Жуков. Если завтра война

Капитан госбезопасности, что привез меня, щелкнул каблуками.

— Товарищ народный комиссар внутренних дел, комкор Жуков по вашему приказанию доставлен.

— Ожидайте за дверью, — прозвучал знакомый, маслянисто-спокойный голос.

Дверь закрылась. Мы остались одни. Берия наконец отложил папку, снял пенсне и протер его платком. Его взгляд, за стеклами казавшийся рассеянным, теперь был тяжелым и пристальным.

— Садись, Георгий Константинович. Прости за столь поздний вызов. Понимаю, Новый год, семья... Однако обстоятельства не позволяют нам тратить драгоценное время.

Я опустился в жесткое кожаное кресло напротив. Облегчения не было. Было лишь понимание, что попал из огня в полымя, но полымя это, возможно, было единственным шансом не сгореть дотла.

— Вы произвели на меня впечатление человека дела, — перешел Берия на «вы», закуривая папиросу в длинном мундштуке. — И ваши успехи на Карельском перешейке подтвердили это впечатление, но сейчас, Георгий Константинович, страна стоит перед вызовом, по сравнению с которым прорыв линии Маннергейма — возня в детской песочнице.

Он откинулся на спинку кресла.

— Война с Германией не просто возможна. Она неизбежна. Вопрос — когда. Наши «друзья» на Западе уже проиграли свою игру. Теперь наша очередь. Или, вернее, очередь вермахта. Они готовятся. Активно.

Наркомвнудел выдвинул ящик стола и достал оттуда не карту, а несколько фотографий, местами размытых, но в основном четких. Результат аэрофотосъемки. Колонны техники у границ Польши. Строительство аэродромов.

— Это не из донесений разведки Генштаба. Это из моих источников. Более… оперативных. У нас есть также информация, что в высшем командовании РККА окопались те, кто либо слепо верит в наш договор с Германией, либо… сознательно готовит почву для нашего поражения.

Он посмотрел на меня прямо. Я спокойно выдержал взгляд всесильного наркома. Не мое это дело выискивать вредителей в комначсоставе.

— Вы были правы насчет Зворыкина, — продолжал Берия. — Канал доставки промышленной продукции из США под контролем. И не только нашим. Немцы знают о поставках. Они используют этот факт как козырь в своей игре, чтобы дискредитировать саму идею технического перевооружения РККА, представить ее как «заговор генералов, связанных с Западом». Ваше имя фигурирует в этих донесениях. Для некоторых в ЦК и в самом НКО это — готовый компрометирующий материал.

Вот оно. Удар пришел оттуда, откуда ждали, но в более изощренной форме.

— Что вы предлагаете, Лаврентий Павлович? — спросил я тихо.

— Я предлагаю вам не защищаться, — ответил Берия. — А наступать. Вы получили новое назначение, и не просто назначение, а одно из ключевых. И на этом посту вы должны будете делать не только то, что от вас ждут по уставу. Вы должны будете готовить армию к войне, которая уже идет, просто еще не объявлена. Сметать с пути дураков и предателей. А я… — он усмехнулся, — я обеспечу вам режим наибольшего благоприятствования. Уберу тех, кто будет слишком громко возмущаться вашими «новациями». Только помните, что вы работаете на страну. И на меня. Это единое целое. Провалитесь вы — провалюсь и я. И наоборот. Мы в одной лодке, Георгий Константинович. В штормовом море... «Спецтехника» ваша начала работу, но нужно пересмотреть некоторые ваши прежние предложения, с учетом опыта советско-финской войны. Так что просьба, перед завтрашним отъездом составьте на имя Тимошенко докладную записку, копию которой передадите мне.

— О чем, по вашему, товарищ нарком, должна быть эта записка?

— Пройдитесь по наиболее уязвимым моментам в вооружении и экипировке Красной Армии, оцените существующие и перспективные разработки, с точки зрения их практической реализации. Что можно и нужно внедрить немедленно, а что отложить до лучших времен.

— Вас понял, товарищ Берия.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

— С удовольствием бы посидел с вами, отметили бы наступление Нового года, но времени мало для праздных посиделок. До свидания, товарищ комкор! Вас доставят домой. Завтра вам будет предоставлен штабной вагон. Передайте супруге мои поздравления с Новым годом.

Меня так же молча проводили до «Бьюика» и отвезли домой. Возвращаясь в ту же самую квартиру, под тот же тусклый свет подъездной лампочки, я был уже другим человеком. Меня не арестовали. Меня сделали прямым орудием самого наркомвнудела.

Ну что ж, разговор был нелишним. Берия прав, ради грядущих побед Красной Армии, нужно не прожектерством заниматься, не гоняться за химерами, а рассуждать максимально трезво. Поэтому я сейчас засяду в своем кабинете и составлю эту самую записку.

Я открыл дверь своим ключом. Александра Диевна, не раздеваясь, сидела в темноте в прихожей. Увидев меня, она беззвучно зарыдала. А потом кинулась обнимать. Я лишь похлопал успокоительно ее по спине.

— Все в порядке, Шура, — сказал я. — Иди спать. А мне еще нужно поработать.

И мягко отстранив супругу, я снял шинель и фуражку и прошел в кабинет. Сел за письменный стол, включил лампу. Желтый свет пал на чистый лист бумаги, что всегда лежал наготове. Я занес над ним вечное перо. Задумался.

Итак, у меня новая должность. Передо мною — необъятный объем работы, знание о грядущей войне и понимание того, что именно сейчас, в эти дни и месяцы, закладывается фундамент либо будущей катастрофы первых ее месяцев, либо будущей же великой победы.

Я далеко не единственный человек, который может претворить в жизнь необходимые изменения, но нужно донести свои идеи до тех, от кого зависит их реализация — до Сталина, до Тимошенко, до наркомов.

И сделать это так, чтобы не быть принятым за фантазера или паникера. Нужен документ — жесткий, конкретный, основанный не на догадках, а на анализе финской кампании и последних данных разведки о вермахте. И я начал:

«Докладная записка от командующего Киевским Особым Военным Округом Г.К. Жукова Наркому Обороны СССР Маршалу Советского Союза С.К. Тимошенко.

О неотложных мерах по повышению боеготовности стрелковых и танковых частей РККА на основе опыта локальных конфликтов и анализа вероятного противника.

(Совершенно секретно)

Тов. Тимошенко!

На основании личного опыта командования в ходе боевых действий на р. Халхин-Гол и на Карельском перешейке, а также изучения материалов по действиям германского вермахта в Европе, считаю необходимым доложить Вам следующие выводы и предложения. Речь идет не о далекой перспективе, а о мерах, реализация которых должна быть начата в текущем, 1940 году. Промедление равносильно подготовке к поражению в будущей большой войне, характер которой уже очевиден.

Пехота

Главная ударная сила и главная жертва будущей войны — рядовой стрелок. Его боеспособность строится из трех аспектов: выносливости, вооружения и управления.

Обмундирование и снаряжение:

Ранцы РАНЦ-35 — дороги, неудобны, маловместительны. Необходим срочный переход на упрощенный вещевой мешок образца 1930 г. увеличенного объема (35-40 л). Экономия брезента, кожи, металла. Боец сможет нести больше патронов и гранат.

Обувь. «Прогибы» с обмотками — пережиток. Нужен массовый выпуск сапог с усиленной («тракторной») подошвой. Для разведчиков, горных частей — ботинки с высоким берцем. Сухая и целая нога солдата дороже новой винтовки.

Лямки (армейский жгут). Нынешние конструкции натирают плечи и соскальзывают. Нужно внедрить простейшие доработки по образцу уже имеющихся в войсках кустарных переделок — дополнительные стропы и крепления. Это вопрос приказа и контроля за исполнением.

Стрелковое вооружение (взвод-рота):

Автоматическое оружие. Самозарядная винтовка Токарева (СВТ) и автоматическая винтовка Симонова (АВС) — оружие для подготовленных специалистов: младших и отделенных командиров, выпускников школ мл. командиров. Выдавать их массово рядовому составу — растрата ресурсов и путь к потерям оружия в первом же бою. Основа пехотного вооружения прежняя — надежная и простая винтовка Мосина.

Пистолеты-пулеметы (ПП). Это ключ к ближнему бою и в лесу и в городе, при прорыве вражеских укреплений. Все ресурсы, сэкономленные на СВТ, — направить на ускорение и расширение выпуска пистолета-пулемета Шпагина (ППШ). Нужно ставить задачу КБ на создание еще более технологичного и легкого образца.

Критическая проблема — пулеметы. Пулемет Дегтярева пехотный (ПДП) — хорош, но магазинное питание и невозможность быстрой смены ствола — его ахиллесова пята. Вермахт делает ставку на единые пулеметы с ленточным питанием. Нам нужен аналог — ручной пулемет под винтовочный патрон, питающийся от ленты, и со сменным стволом. Работы по нему должны вестись в авральном порядке. Без этого наша пехота проиграет огневую дуэль.

Таким образом стандартный взвод должен быть оснащен 1-2 ручными пулеметами с лентой, 5-7 пистолетами-пулеметами (командиры, штурмовые группы), 1 снайперской винтовкой, остальные — магазинными винтовками.

Артиллерия: минометы и пушки

50-мм ротный миномет (РМ) — бесполезная игрушка. Сложен в производстве, мина слаба. Производство — прекратить немедленно. Его роль должен занять либо усиленный гранатомет, либо новый, технологичный миномет калибра 60 мм.

Нужен сверхлегкий (8-9 кг) 60-мм миномет для взвода. Простой, с двумя углами наклона ствола. Его задача — быстро «выплюнуть» осколочную мину на 300-500 метров по вражескому пулемету или скоплению пехоты. Технология производства должна быть примитивнее, чем у 50-мм, но действие мины — мощнее.

82-мм и 120-мм минометы — наше все. Это истинная «пехотная артиллерия». Их выпуск должен только наращиваться.

45-мм противотанковая пушка морально устарела. Ее бронепробиваемости уже недостаточно. Все усилия — на ускорение внедрения и массовый выпуск 57-мм ЗИС-2. Одновременно — наращивать выпуск 76-мм дивизионных пушек (ЗИС-3), универсального орудия и против танков, и против пехоты.

Развитие производства противотанковых ружей (ПТР) до калибра 14.5 мм (ПТРД/ПТРС) и отказ от 45-мм ПТО. 14.5-мм патрон мощнее, производство ружья проще пушки. Требует организации выпуска нового боеприпаса.

Создание легкого противотанкового гранатомета (динамореактивного). В ближайшем будущем такие появятся на вооружении западных армий. Ключевая проблема — создание надежного и безопасного взрывателя и кумулятивной боевой части, которая потребует точной штамповки. Необходимо создать простейший надкалиберный снаряд с фугасным действием.

Бронетехника

Танк Т-34. Машина революционная, но «сырая». Приоритеты модернизации:

Нужна трехместная башня с командирской башенкой. Командир должен командовать, а не заряжать пушку. Это даст прирост к осмотрительности и управлению боем, сравнимый с увеличением числа танков на треть.

Броня. Лоб корпуса и башни необходимо усилить до 60-75 мм не позднее конца 1942 года, а лучше на 2 года раньше. Немецкие 50-мм пушки уже сегодня его пробивают.

Двигатель В-2. Задача — не форсирование, а надежность. Срочно доработать воздухоочистители, маслосъемные кольца, коленвалы. Рассмотреть вариант создания надежного рядного танкового дизеля на базе авиационного АЧ-30.

Мелкое, но важное: установка зенитного пулемета на башню для борьбы с низколетящими самолетами.

Самоходные артиллерийские установки (САУ). Нужны, и срочно. Легкие — для поддержки пехоты (на шасси «Т-60/70»). Средние и тяжелые — для борьбы с танками и укреплениями (на шасси «Т-34» и «КВ»). Отдельное направление — зенитные самоходные установки (ЗСУ) для прикрытия колонн на марше.

Транспортное снабжение, связь, управление

Транспорт. Без тягачей наша артиллерия — неподвижные мишени. Наращивать выпуск «Коминтернов» и «Ворошиловцев» любыми средствами. Стандартизировать парк грузовиков. Без этого не будет ни маневра, ни снабжения.

Связь. Полная радиофикация по американскому образцу — несбыточная мечта при нашем уровне промышленности. Однако радиостанции должны быть у каждого командира от батальона и выше. Нужен авральный выпуск простых и надежных станций, а также полевых телефонов. Командир, не управляющий подразделением в бою, — не командир.

Карты. Войска до сих пор используют «пятиверстки» царского образца. Нужна экстренная программа аэрофотосъемки приграничной полосы и выпуска тактических карт масштаба 1:25000. Без карты нет управления огнем, нет маневра, нет координации.

Стандартизация. Нужно жесткой рукой пресечь «местную инициативу» заводов и КБ, ведущую к несовместимости узлов и запчастей. Винтовочный патрон, гильза, трак гусеницы, свеча зажигания — должны быть одинаковыми на всем пространстве от Москвы до Владивостока.

Чего делать НЕ НАДО (во вред делу)

Не надо гнаться за полным перевооружением пехоты на самозарядные винтовки. Не хватит ресурсов, времени на обучение, и они менее надежны в окопной грязи.

Не стоит затевать в предвоенное время глубокую переделку «Т-34» (новая компоновка, купольная башня, торсионная подвеска). Это парализует производство. Только эволюционная модернизация (броня, башня, надежность).

Не нужно распылять силы на стабилизаторы орудий в танках и прочие «чудеса». На это нет технологий, материалов и обученных ремонтников на передовой.

Отказаться от требования — радио в каждый танк и на каждый взвод. Это физически невозможно. Радио предназначено для управления боевыми действиями, а не для болтовни.

Вывод:

Товарищ Нарком, мы стоим на пороге войны, где победу определит не количество дивизий по спискам, а их реальная оснащенность, управляемость и выучка. Предлагаемые меры — не фантазии, а жесткий, прагматичный расчет, основанный на горьком опыте советско-финской войны и ясном понимании немецкой тактики. Они требуют не фантастических ресурсов, а концентрации усилий, жесткой дисциплины исполнения и перераспределения уже имеющихся мощностей.

Промедление в принятии этих решений будет оплачено кровью наших бойцов и командиров в первых же сражениях будущей войны.

Начальник Генерального штаба Красной Армии

Комкор ___________ (Жуков)

Приложение: Примерные расчеты по экономии материалов и требуемым производственным мощностям.»

Я отложил перо. Даже пальцы заболели от писанины. На столе валялось несколько исчерканных черновиков. Я знал, что этот документ — мина. Причем не только под ретроградов в наших ведомствах, но и по мои собственные лихие замыслы осени 1939 года.

В нем критика устоявшихся порядков, покушение на авторитеты тех, кто засел в КБ и наркоматах, требование немыслимых затрат и усилий в условиях мирного времени, но другого выхода нет.

Позвонил дежурному по Генштабу, просил прислать делегата связи для доставки важного документа наркому обороны, копию — товарищу наркомвнуделу лично в руки. Осталось передать делегату составленную докладную записку и завалиться спать.

***

Упаковка чемоданов утром прошла в деловитой, хотя и не слишком веселой суете. Не было ни праздничных разговоров, ни шуток. Александра Диевна молча складывала вещи, ее лицо было жестким, будто вырубленным изо льда.

Девочки, Эра и Элла, понимая, что происходит что-то важное, не бегали, а тихо сидели на чемоданах, наблюдая за взрослыми. В воздухе висело не новогоднее настроение, а ощущение срочной эвакуации или отбытия на фронт, которого еще, слава богу, нет.

Я проверил содержимое своего командирского планшета. Та-ак… блокноты, карандаши, список с номерами телефонов. Мысли были уже там, в Киеве, в штабе округа. Эта поездка не была просто назначением — это была мобилизация. Без объявления войны.

Трофимов, мой верный ординарец и водитель, явился ровно в семь, как и было приказано. Его лицо, обветренное и привыкшее ко всему, выражало только готовность. Он молча забрал чемоданы, отнес их вниз, к уже ждавшей «эмке».

— Поехали, — сказал я, и мы вышли из квартиры.

Александра Диевна взяла девочек за руки. Мы спустились по лестнице, оставив за дверью запах елки и съеденных мандаринов — ароматы так толком и не наступившего праздника.

Машина мчалась по пустынным, заснеженным улицам Москвы. Первое января. Город спал, отходя от ночных гуляний. Наш «М-1» с полным багажником казался инородным телом в этой послепраздничной тишине.

На Киевском вокзале тишины не было. Несмотря на праздник, он гудел, как улей. Здесь кипела своя, суровая жизнь. Военные с чемоданами, гражданские с узлами, грузчики с ящиками — все смешалось в общем потоке людей.

Трофимов, ловко лавируя с чемоданами, пробился к служебному входу. Мы шли за ним. На нас оглядывались. Шинель с ромбами комкора выделялась даже в этой толпе. Я чувствовал на себе взгляды — уважительные, любопытные, настороженные.

У перрона уже стоял наш поезд, скромный штабной вагон, как и обещал Берия, был прицеплен к скорому «Киев-Москва». Проводник, старый служака с медалью «ХХ лет РККА», щелкнул каблуками.

— Товарищ комкор, ваш купе готов. Разрешите проводить.

Александра Диевна с девочками прошла внутрь. Я остался на перроне с Трофимовым, чтобы дать последние указания.

— Машину сдай в гараж НКО по приемному акту. Сам жди в Москве, в казарме при штабе округа. Получишь вызов — выезжай немедленно. И сам понимаешь, никаких разговоров о наших делах.

— Есть, товарищ комкор, — откозырял ординарец.

Раздался предпоследний звонок. Я пожал ему руку и шагнул в вагон. Купе было тесным, пропахшим дымом и старым сукном. Александра Диевна уже устроила девочек на верхних полках. Они смотрели на меня большими глазами.

— Папа, а надолго мы едем в Киев? — спросила Элла.

— Надолго, — ответил я честно. — Там наш новый дом.

Поезд дернулся и плавно тронулся с места. Москва поплыла за окном, пересекающиеся пути сортировки, задворки вокзала, заснеженные пустыри, затем первые дачные поселки. Я вышел из купе, чтобы покурить, покуда Шура раскладывала вещи.

Я думал не о новом доме. Я думал о том, что оставляю позади. Халхин-Гол, леса под Выборгом, кремлевские кабинеты. Интриги Маленкова, неизвестно как раскручиваемое дело «Егорова», Зворыкина, который тоже пока был неведомо где.

Я ехал в мирный счастливый советский город, столицу одной из самых важных республик СССР, на передовой край будущей войны. Туда, где мне предстояло за полтора года подготовить армию к удару, который должен ее уничтожить.

Это была не командировка. Это было назначение на передовую линии эпохи. Сейчас, пока поезд мерно стучал колесами, унося нас на юго-запад, начинался самый важный и самый трудный этап моего жизненного пути.

Я должен был обмануть историю. И для этого у меня было только восемнадцать месяцев, горы проблем и железная воля, которая гнулась, но не ломалась под тяжестью ответственности.

Задумавшись, я не сразу обратил внимания на человека, который шел по коридору штабного вагона. Даже того, что он одет в гражданское, не заметил. Вообще-то нечего было делать здесь гражданскому — вагон был прицеплен в составе первым.

— Эй, товарищ! — окликнул я его, когда он прошел мимо.

Он медленно, как бы нехотя обернулся. Вот уж не ожидал, подумал я, глядя как он тянется к карману.