бросилась не на человека, а в сторону. Споткнулась и грузно упала в талый снег. Мужчины засмеялись. Этот смех переломил что-то в Сергее.

— Стоять! — его голос, привыкший командовать в лесу, прозвучал как выстрел. Вездеходчики вздрогнули. — Это особо охраняемая территория! Что вы здесь делаете? У вас разрешение на съёмку?

Последовала пятиминутная перепалка. Сергей, едва сдерживая ярость, грозясь оформить протокол за нарушение режима заказника, выдворил туристов. Когда внедорожник укатил, в лесу воцарилась гнетущая тишина. Рысь лежала там же, в снегу, и тяжело дышала. Она смотрела на Сергея пустыми, потухшими глазами.

Решение созрело мгновенно и стало единственно возможным. Больше она здесь не выживет. Либо её прикончат браконьеры, либо она сама нападёт на кого-нибудь, либо умрёт от стресса.

Два часа ушло на рискованный манёвр. Сергей надел толстые кожаные перчатки, достал из машины транспортную клетку для собак, закрепил в ней миску с кормом и, осторожно приблизившись, накрыл обессилевшего зверя плотным брезентом. Рысь почти не сопротивлялась. Он почувствовал, как она истощена под своей роскошной зимней шубой.

Дорога в областной центр, в единственный приют для диких животных, способный принять такое создание, была долгой и нервной. Рысь молчала, лишь изредка глухо урча.

— Ну, держись, Хромка. Всё, приехали. Теперь ты в безопасности, — прошептал Сергей, передавая клетку ветеринарам.

Через месяц егерь приехал проведать её. Директор приюта, седая женщина, только развела руками:

— Вашу пациентку, Сергей, надо теперь показывать не студентам-зоологам, а диетологам. Лапа, кстати, зажила. Не идеально, но жить можно. Но аппетит у неё… феноменальный! Кормим по норме, а она всем видом показывает, что умирает с голоду. Ворчит, смотрит такими голодными глазами, что все сотрудники носят ей лакомства тайком. Посмотрите.

Женщина подвела его к просторному вольеру с высокими брёвнами и укрытиями. На верхней платформе, растянувшись на солнце, лежала та самая рысь. Как она изменилась. Это было упитанное, почти круглое создание с блестящей шерстью и довольной мордой. У её кормушки толпились посетители — в основном дети.

— Смотри, мама, это же Жрысь! — звонко крикнула девочка.

— Да, именно так её все и зовут, — улыбнулась директор. — Жрысь. Потому что она только ест, да на солнышке греется. Охотиться даже не пытается, мы живых кроликов запускали — она на них смотрит как на друзей.

Кролики и правда скакали рядом со Жрысью к вящей радости детей. Они были даже наглее рыси — фыркали, стучали задними лапами, всячески показывая кто здесь главный.

— Дикий зверь из неё, Сергей, уже не получится. — продолжала женщина — Но зато живёт. Даже зарабатывает — столько блогеров с ним снялось.

Сергей прислонился к сетке вольера. Рысь лениво открыла один глаз, посмотрела на него долгим, спокойным взглядом. В нём не читалось ни злобы, ни страха, ни мольбы о помощи. Только глубочайшее, безмятежное довольство. Она медленно перевернулась на спину, подставив пушистое брюхо солнцу.

Егерь понял, что где-то там, в законах лесной жизни, он, возможно, совершил ошибку. Создал инвалида, зависимого от людей. Но глядя на это брюхо, на эти усы, мирно подрагивающие на мартовском солнце, Сергей чувствовал не вину, а странное, тихое умиротворение.

Иногда, подумал он, даже самый суровый закон можно нарушить. Ради одного-единственного, сытого и довольного «Жрыся».