Жуткая история из Лил Персивальда.

Это была ночь самого что ни на есть тридцать первого октября, долгожданного кануна Хэллоуина, когда вы, быть может, после школы или работы вновь отправились на улицу с целью побродить по шумному городу и поклянчить конфеты у незнакомцев.

Каждый ребёнок в округе обожал колядовать. А какой нормальный человек не любил? Всего-то стоило найти подходящий, жуткий или довольно милый, розовый, блестящий костюм, от вида которого стошнило бы самого Дракулу, кошмарного вампира из Страшнисьвансии или где он там проживал, найти пару-тройку друзей-монстров, которым не всегда необходимы костюмы, и поспешить в город, пока не разобрали все сладости. Поймите, всего лишь один костюм ради целой корзины конфет! Ну, не мечта ли?

Однако сегодня вы одни, а в центре города разобрали абсолютно все конфеты, что невероятно и удивительно. Вы решаете не сдаваться и отправляетесь на окраину к безмолвному, невидимому для окружающих дому у густого леса. По слухам, этот дом проклят ужасным проклятием, но вы не из тех, кто верит в подобный бред.

И вот впереди показался одноэтажный кирпичный домишко с дымящейся трубой – хозяин явно использовал печку или камин, что очень странно. Неподалёку, за чугунной оградой, находилось местное кладбище, на которое мало кто решался ступить в тёмное время суток. Туман, опустившийся с ближайшей речонки несколько часов назад, скрывал ноги и служил той причиной, по которой люди падаюли на ровном месте. Вам сделалось страшно, захотелось вернуться назад, в освещённый люминесцентными лампами и редкими неоновыми вывесками город, однако совесть и уверенность в несуществовании паранормального не дало вам свернуть с заветного пути. И вот впереди показалась дверца...

О хозяине дома с Листопадовой улицы болтали совершенно разные вещи и так называемые бредни сивой кобылы. Со слов горожан казалось, что в тринадцатом доме, конечном доме, живёт то ли оживший мертвец, то ли гробовщик, лично убивший ненавистную жену, то ли монстр из кошмаров, крадущий несмышленных детей. Так или иначе жил там престарелый мужчина. И жил он в гордом одиночестве.

Вы стучите в дверцу, и за стенкой слышится спешное пошаркивание. Простенький поворот ключа в заржавевший замочной скважине и перед вами появляется сгорбленный, неказистый старичок с светящимся от радости лицом.

— Сладость или гадость? — неуверенно спрашиваете вы, протягивая пустую, словно желудок бездомной псины, корзинку.

— Ответ зависит от того, чего ты ожидаешь, — подозрительно спрашивает старик, прищуривая сморщенные глаза.

В руках незнакомец держал узорное, фарфоровое блюдце, на котором горела свеча из чёрного воска. Капли чернильного оттенка мерно стекали вниз и в мгновение застывали. Сказать по-честному, житель тринадцатого дома с Листопадовой улицы выглядел заброшенным и никому не нужным: тонкие, не стриженные годами волосы переплелись в ком, напоминающий собранную вместе паутину, нос загибался к земле и с лёгкостью мог послужить вешалкой для каких-нибудь сумасшедших богачей с причудами, лицо высохшее, будто пустыня Сахара, и, конечно же, фигура, что отдаленно походила на мерзкого Горбуна из Нотр-Дама, однако не достаточно кривая.

— Никогда не понимал суть Хэллоуина. Зачем бегать по домам в изумительных костюмах и просить сладость или гадость, если можно сразу потребовать мешок конфет. — Проходи в дом, разувайся, садись.

— Но я спешу, — отнекиваетесь вы, пятясь назад. В ваши планы явно не входили посиделки с одиноким стариком, живущим у леса. К тому же мужчина считался единственным в городе, живущим у леса без какого-либо электрического освещения.

— Я думаю, отдавать тебе подарок в честь праздника бесплатно не так интересно, поэтому я поведаю небольшую, но загадочную хэллоуинскую историю, полную ужаса! Проходи и усаживайся на кресло в гостиной. Я ждал гостей и очень рад, что хотя бы кто-то явился!

Вы не хотите оскорблять или обижать старика, поэтому соглашаетесь и обречённо бредёте внутрь. Интерьер не кажется вам каким-то необыкновенным и вы забираетесь в кресло. Старик садится рядом и ставит на столик две чашки ароматного нечта: большую себе, а маленькую гостю. Видимо, это чай из трав, а не тот, что продают в дешёвых пакетиках в супермаркетах. Хозяин дома хватает с тумбочки, поставленной рядом, крайне непримечательную книгу и говорит:

— Не волнуйся, читать на протяжении всей ночи я не собираюсь.

За окном портится погода, а на крышу начинают падать массивные капли. Начался ливень, а это означало, что скорый поход домой откладывался. Мужчина в возрасте приятно улыбнулся, раскрыл ветхую книгу на заложенной, пожелтевшей странице и приготовился читать.

— Что ж, действие моей захватывающей истории начинается с хмурого утра в канун Хэллоуина. Она произошла две сотни или сколько-то там лет назад и начинается в...

***

— Кар-р! — гаркнул чёрный зловещий ворон, расположившийся на чёрных зловещих воротах, служащих не чем иным, как оградой. Оградой от внешнего, радостного мира, ведь ограждала она таинственное чёрное здание, которое окружающие кличали не чем иным, как "Рейвен Край". Жуткое строение представляло собой серый, мрачный, словно осеннее пасмурное небо, державшееся над головами горожан, приют для детей-сирот. Приют, дарящий его маленьким жителям лишь горечь и уныние от утрат. Хотя не скрою, что некоторых рябят выбросили в данный приют либо за несносное поведение, либо... Просто так. Уж поверьте, в мире проживает дикое множество уродов, не способных на доброту или сочувствие.

— Бей его, ребята! — захохотал мальчишеский голос совсем рядом. — Нечего ему навевать на нас свои дьявольские беды!

— Но Морис! — возразил другой мальчишка. — Нельзя мучить воронов в канун Хэллоуина, это навлечёт ведьминский гнев!

— Я не верю в подобные бредни, — отозвался Морис Пепери, любимец администрации "Рейвен Край", ведущий себя так, как совсем не подобает воспитаннику первого ранга, а точнее, наиболее прилежному из всех. — Ворон – тварь ночи, как рассказывала миссис Норрис. Эти монстры не заслуживают и сидеть на нашей ограде!

И несколько сирот, согласных с Морисом, швырнули увесистые булыжники в беднягу, сидящего на чугунном заборе.

— Кар! — прокричала недовольная птица. — Кар-р-кар! — Что предзнаменовало нечто ужасающее и леденящее кровь в жилах.

Ворон печально оглядел злодеев и скрылся прочь, скрывая слезу, вырвавшуюся из глазниц. Его правому плечу пришлось не сладко, однако птица приняла решение не оставаться более в жестоком месте.

— Вот так-то! — гоготнул Морис указывая на убирающуюся прочь животину. — Знай наших! В следующий раз одним потрёпанным крылом не отделаешься!

— Не думаю, что вороны понимают человеческие голоса, — хмыкнул парнишка, которого, увы, не послушали окружающие. — И не думаю, что он сюда вернётся. Вообще, вороны – птицы умные, возможно, даже умнейшие, умеющие таить обиду на тех, кто когда-либо приносил им боль. Так было написано в справочнике по фаунологии в разделе "Птицеведенье", который мы изучаем вторую неделю. Разве ты не читал раздел о крылатых нашего города? Наш Лил Персивальд процветает целых пять веков и имеет постоянных крылатых жителей.

— Чтобы я что-то читал? — наигранно изумился Пепери. — Лукас, ты же знаешь, что мне можно не открывать учебники? Достаточно того, что меня любят воспитатели и управленцы, чего ещё нужно в этой жизни?

— Но разве тебе не интересно узнавать новое? Не думаешь, как увлекательно это может быть?

— Ещё чего, — фыркнул Морис, проводя по гладким, светлым волосам до плеч рукой, словно какой-нибудь богач или ребёнок из высшего сословия. — У меня полно других дел.

— Каких дел? — поинтересовался Лукас. — Мне казалось, что ты ничем таким не занимаешься.

— Когда кажется, мы обычно крестимся, — весьма едко ответил Пепери. — Во-первых, я слежу за всеобщим порядком, во-вторых... Да, точно. Во-вторых, я помогаю передавать учителям послания от самого директора Кранкена! Разве это не дело и не почесть?

— По-моему, ты просто-напросто служишь для него девчонкой на побегушках, вот и всё, — признался Лукас.

— Ты ничего не понимаешь, — фыркнул Морис. — Тебя никогда не уважали и не любили!

Хлëсткая фразочка несомненно задела сироту из "Рейвен Край", но тот не собирался горячиться, потому что знал, – Пепери практически никогда не раздумывал о том, что выбежит из его рта, и даже не догадывался, что эти бегуны могут задеть других.

— Не уверен, что директор Кранкен способен на какие-либо чувства, — сообщил мальчик весьма не вежливому товарищу. — Он – пустой заплесневелый сухарь, которого размочить может только бутыль тридцатилетнего коньяка да тварина миссис Бриджит, спешащая умаслить его так же, как и ты. К тому же известно, что Бриджит ждёт, когда помрёт однозубый Вернер, её шестидесятилетний хрыч-муж. А ещё мне крайне обидно, что ты до сих пор не находишь правильные слова для вежливых обращений, а оскорбляешь знакомых.

— Ну, извини, — без особых эмоций буркнул Морис, закатывая глаза.

Паренёк, часто оскорбляющий других пошёл дальше, вдоль ограды, а остальная компашка поволочилась следом.

На утреннем, пасмурном небе не оказалось ни одного светлого, ясного клочка неба. Всё размеренно передвигалось к тому, что вот-вот польёт осенний дождь, но дождь всё не приходил, словно потерял часы, как неуклюжий Мартовский заяц, а затем и вовсе уснул, подставив его товарищей-туч. Дешёвые, слегка драные ботинки воспитанников, сделанные из кожи и твёрдой, неудобной пробки, шмыгали по сырой от росы земле, жестоко пинали ни в чëм не виноватые камешки и жёлуди. Под детьми раскинулся жëлто-оранжевый ковёр, состоящий из хрустящих, как куриные косточки из тыквенного рагу во рту у постояльца столовой "Котёл Дракулы" с соседней от приюта улицы, широких и длинных листьев, ежедневно падающих с крон вековых дубов, расположенных на территории чёрного огороженного места, пропитанного ненавистью к учителям манер и бальных танцев. Простак-ветерок тревожил потемневшую, отросшую осоку, которой ужасно не хватало солнечных лучей, как годовалому младенцу не доставало молока матери, и иногда разгонялся настолько сильно, что воровал шляпы у разгневанных прохожих. Они спешили поймать их, надеялись, что вернут унесëнное ветром, но нет. Летать люди без посторонней помощи, к счастью, ещë не научились. Пока что.

Наконец группа приблизилась к месту, полному отрицательной энергии. И энергия эта совсем не очередной термин профессиональных гадалок, а чувства, что витали неподалёку иди же совсем вблизи. Посреди поля, рядом со входом в "Рэйвен Край" расположилась скромная могилка, возведённая всего неделю назад. Надпись на холодном, потускневшем мраморе гласила "Дагни Нихтенштайн. Ты была противной девчонкой, но имела чистое сердце". Слово "девчонка" замызгали краской цвета гнили, а поверх неё добавили "стерва". Довольно неприятно видеть подробное и осознавать, что обитаешь с дикарями не имеющими какой-либо совести или этики.

Морис Пепери, истинный, отъявленный хулиган, приблизился к надгробию и со всей силы пнул его ботинком. Маленький памятник рухнул, а на нём остался грязный след от мокрой земли с подошвы. Почти все засмеялись, а Лукас помотал головой, как бы осуждая происходящее.

— Дагни исчезла всего лишь одну неделю назад, — мрачно изрёк он. — Не думаю, что стоит портить её личное надгробие.

— Да мне всё равно, Лукас, — отозвался Морис, балансируя, стоя на одной ноге на испорченной эпитафии. — Пропала, не пропала. Какая вообще разница? Тела то там нет, а значит, никто мне ничего не сделает.

— И всё равно это очень, очень плохо. Представь, если бы похожий на тебя человек пинал твоё пустое надгробие, насмехался над ним. Что бы ты почувствовал?

— Ничего, — буркнул Пепери. — Я был бы мёртв и не почувствовал этого.

Где-то вдалеке появилась тень женщины, и ребята вздрогнули. Им показалось, что сама Дагни вернулась, чтобы отомстить. Но нет, по склону, полном редкой, жухлой травы и одиноких камней спускались Фрау Бриджит в чёрно-белом платье, подобном униформе местных горничных. Она выглядела как всегда недовольной и наверняка находилась в омерзейшем настроении судя по её рукам, трясущимся от негодования. Дамочка ненавидела воспитанников (кроме Пепери, конечно же) и прямо сейчас представляла, как бьёт их розгами, словно зубастых, цирковых львов.

— А ну-ка, пошли все внутрь, мальки! Нагулялись и хватит с вас свежего воздуха. Иначе и последние знания вылетят вместе с дурью.

Приунывшие ученики поникли и поплелись обратно в приют, в комнаты, полные скукоты. За парты, окружённые четырьмя холодными стенами.

Солнце скрылось за тучами. Последний яркий луч спрятался, словно и не появлялся вовсе. А из дремучего, угрожающего леса выбрался густой туман, покрывающий мëрзлую землю.

***

В классе арифметики царила тишина. Все сидели, поджав головы и боясь сдвинуться с места, страшась учительницы.

Фрау Белинда когда-то выглядела бесподобно, её длинные, блестящие локоны были собраны в "цветок" – трудную для осуществления причёску, говорящую о её хозяйке "дамочка точно следит за эталонами красоты". Ещё девушкой, где-то год назад, она любила жизнерадостность, улыбка постоянно посещала её нежное, тёплое личико, однако то время, к сожалению, завершилось.

И началось новое, тревожное, полное тоски и безысходства. Однажды Фрау Белинда пришла на урок без прежней чудесной улыбки, на её голове мрачно держался черный слауч. Ученики, естественно, поинтересовались, почему учительница больше не показывает причёску. И мадам сняла шляпу, явив детям макушку, на которой не оказалось каких-либо волос.

— Ребята, — грустно сказала она. — Уверена, что вы удивитесь происходящему. Спросите, где же ваши прекрасные локоны? Их нет, и, вероятно, никогда уже не будет. Дело в том, что я, как выяснилось, неизлечимо больна и позавчерашним утром осознала, что мои волосы стремительно выпадают. Выпадают клоками...

На следующей неделе из преподавателя исчезла душевная теплота, затем пропала искренность. И вот и добро стало ненужным. Уже не девушка, а женщина превратилась в злое, алчное существо, едкое и недоверчивое. Её будто подменили на жуткую сестру-близнеца. Постепенно Фрау Белинда слилась с руководством "Рейвен Край", уподобилась злодеям и злодейским характерам. Живые, яркие, говорящие глаза потеряли прежнюю жизнерадостность, поблекли. Она превратилась в серого человека, думающего лишь о себе.

Пока Фрау Белинда грубо касалась доски белым мелом и резко, неровно наносила иксы и числа, Морис решил, что самое время посмеяться над учительницей. За её спиной мальчишка спросил товарищей.

— Вы же в курсе того, что на самом деле Фрау Белинда та ещё подлиза? — гоготнул он, пренебрежительно качаясь на стуле. — Совсем недавно она приходила в директору и на коленях умоляла его выдать ей зарплату пораньше. Представьте себе, разве сам господин Глава Интерната должен отдавать ей деньги на какие-то срочные лекарства?

Ребята гоготнули, с иронией поглядывая а сторону доски, где происходило обучение. Они начали неслышно перешептываться и составлять шутки про Фрау.

— А знаете, что я придумал? На самом деле Фрау Белинда – это истинная сухая и крайне мерзкая лысая кошка...

— А ну хватит! — вскричала она, оборачиваясь. — Кто? Кто назвал меня так? Кто. Посмел. Меня. Оскорбить! Где тот малолетний паршивец?!

Дети умолкли, словно к их горлам подставили наточенные клинки, какими пользуются профессиональные убийцы, прячущиеся от закона в местных лесах. Но всё же некто прошипел то, чему удалось изумить сидящих за партами.

— Это всё Лукас!

Каждый второй охнул, а третий потëр ладонями в ожидании несправедливой расправы.

— Лукас Хельмут? Это ты меня оскорбил?!

— Но... Ведь я ничего не говорил! — ужаснулся мальчишка. — Нет, я говорю, но не то, что вы подумали! Я не посмел бы!

— Ах так? — рассвирепела женщина. — Тогда кто это сделал?! Ты слышал? Кто-нибудь из этого класса сирот слышал говорившего?!

— Это был Лукас Хельмут, — послышалось где-то с конца помещения.

— Хельмут вас обозвал! Какой урод! — раздалось впереди.

— Но я не делал ничего подобного! — от бессилия воскликнул мальчишка. — Вы все врёте!

Фрау Белинда остановила гомон и, скрипя кривыми, пожелтевшими зубами, задала важный вопрос.

— Если кругом лгуны, то кто истинный виновник? Кого покрывает целая группа учеников?!

— Я не видел, мисс, — дрогнул голос Лукаса. — Но... Но я не вру.

В учительницу будто вселился дьявол, и она, сжав ладони на серой рубашке Хельмута, рывком подняла ученика из-за парты и потащила прочь из класса. Когда двоица перешла за порог, Фрау отпустила Хельмута, но тут же схватила обратно, теперь за левое ухо.

— Ай! — ойкнул парнишка, надеясь на то, что всё происходящее – глубокий, кошмарный сон. — Фрау Белинда! Что вы творите? Я признался, я и не думал вас обзывать!

Но женщина не отвечала. Они поспешно заходили и покидали различные коридоры, поднимались по пустым лестницам и лестничным пролётом, казалось, обошли "Рейвен Край" вдоль и поперёк, однако в итоге очутились не в кабинете Фрау Бриджит или гнусной комнатушке директора Кранкена. Становилось темнее, запахло чем-то противным, ветхим, словно традиция праздновать Хэллоуин в Лил Персивальде. И вот наконец группа спустилась в подвал, жуткое и крайне зловещее местечко.

Фрау Белинда откинула подростка в сторону и отпустила его раскрасневшееся ухо, однако не ушла. Дрожащей от обиды рукой учительница извлекла из крупного брюшного кармана длинную железную линейку.

— Ты посмел оскорбить меня, Лукас Хельмут, — прошептала она с горечью. — Подобное я не прощала, не прощаю и не прощу безнаказанно. Ты получишь по заслугам!

Резкий взмах предметом, и по плечу мальчишки хлещет нечто острое. Хлещет оно с каждым новым взмахом, хлещет оно по совершенно разным местам – по ладоням, плечам, коленям. Хлещет оно всё сильнее. Боль спешит вырваться из горла Хельмута, но он молчит, принимая несправедливое наказание.

Белинда, поражённая ненавистью и болезнью, поедающей её изнутри, не хотела останавливаться, горячие капли брызгали из её опустевших глаз, падая на сероволосую макушку. Сколько бы не длилось мучение и издевательство, закончилось оно тем, что Лукас, не способный более стоять на покосившихся от усталости ногах, рухнул на грязный каменный пол, свернувшись в калачик и прикрывая хрупкую шею от дьявольской женщины.

Завершив избиение, Фрау Белинда, вздёрнув нос вверх, направилась к выходу.

— Посидишь в изоляторе от внешнего мира. Подобная чёрная овца не должна портить чистых, добродушных детишек. Тебе должно быть стыдно за содеянное, Лукас Хельмут. Ты отстраняешься от сегодняшнего осеннего выхода в город. Праздник для тебя отменяется.

Дверь захлопнулась, послышался звон ключа. Одинокий мальчишка вздохнул в надежде успокоиться. Его несправедливо оклеветали, избили, вышвырнули из классной комнаты, словно мусор. Лукас взглянул на себя.

Руки парнишки стали похожи на руки мертвеца. Их заполонили многочисленные кровоточащие раны и ссадины. В куске битого стекла, лежащего в деревянном ящике, в кромешной темноте Лукас заметил собственное побледневшее лицо, покрасневшие глаза и слëзы, солёные капли, противно стекающие по щекам и попадающие в рот.

Его предали. Почему предали? Потому что тот человек, который обозвал Фрау Белинду "лысой кошкой", был ни кем иным, как Морисом Пепери, который считался единственным полноценным другом Хельмута. Тот не заступился за товарища, не сознался, а лишь несносно солгал. Лукас осознал, что никто никогда не сможет противостоять ему, из-за его чудесного, "золотого" трона, который занял Морис. Наверняка, если кто-нибудь сознается совету Управляющих и скажет, что Пепери уже давно не следует уставу приюта, то этого кого-нибудь точно отругают и пошлют к черту. Если не вышвырнут того смельчака взашей за чёрные, неприступные ворота. Учителя уважали Мориса из-за его близости с директором Кранкеном, а дети не перечили ему из-за страха перед Фрау Бриджит.

Опечаленный ученик остался в одиночестве, среди пыли, сырости и иногда пробегающих мимо крыс, явно спешащих по срочным делам. По делам более срочным и важным, чем у новенького заключённого, ведь планы его исчезли так же, как и девчонка по имени Дагни. Время тянулось крайне медленно, словно часовая стрелка сломанных часов с кукушкой, висящих в холле "Рейвен Край", а раны, что нанесла сорвавшаяся Белинда, хоть больше и не выпускали из себя горячие капли молодой крови, но щипали, напоминая о несправедливой ситуации. После мальчишка, переживший кошмарное, то, чего мы уж точно не пожелаем родным детям, задремал.

***

Безмолвие. Редкие капли конденсации с потолка хлюпали по ледяному полу. В углу шебуршали серые подвальные твари, боящиеся подходить к человеку. Он страшил их сильнее замаскированных вокруг мышеловок, сыр из которых они украли месяцем ранее. У правой стены, наверху послышался грубый удар ногой, а затем возмущённое фырканье от тяжести. Хельмут тут же очнулся и, скинув с левой ладони противного жука, способного лишь на свои жучьи дела, приподнялся. Данное действие далось ему с трудом, потому что спина затекла на прохладной, довольно неровной поверхности.

Недалеко от Лукаса появилось окошко, из которого в очертаниях вечернего неба выглянула чья-то ухоженная голова.

— Эй, Лукас! — послышалось сверху. — Я виноват и я исправлюсь. Выходи давай!

Это был тайный путь на свободу. Лукас, благодаря Бога, залез на ящики с мусором и устаревшим обучательным инвентарём и выбрался наверх.

— Угадай, куда мы пойдём, — загадочно произнёс товарищ.

— Не имею понятия, — буркнул подросток.

— Не обижайся ты так, — подмигнул ему Морис. — Ничего такого не случилось. Ты выручил меня, я выручил тебя. Теперь мы квиты. Мы отправляемся в город! Пора отметить Хэллоуин!

— Куда я пойду в подобном виде? — удивился Лукас.

— Посмотри на себя! — гоготнул Пепери. — Ты и так выглядишь, словно ходячий труп!

— Тогда где же твой костюм?

— Мне он и не нужен. Достаточно того, что все меня любят.

На том и порешили наши "друзья". После сказанного они отправились в город.

***

За окном сверкнула молния. Вы вздрагиваете от неожиданности. История старика-чудака помогла вам забыть об окружающем вам мире. Вы делаете пару глотков чая и смотрите на рассказчика. Сидите так пару минут, и тот, прищурившись, изучает вас.

— Всё, я передохнул, — усмехается он и кладёт ногу на ногу.

— Какая-то грустная история, — говорите вы. — И совсем не страшная.

— Страшное не всегда происходит в начале. Хочешь, чтобы я перешёл к интересной части? Запросто! Так вот. Наши герои, скромный, побитый Лукас и его товарищ Морис, между тем подаривший дружку носовой платок, вышли за территорию сиротского приюта. Оказавшись в городе, они решили прогуляться, а Пепери постоянно кого-то выглядывал среди прохожих. И вот наконец...

***

Тусклый свет от фонарей, вставленных в гигантские тыквы, выглядывал из вырезанных, причудливых лиц. Зловещие улыбки и светящиеся глаза словно следили за прохожими. Дома вдоль улицы — низкие каменные строения с черепичными крышами, украшенными ватой-паутиной, простынями-призраками и горящими свечами на подоконниках, — выглядели слишком вычурно и привлекательно. Некоторые окна были открыты, и из них доносится смех детей. Да и вся улица, казалось, смеялась. Наряженные в вампиров, ведьм и других фантастических существ дети бродили тут и там. Люди в костюмах бесцельно гуляли по улице. Кругом слышались весёлые крики и песни, а также звуки флейт, труб, аккордеонов и скрипок, создающие праздничное настроение.

— Дьявольски-чудесный праздник! — лепетал Морис, оглядываясь вокруг. — Всё так красиво!

— Не вижу ничего захватывающего, — признался помрачневший Лукас. — Каждый год одно и то же.

— Но ты не бывал в городе на праздник, — не понял Хельмут.

— И что такого? Я читал о нём.

Внезапно Морис остановился и остановил одноклассника.

— Погоди, подожди немного. Я сейчас, — и он удалился восвояси.

"Что же такое загадочное готовилось?" — спросите вы, а я отвечу, что ничего радостного, увы, в этой истории не будет.

Из-за поворота выскочила разгневанная Фрау Бриджит в вечернем платье.

— Хельмут! А ну подойди сюда, паршивец! — рявкнула она. — Ты посмел испортить мой вечер!

Дамочка подскочила к мальчишке и схватила его за рукав серой рубашки.

— Как тебе не стыдно? Разве я учила вас подобному поведению? Оскорбить больную Фрау Белинду и вызвать всеобщий смех! Мистер Морис доложил мне всё! Как о твоём поведении, так и о том факте, что сейчас ты обязан сидеть взаперти! Как ты сбежал из подвала? Признавайся, юный лазейщик и воришка!

— Морис Пепери выпустил меня, мадам, — чистосердечно признался Лукас.

— Нет, дружочек мой, — отрицательно хмыкнула Брижит. — Мели своим длинным язычком всё, что угодно, но не клевещи на того, кто лучше тебя! Это явно не было то чистосердечное признание, какое я ожидала! Позор тебе.

— Что здесь происходит? — Недовольно поинтересовался директор Кранкен, подошедший к женщине со спины.

Его огромное пузо вылезало из чёрно-белого костюма, а во рту, напоминающем пасть толстой болотной жабы, висела жирная сосиска в остром соусе. Говорил он несвязанно. По-видимому, мужчина отмечал Хэллоуин и без конфет в корзине.

— Ничего, с чем бы я не справилась, уважаемый директор Кранкен! — встрепенулась она, отпуская жертву. — Сейчас я заставлю этого прохиндея отправиться в подвал.

— Я ничего не делал! Это был Пепери! — понадеялся на помощь мужчины Хельмут. — Он оскорбил Фрау Белинду!

— Это наша уборщица? — не понял директор.

— Учительница арифметики, — поправила дамочка. — Она неизлечимо больна, её волосы выпали, а этот негодяй назвал её лысой кошкой!

— Ты что, уродец, творишь в моём приюте? — рыкнул господин. — Вздумал правила нарушать?!

Взмах. Сильная пощёчина, попавшая в левую щёку мальчика. Вскрик.

— Ты возвращаешься в "Рейвен Край"! — приказал Кранкен, не замечая, что сосиска в соусе выпала, а Бриджит тут же подхватила её.

— Я больше не вернусь туда! — прошептал подросток, вытирая вырвавшуюся слезу.

— Вернёшься!

Директор мёртвой хваткой вцепился в руку и сжал её. Сжал настолько сильно, что его обгрызанные ногти впились в плоть. Закапала кровь. Не в состоянии терпеть пропитанного пивом маньяка, Хельмут ударил его в пах и ринулся прочь, на ходу закрывая алую жидкость богатым платком.

— Ох, и получишь ты, подлец, когда снова ступишь на порог дома! — донеслось следом.

Лукас вновь остался без друзей и товарищей, да и не нуждался в них вовсе. Теперь он усомнился в том, что тот самый "друг", к которому Хельмут постоянно стремился, которому он старался, даже надеялся помочь, планировал рассказать обо всех тайнах и волнующих его проблемах, как истинному близкому, вовсе не друг. Однако теперь дороги назад нет, в приют пути закрыты. Что произойдёт с беднягой, когда он вернётся в лже-дом? Его обругают, изобьют розгами, снова бросят в подвал, а затем, по решению Управления, вышвырнут или отправят в рабочий дом. Лукас не хотел очутиться в рабочем доме, так как там царили и торжествовали слишком отвратительные условия жизни. Грязь, пыль, насекомые – чистота встречалась лишь в кабинетах и комнатах надсмотрщиков. Питались там плохо, ежедневно случались драки, не все после которых выживали. Казалось бы, настоящее зло скрылось перед глазами людей, ослепших к горю окружающих. В голове вспомнилась строчка из пьесы неизвестного автора, книгу которого ученик отыскал в практически пустой библиотеке. "Всем плевать, всем плевать на других", – говорилось там.

Лукас безутешно брёл по улице, часто попадая под ноги незнакомцам. Он и не заметил, как очутился среди пар в разноцветных масках и платьях. Танцевальный маскарад! Уважаемые и не такие уж и уважаемые личности, ухватившись за плечи друг друга, вытворяли нечто непонятное. Местные жители танцевали не вальс, не выделывали всякие мудрëные па, а просто извивались, словно склизкие змеи. Их лица горели при свете фонарей и зашедшей над их головами Луне, светились искренним счастьем, удовольствием и удовлетворением. Горожане в корявых и богатых костюмах не стояли в гордом одиночестве, не поглядывали безразличной мордой на "идиотов", они... Наслаждались жизнью. Что сложного в подобных двух словечках? Ничего. Их можно произнести быстро, медленно, средне, но наслаждение жизнью невозможно достичь за шесть секунд. Будь это так, то наверняка многие были бы счастливы! Или же не всё так просто?
Неподалёку звучала музыка и пели певцы. Канун Хэллоуина уже начался, и успешно веселил народ. Последние под переливы загадочной мелодии заводили знакомые тексты с подозрительным содержанием, что постоянно доносились из кабаков:

Это Хэллоуин! Бегите и кричите!
Свои вы жизни берегите!
В этом городе,
Вы не в безопасности!
Каждый второй здесь,
Полон той маньячности!
А какой маньячности?
А какой маньячности?
А вот той опасности,
От которой ждёшь ты бед!

Движения дам и господ, стариков и старух, свободных детей и подростков походили друг на друга. Пары кружились, заворачивали и совсем скоро Лукас Хельмут осознал, что уставился на происходящее из его эпицентра. Дьявольский круг из человеческих слоёв вертелись вокруг него. Пареньку стало не по себе. Теперь танец вместо прекрасного напоминал угрожающий, предостерегающий. Слова песни также пугали затерявшегося в толпе подростка с серыми волосами.

Город полон ужаса!
Полон он опасности!
Помните! Помните!
Вы не в безопасности!

Он придёт за вами,
Как бы не хотели,
Вы заприте двери,
Спрячьтесь в щели,
Затворите комнату,
Молчите. А если вас найдут,
То в ужасе вопите!

Толпа рассмеялась, однако Лукас точно расслышал злые смешки. Вокруг извивались не только чистые люди, но и гнилые изнутри. Словно в яблоко, в них забирался червяк зла и проедал милые, положительные черты характера. На секунду Хельмуту привиделся директор Кранкен в строгом костюме. Рубашка мужчины под шеей пропиталась кровью, а горло жутко булькало. Он продолжал танец вместе толпой, ожившей толпой, толпой однозначно живой, передвигающейся, будто существо из кошмаров. За директора Кранкена хваталась Фрау Бриджит. Дамочка в серой рабочей униформе надеялась догнать нанимателя, однако ей не удавалось. За правую ногу цеплялся лысый, уродливый, толстенный младенец с монокуляром, который задерживал Бриджит, это был её старый муж. Внезапно из строя на секунду выбежала знакомая Лукасу девушка с волшебными локонами. Это оказалась та самая, юная Фрау Бриджит, потерянно шарящая по карманам.

— Где же оно? Где же оно?! — билась она в истерике и, разглядев знакомого ученика среди прохожих, ринулась к нему. — Ты? Ты украл его?! Что ты натворил?! Оно больше не бьётся!

Фрау Белинда не добралась до дрожащего мальчишки – не смогла. На ходу она рассыпалась в прах: сначала один за другим выпали волосы, затем кожа погрубела, а женщина посерела, словно превратилась в каменную горгулью, какие возвышались на крышах готических зданий. Монстр рухнул на треснувшие колени и из того места, где находилось сердце, выпала лишь стеклянная фигурка, подобная важному органу. Сердце Фрау Белинды разбилось о мощеную галькой улицу, а сама тварь рассыпалась окончательно.

Прячьтесь вы в толпе!
Прячьтесь вы в толпе!
Под ужасной маской,
И займитесь пляской,
Страшной, дикой пляской!

Сладость или гадость?
Вы спросите меня,
Как всегда!
А здесь каждый скажет:
Выбираю жизнь и радость!
Потому что в городе,
Полном безысходности и пьянства в кабаках,
Нет никого в живых!

И внезапно видение пропало, исчезло из поля зрения Хельмута, будто его зрачки протëрли, а несуществующие очки промыли. Мальчик так и замер среди танцующих. Пропала и Бриджит, и Белинда, и директор с перерезанным горлом, остались только подозрительные незнакомцы, хранящие секреты, и их, скорее всего, неестественные улыбки.

Вдруг в толпе Лукас разглядел фигуру, явно отличающуюся от остальных. В отдалении сам с собой кружился мужчина в чёрном пальто до колен. С его макушки едва не спадала однотонная шляпа-котелок. Половину лица скрывала серая маска, острая с краю, казалось, впивающаяся в незнакомца. Вторую половину покрывала то ли мука, то ли пудра, отчего тот напоминал грустного клоуна.

Заметив посторонний взгляд, подозрительный тип остановился, сложил руки по швам и уставился на сероволосого мальчика.

— Иди за мной, — произнёс он губами и шагнул назад, не боясь попасться под ноги какой-нибудь танцующей паре.

Человек заметил непонимание Хельмута и помахал, указывая тому следовать. Сам не понимая почему, подросток решительно шагнул вперёд. Две одиночки покинули толпу веселящихся и выбрались на безлюдную узкую улочку. Белое припудренное лицо боковым взглядом наблюдало за жертвой.

— Ты одинок? — прохрипел незнакомец.

— Да, сэр, — отозвался Лукас. — Сегодня я сбежал из сиротского приюта и больше туда не вернусь. У меня совершенно не осталось знакомых...

— Прекрасно, — облизнулся господин в пальто.

Линии горящих фонарей подходили к концу, двое приближались к ограде, за которой виднелся...

— Зачем мы идëм в лес? И почему я вообще пошёл с вами? — взволновался Лукас.

— Тс-с, — тсыкнул мужчина. — Не задавай глупых вопросов, если не желаешь получить на них глупые ответы. Ты же не такой тупица, как твои бывшие товарищи по сожительству?

Подросток отрицательно покачал головой, замолк и продолжил путь. Они перелезли через ограду и пошмыгали дальше. Ботинки наступали на мокрую землю, на жëлто-оранжевый ковёр из высохших листьев, переступали через редкие ручейки, стекающие с холма.

Забравшись наверх, под далёкий вой волков, путники погрузились в лес. Это был высокий, сосново-еловый лес, пугающий местных жителей, проживающих неподалёку. Никто не знал, какие тайны скрываются под ветвистыми лапами деревьев. Сказал бы даже, хорошо, что они не знали истины, сокрытой в глуши. Под ногами стелились плотные клубы тумана. Незнакомец ускорил шаг настолько, что Лукас не поспевал за ним.

— Всё готово! — обратился мужчина тёмным личностям, скрывавшимся за деревьями. — Пора начинать ежегодный ритуал!

— Ритуал? — вопросил Хельмут. — Какой такой ритуал?

На некое подобие поляны выскочили люди в чёрных, жутких одеяниях. Они окружили пришедших из города и застыли, скрестив руки на груди.

— Мы - Братство Зла и Кошмара, сокрытое во мгле! Наши знания выходят за грань понимания, и теперь твой прежний мир изменится. Ты изменишься полностью, Лукас Хельмут! Готов ли ты пойти на это? Отбросить прошлое и забыть о случившемся на некоторое время?

— Готов, — робко прошептал парнишка, надеясь разглядеть лица под капюшонами. — Я готов изменить жизнь с вашей помощью.

— Чудесно! — восхитился незнакомый. — Мы искали тебя, потому что ты не похож на других. В тебе есть сокрытый потенциал к чёрной магии! Нам нужны такие люди, как ты. Без друзей и родных, но с заклятыми врагами. У тебя есть враги, Лукас? Есть те, кому бы ты хотел отомстить?

— Конечно, — признался мальчик. — Но я не уверен, что мне хватит духу на месть. Я никогда ничего плохого не совершал.

— К счастью, сегодня, прямо сейчас, у тебя есть возможность претворить грёзы в жизнь. Приведите оборванца!

Толпа расступилась, и появились две высокие тени, тащащие холщовый мешок по траве. Нечто или некто старался вырваться оттуда, бился, но тщетно. Человека в мешке поставили на ноги, а затем явили миру. Под мешком скрывался Морис. Тот самый Морис, который принёс Лукасу сплошное несчастье.

— Где я? Что вы со мной сделали? — брыкнулся Пепери, пытаясь вырваться. — Лукас?! Это ты устроил! Заканчивай глупости и отпусти меня, пока я не пожаловался директору Кранкену!

Хельмут в недоумении оглянул собравшихся. Происходящее произошло настолько быстро, что мальчику всё ещё казалось, что он находится среди танцующих. Не может быть, что по собственной воле он отправился в глушь за неизвестным ему господином. Или же может? А куда ещё следовало отправиться, если иные пути закрыты?

— Что я должен сделать? — со спокойствием поинтересовался он у "главаря".

Тот извлёк из-за пазухи нечто светлое, блестящее на лучах солнца. Острое лезвие ножа, каким в "Рейвен Край" нарезали скудное мясо, отразилось в глазах бывшего воспитанника.

— Я должен съесть перед ним что-то мерзкое и полное мерзкого жира? — не угадал он.

— Нет, конечно, — хохотнул миленький голосок низкой фигуры, приблизившийся сзади.

Ритуальщик придвинулся сероволосому новичку и снял капюшон. Под ним виднелось чудесное, белое личико, что напоминало ангельский лик. Девчонка приятно улыбнулась парню и сказала.

— Узнаёшь меня? Уверена, ты помнишь, кто я такая, ведь совсем недавно обо мне писали абсолютно все газеты Лил Персивальда.

— Призрак! — взбесился Морис, брыкаясь. — Она должна была умереть!

— Дагни Нихтенштайн? — вскинул брови Лукас. — Неужели, ты не мертва? Говорили, что тебя задрали волки.

— Не всё, что несут взрослые, - правда, — умно изрекла она. — Но не время болтать. Меня отвергли так же, как и тебя. Надо мной издевались, в меня плевались, меня ненавидели. Кое-кто, знакомый тебе, пытался убить меня за непослушание, но я не хотела подчиняться Морису Пепери. Отвернувшись от него, я планировала уйти в лес, но нет, эта тварь проткнула меня ножом, который украла из нашей столовой. Я чудом покинула территорию приюта, а здесь меня нашло Братство, члены которого спасли меня от ранней смерти. И теперь я хочу, чтобы ты отомстил за меня, за нас обоих.

Человек в маске на пол-лица передал Дагни орудие, на кончике которого осталась запёкшаяся кровь.

— Отомсти, Лукас, — торжественно добавил он. — Отомсти за злость, которую ты пережил, за многочисленные предательства, за окружающих и за несправедливость, которую они испытали так же, как и ты.

И что-то словно щёлкнуло в черепной коробке мальчика, и наружу выплеснулся весь тот гнев, что скрывался под маской послушного ребёнка. Дагни вложила нож в правую ладонь Хельмута, и тот, сжав её, сделал шаг вперёд. Зло в этот раз победило добро. А ведь в случае Лукаса добра и не встречалось, каждое яблоко было гнилым, не важно: снаружи или внутри.

— Вспомни, что я делал ради тебя! — умолял он. — Да и я выпустил тебя из подвала! Я показал скрытый путь на улицу! Это я!

— Ложь, ты сделал это для того, чтобы увеличить авторитет чудесного мальчишки. Вот и всё.

— Одумайся, глупец! Тебе промыли мозги!

— Прощай, Морис Пепери, — мрачно произнёс мальчик, занося над ним заточенный клинок. — Я всегда ненавидел тебя и твою надменность. Терпел оскорбления и избиения от учителей, насмешки от твоих прихвостней, которых считал друзьями. Настало время расплатиться за покалеченные жизни. Это я должен был быть на твоём месте!

— Прикончи его! — подвякивали вокруг. — Прикончи, убей, отомсти и забудь! Такой у нас путь!

Оружие с лязгом прорезало рубашку и вошло в плоть, лес наполнился воплями, а чёрный ворон с больным крылом принялся кружить над жертвой. Тогда же когда-то милый и умный Лукас Хельмут превратился в одного из зловещих убийц, которые губили души ради непонятных учёным умам ритуалов, что должны были по невозможным свойствам продлевать жизнь человека. Точнее, уже не человека, а бездушного существа, лицо которого скрывалось под слоем муки и маски, боль от ношения которой в свою очередь заставляла тех существ чувствовать боль, доказывая, что они живы. Именно так. И тогда в лесу Хельмут встретился с тварями, совершающими немыслимое, то, о чём никто и не задумывался.

Следующей жертвой стала Фрау Бриджит, а за ней умер в собственной квартире её старый муж, не способный приготовить себе еду и принять лекарство, прописанное доктором. Затем погиб от упавшего дерева директор Кранкен, управляющий жестоким заведением под жутким названием "Рейвен Край". Погибла и кучка детей, когда-то подчинявшихся Морису Пепери – они сгинули в автокатастрофе. Машина резко свернула с горного пути, когда группа возвращалась обратно с поездки в рабочий дом. Они рухнули прямо в обрыв. Глубокую, чёрную бездну.

***

На этом история заканчивается, и старик захлопывает пыльную книгу, откладывает её в сторону, на миниатюрный столик. Вы, уверен, в весьма непонятных чувствах, ощущая мерзкое послевкусие от услышанного, допиваете остывший чай. Словно пугающее чудовище из детских кошмаров, за оконным стеклом ревëт ветер. Где-то наверху поднялась Луна.

— И что же случилось дальше? — интересуетесь вы, касаясь горячего лба. Вероятно, поднялась температура.

— Об этом история умалчивает, но я знаю продолжение, скрытое в уголках моего разума.

Вы чувствуете себя дурно, по спине пробегают мурашки. Пытаетесь подняться с кресла, однако вам не удаётся. Как и раскрыть рот. Получается только коровье мычание.

— Лукас Хельмут продолжил убивать людей каждый год, разделывал их перед неизменной толпой злодеев, проводящих тот же дрянной ритуал. Что же делал тот ритуал? Способствовал омоложению тела. Работал ли он? Конечно, ведь я и есть тому доказательство.

Старик поднялся и придвинулся к вам вплотную и прошептал, до того, как вы потеряли связь с окружающим миром.

— Я и есть Лукас Хельмут, и мне удалось расправиться со всеми теми уродами, что издевались надо мной долгие годы. А сейчас пришло время для очередного ритуала, и увы, мне придётся воспользоваться вами. Рад, что вы внимательно послушали мою печальную историю.

Тварь с опустевшими, как когда-то у больной Фрау Белинды, глазами вынула из-за пазухи нечто металлическое и с размаха ударила вас.