Жуков. На смертный бой

Ледяное спокойствие начальника особого оперативного отдела было убедительнее любых слов. В его глазах не было ни тени юмора, лишь полная убежденность в своей правоте. Я подавил в себе желание послать его к черту вместе с планом прикрытия, который он придумал.

Как ни крути, а Грибник был прав. На долгую игру с противником у нас не было времени. Мой псевдоарест должен был убедить гитлеровские спецслужбы в действенности их методов, а следовательно усыпить бдительность.

— Сколько времени продлится этот «арест»? — спросил я так же сухо, отстегивая кобуру с наградным «ТТ» и выкладывая его на стол.

— Достаточно, чтобы они активизировались, — ответил начальник ООО, принимая оружие. — Мы засечем их каналы связи, выявим паникующих, тех, кто побежит срочно «заметать следы» или, наоборот, торопливо докладывать об успехе. И главное, мы вынудим их сменить план. Они готовились к долгой кампании клеветы. Арест командующего для них станет неожиданностью. Они либо свернут операцию, либо начнут действовать слишком грубо. Нам нужен второй вариант.

Я протянул ему планшет с документами. Конечно, высока вероятность, что немцы, проводящие операцию по моей дискредитации, насторожатся. Да и в наших военных кругах может начаться брожение. Ведь круг посвященных, наверняка, чрезвычайно узок.

— Говоришь, на глазах у всего штаба? — уточнил я.

— Совершенно верно, — кивнул Грибник. — У дверей вашего кабинета ждут мои сотрудники в форме. Они будут вести себя, как при реальном задержании. Вас выведут через центральный коридор к черному «воронку». Никаких разговоров, никаких объяснений охране. Вы должны выглядеть растерянным и подавленным, как будто вам предъявили что-то серьезное. Через пятнадцать минут об этом будет знать весь Киев. Через час, глядишь, и посольство Германии в Москве.

Мне не нравилось это. Не нравилось чувство беспомощности, даже если оно было чистым наигрышем. И все-таки я понимал, иногда, чтобы ввести противника в заблуждение, надо притворится беспомощным.

— Хорошо, — сказал я. — Однако у меня есть условия. Я должен иметь прямой защищенный канал связи с Ватутиным. Только с ним. Он будет исполнять обязанности командующего, но все оперативные решения по учениям и строительству УРов остаются за мной. И второе. Обеспечить мою семью в Москве дополнительной охраной. Если немцы поверят в арест, они могут решить, что теперь можно безнаказанно нанести удар по моим близким, чтобы окончательно морально меня обезвредить.

— Согласен, — Грибник сделал пометку в блокноте. — Связь уже налажена. Охрана семьи будет усилена под предлогом вашего «особого статуса». Что касается Ватутина, он уже предупрежден о таком развитии событий и проинструктирован.

Значит, все было подготовлено заранее. Я был последним, кого поставили в известность. В ином случае я бы счел это оскорблением. Сейчас же признал, что такой подход достаточно эффективен.

— Ну что ж, едем.

— Хорошо, товарищ командующий. Мои люди уже в соседней комнате. Дайте мне две минуты, для того, чтобы отдать распоряжения по штабу о вашем срочном отбытии на совещание в Москву. Затем я вернусь. Пожалуйста, не смотрите в окно, когда подъедет машина. Это может выглядеть, как ожидание.

Он вышел. Я остался один в кабинете, подошел к карте КОВО. Огромная территория, которой предстояло принять на себя первый удар. У моего «ареста» была еще одна задача. Не дать Гитлеру отказаться от своих первоначальных намерений и целей по плану «Барбаросса».

Дверь открылась. Вошли Грибник и двое крепких оперуполномоченных в форме сотрудников ГУГБ НКВД. Следом за ними вбежал испуганный дежурный адъютант. Он вопросительно посмотрел на меня. Я поднял руку, чтобы он не сделал какой-нибудь глупости.

— Гражданин Жуков, — Начальник особого оперативного отдела произнес это нарочито громко, так, чтобы было слышно и за дверью. — Вы арестованы. Следуйте за нами.

— На каком основании? — также нарочито громко спросил я.

— Там все узнаете.

Опера положили ладони на рукояти своих наганов. А один из чекистов даже сделал шаг вперед. В руке у него звякнули наручники, но Грибник помотал головой и тот убрал их. Я молча заложил руки за спину и направился к выходу.

Коридор штаба, обычно бурлящий голосами и звонками телефонов, замер. Командиры, адъютанты, курьеры застыли, вжавшись в стены, с недоумением наблюдая, как чекисты ведут по коридору командующего. У многих в глазах застыли немые вопросы.

Неужто повторяется тридцать седьмой? Кто следующий? Стук каблуков особистов гулко отдавался в мертвой тишине. Я шел, глядя прямо перед собой, сжав челюсти, изображая с трудом сдерживаемую ярость. Это была самая трудная игра в этой моей жизни.

У парадного выхода, у самых ступеней, уже стоял черный, пузатый «воронок» с открытыми задними дверями. Грибник грубо взял меня под локоть, для зрителей это выглядело жестким захватом, и помог сесть в кузов. Дверь захлопнулась. Машина тронулась.

Только когда мы выехали за ворота и покатили в сторону известных всему городу Лукьяновских казарм, начальник особого оперативного отдела, сидевший рядом со мною, выдохнул и снял фуражку. Было видно, что ему этот спектакль тоже дался нелегко.

— Уф… Теперь посмотрим, кто зашевелится во вражеском муравейнике первым.

Машина еще долго петляла по киевским улицам. Вряд ли кто-нибудь рискнул бы проследить за ее движением, но в любом случае надо было сбить с толку потенциальных преследователей.

Да и нужно было время, чтобы известие о моем аресте разлетелось по городу. Грибник, достав портсигар, молча протянул его мне. Я отказался. Он закурил сам, выпуская струйки дыма в приоткрытое зарешеченное окно.

За городом мы сменили «воронок» на ничем не примечательную «эмку». В нее сели только мы с начальником особого оперативного отдела. Автомобильчик покатил дальше в направление Чернигова.

— Вас расположат в загородном пансионата для сотрудников НКВД, — тихо пояснил Грибник, когда город остался позади. — Он очень удачно закрылся на ремонт. Полная изоляция, но все удобства. Связь с начштаба уже работает.

Я молчал, глядя на мелькающие за окном придорожные сосны. В голове прокручивалась череда лиц моих штабных. Кое-кто испугался искренне, а в чьих-то глазах мелькнуло что-то иное. Облегчение? Злорадство? Нетерпение? Контрразведке предстояло разобраться.

Через три часа мы свернули с шоссе на грунтовую дорогу, ведущую в глухой смешанный лес. В конце ее, за высоким забором с колючей проволокой, стоял двухэтажный кирпичный особняк дореволюционной постройки.

Место было уединенным и усиленно охраняемым. Меня проводили на второй этаж, в просторный кабинет с зарешеченными и плотно занавешенными окнами. На столе уже стояли два телефона — обычный и аппарат ВЧ.

Рядом лежала стопка свежих газет и последних оперативных сводок по округу без грифа секретности. Для начала сойдет. Хотя ощущение, что этот псевдоарест сильно напоминает настоящий, меня не покидало.

Первым делом я подошел к ВЧ и набрал номер штаба. Ватутин ответил немедленно.

— Николай Федорович, — сказал я. — Доложите обстановку.

— Георгий Константинович, — откликнулся начальник штаба и в его голосе прозвучало неподдельное облегчение. — В штабе царит полное недоумение. Через пятнадцать минут после вашего… отбытия, позвонил товарищ Маленков из Москвы, потребовал объяснений. Я ответил по инструкции: «Командующий вызван в Центр для дачи объяснений. О деталях не информирован». Он бросил трубку. Затем было три звонка от разных командующих армиями. Волнуются. Я успокоил, сказал, что это временные организационные вопросы, боевая подготовка продолжается по плану.

— Хорошо, действуйте так и дальше. Утвердите график учений по противотанковой обороне для 6-й армии. И запросите у Москвы те самые недостающие бронебойные снаряды, о которых я докладывал. Сделайте это сегодня. Пусть видят, что работа идет.

Положив трубку, я углубился в изучение сводок. Я не собирался предаваться хандре. Большую часть своей службы в качестве командующего КОВО я проводил не в собственном кабинете в штабе, так что эта временная смена дислокации ничего не меняла.

Вечером Грибник, который тоже оборудовал себе кабинет в «ремонтирующемся пансионате», доложил мне о первых результатах. Он разложил на столе фотографии и расшифровки.

— Через сорок минут после нашего отъезда, из штабного гаража позвонили на городскую квартиру в Печерске. Разговор был короткий: «Хозяина увезли. Ждать указаний». Квартира принадлежит дальнему родственнику одного из заместителей начальника тыла округа. За родственником уже установлено наблюдение. Он никуда не выходил, но через два часа после звонка вышел во двор и выбросил в урну окурок, обернутый в белую бумажку. Окурок подобрал дворник. Это наш человек. На бумажке была нарисована точка.

Я смотрел на фотографию ничем не примечательного мужчины в штатском.

— И что она означает?

— Возможно, что это оповещение о вашем аресте. В любом случае, факт передачи шифровки налицо. Цепочка заработала. Это первое. Второе. Сегодня вечером, ваш бывший адъютант по хозчасти, который после последней проверки был переведен в управление кадров, попытался получить доступ к журналу учета входящих документов за последний месяц. Был взят под наблюдение.

Я кивнул. Понятно, агентура зашевелилась.

— И третий момент, самый интересный, — продолжал начальник ООО и положил на стол листок с текстом радиоперехвата. — Сегодня в 18:30 из Киева в эфир вышла короткая шифровка. Направление, предположительно, Бухарест или София. Ключ нестандартный, наши дешифровщики работают, но сама активность показательна. Они вышли на связь с центром, чтобы доложить о «успехе» и запросить инструкции. Мы эту связь пеленгуем и глушим не сразу, а создаем помехи, имитирующие плохие погодные условия. Пусть думают, что мы просто пытаемся наладить свою работу после встряски.

— Понятно, что работы, после ареста командующего, у особого отдела должно быть по горло, — сказал я. — И противник постарается воспользоваться «переполохом» в наших рядах.

— Достаточно, чтобы он совершил роковую ошибку, — ответил Грибник. — Они уже паникуют. Завтра или послезавтра они попробуют либо уничтожить следы, либо вывезти из округа ключевого связного. Вот тогда мы и возьмем всех. И с «уликами» против вас, и с их реальными шпионскими материалами. Тогда ваш «арест» превратится в блестящую контрразведывательную операцию.

— Контрразведка это ваша забота, майор государственной безопасности, — сказал я. — Моя забота готовность войск округа. Так что давайте заниматься каждый своим делом.

***

После шумного штаба, пансионат мне казался стеклянным колпаком, из-под которого откачали воздух. До того здесь было тихо, что каждый шорох за дверью отдавался гулким эхом. И как ни странно, именно в этой тишине работалось превосходно.

Наконец у меня появилось время, чтобы разобраться с состоянием системы укрепленных районов, которую на Западе называли «Линией Сталина». Она пролегала по старой границе. Коростеньский, Новоград-Волынский, Летичевский укрепы были не просто законсервированы.

Они были разоружены. Пулеметные установки, артиллерийские орудия, системы фильтрации, оптические приборы, буквально все, что можно было демонтировать и перевезти, теперь ржавело на складах в глубине страны или медленно монтировалось на новой границе.

Бетонные коробки ДОТов стояли пустые, с зияющими амбразурами. Подходы к ним заросли бурьяном, минные поля были сняты. Так это выглядело на момент моего вступления в должность командующего округом.

Теперь же картина была иная. Долговременные огневые точки и другие оборонительные сооружения были не просто отремонтированы. Их заново перевооружили, снабдили всеми необходимыми коммуникациями.

Была оборудована система настоящих и ложных аэродромов. Проложены дороги, которые в мирное время использовали в интересах народного хозяйства. Устроили хорошо замаскированные, а частью надежно защищенные склады ГСМ и других расходных материалов.

Будущая, так называемая «Линия Молотова» на новой границе, представляла собой гигантскую стройплощадку. Отчеты инженерного управления были преисполнены героического оптимизма, но я научился читать между строк.

«Объем бетонных работ выполнен на 35%» означало, что две трети ДОТов — это ямы в земле, огороженные дощатой опалубкой. «Идет монтаж бронеколпаков» — колпаки лежат в кучах у железнодорожной станции в Станиславе, потому что нет кранов для их установки.

«Укомплектованность гарнизонов — 60%» — в недостроенные коробки загнали стрелковые взводы, не имеющие ни малейшего понятия о тактике долговременной обороны. И это не считая работ по проекту «Фундамент».

Я откинулся в кресле, закрыв глаза. Не трудно было представить, как противник прорывает танковыми клиньями редкую цепь недостроенных огневых точек, как это мы моделировали на учениях. Вместо того, чтобы уткнуться в мощные УРы.

Они с ходу, с марша, пройдут сквозь редкую цепь оборонительных сооружений на новой границе. А затем, на оперативном просторе, их встретит не оборудованная в инженерном отношении местность и наши части, отступающие в беспорядке.

Я позвонил по ВЧ. Ватутин ответил почти мгновенно. Видать, не отходил от аппарата.

— Николай Федорович, слушайте. Все, что я скажу — под вашу личную ответственность и через проверенных людей. Никаких записей.

— Слушаю, Георгий Константинович.

— По «новой границе». Немедленно, но без лишнего шума, сформировать инженерно-разведывательные группы из офицеров штаба округа и доверенных командиров УРов. Их задача объехать каждый ДОТ, каждый КП. Проверить состояние стройки не по документам, а по факту. Составить подробнейшую опись, какое оборудование до сих по не завезено, каково состояние подъездных путей, источников воды, связи.

— Понял, но, Георгий Константинович, состояние новых УРов нам и так более менее известно, а вот что касается оборудования…

— Понял. Поэтому второе. Пока идет разведка, начинаем работу по второму эшелону. Берем все саперные батальоны, все стройбаты, привлекаем местное население через райкомы. Необходимо отрыть окопы полного профиля, противотанковые рвы с эскарпами, организовать лесные завалы на танкоопасных направлениях. Коротко говоря, создать полосу обороны глубиной 10-15 километров между старой и новой границами. Основные районы — здесь, здесь и здесь. — я продиктовал координаты, которые заранее вычислил по карте. — Это будет наш неприкосновенный запас… Третье. Разработайте со штабами армий варианты отхода на подготовленные полевые рубежи и в районы старой границы. Чтобы каждый командир дивизии знал не только куда наступать, но и на каком рубеже закопаться в землю и драться насмерть, если прорвут новую границу. Учения на эту тему начать через две недели. Без лишнего шума.

Ватутин долго молчал, видимо, пытаясь осознать масштаб моего замысла. Я понимал, что это попытка в авральном порядке построить то, что должно были воздвигнуть годы назад. Минимум, в 1933, когда в Германии к власти пришел Гитлер.

— Рискованно, Георгий Константинович, — наконец сказал начальник штаба округа. — Если в Москве узнают, что мы, по сути, готовимся к обороне на старой границе, это сочтут пораженчеством и неверием в мощь новых УРов. И, прочности нашего договора с Рейхом.

— В Москве должны верить в то, что дает нам шанс устоять, — жестко парировал я. — А новые УРы, в их нынешнем виде, этого шанса не дают. Возникнут вопросы, отбояривайтесь необходимостью создания тыловых учебных полигонов и инженерной подготовки местности. Вы поняли меня, Николай Федорович?

Берлин. Штаб-квартира СД на Принц-Альбрехт-штрассе

Отто Скорцени не любил кабинетной работы. Его стихией было действие, прямой приказ, хлесткий удар. Однако сейчас он сидел в кабинете шефа VI управления РСХА бригадефюрера Хайнца Йоста, прижимая широкой ладонью дешифрованную радиограмму.

На листке было всего несколько фраз: «Дуб зеленый. Садовник удален. Земля готова к посеву». Йост наблюдал за ним через столешницу, украшенную единственной бронзовой статуэткой Фридриха Великого.

— Из Киева? По вашему каналу? — уточнил он. — «Садовник» это, полагаю, Жуков.

Обершарфюрер кивнул, не отрывая глаз от строки. Он понимал, что «удален» еще не значит «устранен». Изъят, выведен из игры… Первые сигналы агентурной сети в штабе КОВО свидетельствуют лишь о том, что командующего арестовали сотрудники ЧК. Не более.

— Это подтверждает первичные данные, — произнес обершарфюрер глухим басом. — Их система сработала быстрее, чем мы ожидали. Они поверили в наш намек на «бонапартизм» и перешли к зачистке.

— Это хорошо, — заметил бригадефюрер. — Ваша операция «Обернутый кинжал» дала результат. Ключевой командир нейтрализован. Без громкого скандала, без создания ореола мученичества. Теперь в Киеве начнется борьба за власть, неразбериха…

— Нет, бригадефюрер, — неожиданно резко оборвал его Скорцени. — Слишком быстро все произошло. Слишком чисто сработано. По нашим данным, Жуков имел покровительство самого Берии. Такого человека просто так, по анонимке, не берут. Это должен был быть долгий процесс сбора компромата и подковерных интриг в Москве. А здесь раз, и готово. Как по команде.

Йост приподнял бровь.

— Вы предполагаете провокацию? Допускаете, что его «арест» просто спектакль?

— Я предполагаю, что мы имеем дело не с идиотами, — мрачно сказал обершарфюрер. — Их контрразведка, этот… Грибник, уже показал зубы, раскрыв нашу сеть. Они могли вычислить направление атаки. И решили сыграть на опережение.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Представьте, бригадефюрер, они понимают, что мы хотим опорочить Жукова. Вместо того чтобы оправдываться, они сами его «арестовывают». Каковы их цели? Первое. Вывести его из-под нашего прицела, спрятав в надежном месте. Второе. Спровоцировать нашу агентуру на активные действия. В состоянии паники или, наоборот, эйфории от «успеха», наши люди начнут делать ошибки. Выйдут на связь, попытаются уничтожить следы, передать накопившиеся материалы. Третье. Они могут попытаться через подконтрольные нам каналы дезинформировать нас о чем-то более важном, пока мы празднуем победу.

Шеф внешней разведки Третьего Рейха задумался. Версия этого австрийского выскочки была дерзкой, но не лишенной логики. Русские были мастерами таких многоходовок. Поэтому к словам Скорцени стоило прислушаться.

— Что вы предлагаете? — спросил он наконец.

— Двойную проверку, — отчеканил Скорцени. — Первое. Нашему агенту в Киеве дать задание не радоваться прежде времени, а залечь на дно. Никаких лишних движений. Пусть наблюдает. Второе. Активировать «спящий» резервный канал, который не связан с этой операцией. Пусть попробует осторожно прозондировать, действительно ли Жуков в тюрьме, или его видели где-то еще. Третье. Нам нужно «удостовериться» в их успехе. Передать через нейтральные дипломатические каналы, скажем, болгарские, «сочувствие» по поводу «внутренних проблем в Красной Армии». Посмотреть на реакцию. Если они начнут бурно опровергать, значит, им невыгодно, чтобы эта информация распространялась. И тогда арест Жукова всего лишь спектакль. Если промолчат или ответят сухо, возможно, что это правда.

— Рискованно, — заметил бригадефюрер. — Мы можем раскрыть дополнительные каналы.

— Куда больший риск это попасть в их ловушку и потерять всю агентурную сеть в КОВО, которую мы с таким трудом восстанавливаем после провала фон Вирхова, — парировал обершарфюрер. — Фюрер приказал дискредитировать Жукова, но если мы станем действовать, веря в его арест, а он в это время будет готовить войска, сидя где-нибудь в секретном бункере, то наша операция обернется против нас. Мы упустим реальную угрозу.

Он встал и его тень накрыла карту Европы на стене.

— Я не верю в такие подарки судьбы, бригадефюрер. Особенно от русских. Отдайте приказ, чтобы все агенты, связанные с делом Жукова, соблюдали режим максимальной осторожности. Никаких передач, кроме сигналов «все спокойно». Мы будем наблюдать. Если это ловушка, русские рано или поздно захлопнут ее впустую, и мы это увидим. Если же Жуков действительно арестован… Тогда нам нужно срочно менять план. Искать нового «садовника», которого можно будет склонить к сотрудничеству или дискредитировать, но на это потребуются месяцы.

Йост кивнул, внимательно глядя на обершарфюрера. При всей грубоватости манер, этот австриец, которого удостоил аудиенцией сам фюрер, обладал звериным чутьем на опасность. Его инстинкты нередко оказывались ценнее аналитических отчетов.

— Хорошо. Отдайте соответствующие распоряжения. Однако помните, фюрер ждет результатов. Он не любит, когда операции затягиваются.

— Он еще больше не любит провалов, — мрачно бросил Скорцени и выбросил правую руку вперед и вверх. — Хайль Гитлер!

Проводив австрийца недоброжелательным взглядом, Генрих Мария Карл Йост, протянул руку к телефонной трубке. Поднял ее и услышав в наушнике квакающий голос своего личного порученца, сказал:

— Найдите мне Эрлиха фон Вирхова. Хоть из-под земли!

От автора

Вражеские диверсанты, бывшие полицаи, «лесные братья» и бандитские шайки — вот с кем придется столкнуться майору Соколову в 1946 году: https://author.today/reader/514939