Гибель грёз

Фирн глядел вверх, затаив дыхание. Он всегда делал так, когда солнце скрывалось за горизонтом и на темнеющем небесном полотне зажигались звезды. Фирн посвятил изучению фундаментальных законов мироздания всю свою сознательную жизнь, с тех самых пор, когда окончательно утомил родных и соседей в деревне, где родился, бесконечными расспросами обо всем, о чем простые крестьяне не имели ни малейшего понятия. Тогда родители Фирна приняли судьбоносное решение, продали часть земли от семейной фермы и приобрели на вырученные деньги место в академии Мингельс для своего любознательного сына. Только повзрослев, Фирн осознал, чего это стоило его родителям и как непросто им пришлось потом. Чем меньше полей, тем меньше урожая, а налоги оставались теми же. Но родители Фирна никогда не жаловались на жизнь в тех редких письмах, которыми они обменивались с сыном. Фирн был очень благодарен своим старикам за такую жертву и уникальную возможность изучить все, чего только можно было пожелать. Обучение в академии Мингельс стало для Фирна исцелением от естественного наваждения задаваться вопросами обо всём подряд. Преподаватели высоко ценили пытливый ум юноши и нередко сами оказывались в затруднениях, стараясь унять жажду знаний Фирна.

— Он опять не дышит? — спросила Блисс, ни к кому в общем не обращаясь.

— Ага. — отозвался Трут и хлопнул Фирна по спине.

Тот икнул от неожиданности, поперхнулся слюной и, закашлявшись, подался вперед, пытаясь удержать равновесие. Очки соскользнули на кончик носа, и Фирн закрыл линзы пальцами, не позволяя очкам соскочить окончательно.

— Все в порядке, — заверил Фирн друзей. — Я дышал.

Трут и Блисс задорно хихикнули, переглянувшись.

— Я вообще-то жизнь тебе спас, братишка, — заметила Блисс.

— Так это же я его толкнул, — запротестовал Трут.

— А я заметила, что он не дышит! — наигранно уперлась Блисс. Ее огромные глаза хитро сузились над маленьким вздернутым носиком, отчего она стала похожа на плутолиса, чучело которого стояло в кабинете криптозоологии профессора Корча.

— Да я дышал! — засопротивлялся Фирн, каждый раз воспринимая спор друзей всерьез. Он разогнулся, вернул очки на переносицу, зачесал пятерней непослушную челку и оглядел деревянный настил под собой — не вывалились ли на него карандаши из нагрудного кармана жилета.

Блисс и Трут разразились хохотом, стукнувшись кулачками. Им никогда не надоест эта шутка, ну или хотя бы до тех пор, пока Фирн не начнет ее понимать. Но этого не случится.

Фирн снова поднял лицо к небу, и на его заляпанных пальцами линзах отразился широкий звездный рукав.

— Однажды я улечу, — прошептал он.

— Что, здесь для тебя тайн совсем не осталось? — поинтересовался Трут вполне серьезно.

— Остались, но не те, что мне интересны, — так же серьезно заметил Фирн.

— А я бы не хотела, — отозвалась Блисс, тоже глядя на звезды. Там так холодно и пусто.

— Здесь тоже скоро так будет, — мрачно заметил Фирн.

– Эй, не надо… – предостерег Трут.

– Мы уже не в академии, за эти разговоры больше не ругают, – отмахнулся Фирн.

— Да брось, тлен распространяется медленно. Нужно несколько поколений, чтобы заметить, как мир вокруг увядает, – подбодрила друзей Блисс.

Ребята стояли молча и глядели вдаль. Они уже полчаса ожидали паром на причале у самой границы Шелестящего моря. Тот опаздывал на двадцать минут, и это не могло не беспокоить. Давным-давно, еще на первом курсе академии, когда Фирн только познакомился со своими лучшими друзьями, Блисс и Трутом, он не поверил им, что в Шелестящем море совсем нет воды. Фирн прибыл в академию с запада, в отличие от друзей, а потому долгое время отрицал их объяснения, пока ребятам не позволили покидать стены академии в свободное от занятий время. Блисс первым делом повела Фирна на этот причал, чтобы показать бескрайнюю равнину, плотно поросшую громадной травой, стебли которой были в три человеческих роста. Шелестящее море заворожило Фирна, и тогда он впервые перестал дышать. На самом деле он просто затаил дыхание, чтобы оно не мешало его чувствам отмечать красоту этого места, но Блисс перепугалась и, не зная, что предпринять, хлопнула его по спине, чтобы привести в чувство. То был первый из множества инцидентов, когда Фирн «забывал дышать». Конечно, ничего плохого не могло произойти, рано или поздно Фирн вдыхал сам, но шалость с хлопком превратилась в традицию. А позже Блисс научила этому приему первой помощи и Трута. С этого момента троица стала неразлучной. Всех их вела сквозь молодые годы неистовая жажда знаний и желание понять окружающий мир. Это объединяло их и дополняло, укрепляя и без того прочные узы дружбы.

Друзей не пугало неумолимо приближающееся окончание учебы и скорая разлука. Они давно решили, что вместе поступят в Паригор — крупнейший научно-исследовательский институт королевства, а то и всего континента. Там каждый займется исследованиями в своей области, а затем и вовсе возглавит собственное направление изучений. Фирн всегда интересовался множеством различных явлений и феноменов, но именно созерцание Шелестящего моря помогло ему обнаружить источник своей страсти. Он посвятил себя изучению гравитаций, уделяя лишь необходимый минимум интереса для остальных наук, которые преподавали в академии. Впрочем, его необходимый минимум всегда отражался отличными баллами по всем предметам. Фирн написал выпускную квалификационную работу по теме «Взаимосвязь магических и физических гравитаций», а затем блестяще ее защитил. Поэтому Фирн не представлял себе лучшего места для будущей практики, чем НИИ Паригор — висящую в воздухе гору из осколка луны, которая подчинялась лишь законам магической гравитации и была невосприимчива к физической. Фирн грезил о звездах и далеких мирах, что вращались вокруг них. На старших курсах академии Фирн узнал, что в Паригоре разрабатывают космическую программу для полета на луну и изучения тайн ее колоссального кратера. Тогда участие в экспедиции стало целью всей его жизни.

— Паром давно уже должен прийти, — заметил Трут, щурясь в горизонт.

Вдали, по ту сторону Шелестящего моря, с гор ползли грозовые облака. Они ширились и вспучивались, пожирая мерцающий созвездиями небосвод.

— Думаешь, не придет? Возвращаться в академию уже поздно, — с сомнением отозвалась Блисс. Она оглянулась на далекие огни Мингельса и испытала укол грусти от расставания с местом, заменившим ей дом. Она нежно любила каждый день пребывания в этой обители мудрости. Блисс не была отличницей, как Фирн, но шла по той же тропе знаний и ни за что не согласилась бы с нее сойти. Но в отличие от Фирна и Трута, ее тропа вела прямиком к страху. В детстве Блисс осиротела из-за стихийного пожара, который сжег городок, где она жила, а заодно и несколько лесов вокруг. В академию Блисс попала по ходатайству своего дяди, который преподавал тогда в Мингельсе. Дядя давно вышел на пенсию и уехал обратно на восток, через Шелестящее море и дальше, туда, откуда совсем малышкой прибыла Блисс.

С тех пор Блисс не ездила на этих причудливых судах, движущихся лишь на силе электромагнитного поля. Ведь у нее не осталось места, куда можно было бы вернуться. Удивительная конструкция паромов, о которой Блисс пересказала Фирну в самом начале их дружбы, и положила начало страстному увлечению друга гравитацией. Сама же Блисс хотела понять стихию, что уничтожила ее дом. Она боялась огня, но изо всех сил боролась со фобией и наконец сумела его подчинить. Их обоих — и огонь, и страх. С отличием закончив академию, она стала одной из лучших выпускников факультета термодинамики. Блисс даже овладела редким даром пиромантии, которой не обучали в академии Мингельса, сконцентрированной лишь на изучении теории магии. Блисс научилась понимать природу и суть пламени, уважать его и контролировать. Из сломленной сироты она выросла сильной и смелой девушкой, способной воспламенять воздух и юношеские сердца.

Грозовые облака неслись на академию с ошеломительной скоростью, и море травы разволновалось. Огромные стебли теперь гудели, склоняясь, изгибаясь и закручиваясь, словно изумрудные волны. Ослепительно блеснуло, а затем послышался раскатистый грохот. Потом еще один и еще. К шуму гигантских стеблей прибавилось дробное шипение косого ливня. Горы на горизонте исчезли за стеной воды, обрушившейся с тяжелых грифельных туч. Если бы друзья не знали, что Шелестящее море состоит из травы, то легко приняли бы его за настоящее. Мокрый лес стеблей буйно колыхался, а под его поверхностью, там, куда даже ясным днем не проникали солнечные лучи, стрекотали таинственные существа. В академии строго запрещали подходить к Шелестящему морю, и все понимали причину. Но каждый год несколько студентов страдали от нападения хищных многоножек, которые обитали тут. В прошлом году один мальчик даже пропал без вести. Единственным способом безопасно пересечь Шелестящее море был паром. Эти суда двигались вдоль жил глубинной руды, которые излучали особые электромагнитные поля, от которых отталкивались специальные двигатели под палубами паромов. Карты с маршрутами имелись лишь у капитанов и постоянно корректировались, так как положение руд постоянно менялось.

Делать было нечего, до академии дорога заняла бы несколько часов, а погружаться в море без парома и идти по земле меж стеблей означало бы верную смерть. Оставалось переждать ненастную ночь тут и надеяться, что утром паром прибудет в назначенное время. Что он вообще прибудет. Трут деловито ломал ветки ближайшего кустарника и закидывал их под деревянный настил причала, где пологий склон уходил в заросли гигантской травы.

— Причал станет нашим укрытием на ночь, — пояснил Трут, швыряя под него еще несколько веток, которые удалось сломать.

— А твари из моря к нам не полезут? — засомневалась Блисс.

— Не-а, они не заходят дальше свай, что у самой границы моря, — да и что они нам сделают, пока ты с нами, искорка?

— Тоже верно, но я не собираюсь дежурить всю ночь! — предупредила Блисс, кончики волос которой начали завиваться от подскочившей влажности воздуха.

— Ничего, я тебя разбужу, если сильно испугаюсь, — пообещал Трут, усмехнувшись.

Друзья сошли с причала и, пригнувшись, забрались под него. Доски настила были плотно сбиты, и вода вряд ли сумеет просочиться сквозь. Трут уселся на пологий склон и принялся сооружать конструкцию из наломанных веток. Рядом пристроилась Блисс, опустившись на свою дорожную сумку. Следом под импровизированный навес спустился Фирн. Увидел, как Блисс протянула к сложенным веткам руку, и попытался отвернуться, но не успел. Девушка представила себе, как два атома водорода сталкиваются друг с другом где-то внутри хвороста, щелкнула пальцами, и огонь полыхнул с оглушительным треском. Фирна и Трута дернуло, будто они проснулись от падения во сне. Фирн ненавидел это чувство, оно вызывало кручение в кишках и головокружение. Но сильнее физического дискомфорта Фирн ненавидел загадочность этого феномена. Наука пока не сумела дать убедительный ответ, почему применение магии вызывает у очевидцев подобный рефлекс.

Придя в себя, Фирн выглянул наружу и, повысив голос, чтобы перекричать ливень, позвал неподвижный силуэт на противоположном краю причала.

— Эй ты! Давай к нам!

— М? — раздалось в ответ, и сразу же доски причала заскрипели от приближения.

— Говорю, иди сюда, а то промокнешь насквозь!

И Фирн скрылся под причалом, убирая с очков намокшую челку. От тепла и влажности линзы окончательно запотели. Доски над головами Блисс и Трута прогнулись, затем прогнулись над Фирном, и наконец под причалом появился крупный молодой человек. Он неуклюже заполз в это убежище, поскользнувшись на мокром склоне, и уселся с краю от горящего костерка. Дым сносило неистовым ветром, и дышать здесь было вполне комфортно. Блисс сняла с Фирна очки, начисто вытерла линзы уголком рубашки, торчащим из-под толстовки, и вернула обратно на лицо друга.

— Меня зовут Фирн, — представился юноша. — А это мои друзья, Блисс и Трут. А тебя как зовут и откуда ты?

— И куда? — добавил Трут, изучая незнакомца. Если бы он учился в академии, то кто-нибудь из друзей непременно узнал его.

— М? — только и ответил здоровяк.

— Я говорю, — начал Фирн, но осекся, чтобы не перебить незнакомца, который вдруг продолжил.

— Я Куль. Я из академии Мингельс, еду на стажировку в Паригор. А вы откуда и куда?

— Мы тоже, – после недолгой паузы ответила Блисс со своим фирменным плутолисьим прищуром.

На этом короткий диалог себя исчерпал, и ребята молча уставились в огонь, изредка бросая настороженные взгляды туда, где за границей буйных стеблей копошились твари.