Гибель крейсера

Г Л ЕБ С О К ОЛ О В

"Г И Б Е Л Ь К Р Е Й С Е Р А"

П О В Е С Т Ь

copyright©Соколов Глеб Станиславович Все права защищены

Копирование без ведома Автора запрещается

Вся история от начала до конца является плодом авторского воображения, все совпадения с реальными событиями и лицами – случайны.

- Это будет крупное дело. Я бы сказал, что оно станет главным в деятельности Агентства национальной безопасности за всю его историю аж с восьмидесятых прошлого века!

Цирин, молодой мужчина тридцати двух лет, подумал про себя, что шеф - Владлен Тимофеевич Стрыгин в своих рассуждениях очевидно неточен: АНБ, на третьем этаже здания которого в самом центре Главного города, мечты честолюбивого провинциала, они сейчас находились, был образован лишь в середине девяностых, когда период протестов, бескровных революций и принятия новой Конституции уже давно канул в лету. Но вслух Цирин, разумеется, ничего не сказал: работа в агентстве не подразумевала не то, что замечаний или возражений начальству, но даже мыслей о возможности этого.

- Враги постоянно готовятся нанести по нам гибридный удар. В ход пойдет все - от интернет-хомячков до космического лазера и сверхзвуковых ракет с ядерной начинкой, - продолжал вещать Стрыгин прогуливаясь вдоль расшторенных окон своего кабинета и то и дело поглядывая на улицу. Там происходили интересные события: во-первых ко входу донельзя изуродованного безвкусной реконструкцией бывшего магазина «Пионерское детство», а ныне - ТЦ «Чилдренз энд Баба Фэшн» - выстроилась чудовищной длины очередь. Шла распродажа. Две тетки в очереди подрались... В их битву постепенно включались и другие желающие приобрести импортную одежду. Одновременно, видимо вдохновившись зрелищем женского бокса, подрались двое водителей машин, которые стояли в пробке, постоянно отравлявшей в будние дни воздух перед помпезным зданием АНБ.

- Только активные операции с нашей стороны могут предотвратить «гибридку», - проговорил Стрыгин. Один из водителей особо точным каратистским ударом ногой отправил другого в «отключку», драка естественным образом прекратилась. Владлен Тимофеевич отвернулся от окна и продолжил:

- В одной из таких операций будешь участвовать и ты. Кодовое название «Штурм Кенигсберга - Фальшивый флаг». Тебе уже передал информацию о Марианском Осьминоге?

Цирин на всякий случай повертел головой, хотя личное дело какого-то глубоко законспирированного агента, с которым он до сих пор не познакомился, лежало, запертое на все замки, в его сейфе.

***

- Ненавижу очкастых ботаников! – сказал Спицын. - Все зло от этих тварей.

- Брось, Спица, не стоит с ним связываться. Зачем нам тратить на эту очкастую вшу время?.. Пойдем лучше сразу в ресторан. Мармаль дает отличную наколку. Девочка не подведет.

- Что? О чем ты?..

- Ты что, забыл? Мармаль познакомился с официанткой ресторана.

Трое типов, что стояли на углу одной из самых известных и центральных улиц столицы, представляли собой весьма примечательное зрелище.

Валерий Спицын, которого приятели звали просто Спицей, был одет в широкие спортивные штаны аж с шестью белыми лампасами по бокам, грязную майку с бретельками и лаковые штиблеты. Второй - Дмитрий Кротенок - носил дешевые джинсы и черную рубашку, - она была ужасающе грязной, но на черной ткани грязь была видна не так сильно. Рубашка пропахла потом.

Третий - парень по кличке Мармаль (или Мармалюка) был в новеньком черном спортивном костюме и белой майке, свежих темно-синих кроссовках.

Граждане, проезжавшие мимо на своих автомобилях и проходившие пешком, без всякого сомнения, глядя на эту компанию, принимали троицу за гостей столицы из какого-нибудь совсем темного поселка, непонятно зачем оказавшихся на центральной улице Главного города. Между тем, все трое проживали в центральном округе столицы, имели здесь постоянную прописку, родились здесь же - в одном из центральных и старейших столичных родильных домов, здесь же, неподалеку от центральной улицы кое-как окончили восьмилетку.

Дом, в котором они проживали на разных этажах, был признан знатоками архитектуры одним из красивейших и ценнейших столичных памятников градостроительного искусства начала века.

И несмотря на свое совершенно «центровое» столичное происхождение Мармаль, Спица и Крот были типичными «бакланами» и «гопниками», - хулиганами и мелкими уголовниками, лишь благодаря везению до сих пор не познакомившимися с тюрьмой.

Их существование в самом центре города - результат того, что прошлое до сих пор благополучно сосуществовало в центральном районе столицы с настоящим. Здесь были и новые дома, построенные по суперсовременным иностранным проектам, и дореволюционные «красавцы» - давно не ремонтированные. Часть квартир в них выкупили богатые люди. Но часть - это не целое. Оставались и коммуналки. Обитавшие в них семьи заселились сюда еще задолго до конца Софьи Власьевны - советской власти.

Причем обитатели эти были отборными из отборных. Все, кто был в коммунальных квартирах более-менее приличным, давно приложили усилия, чтобы сменить их на отдельное жилье. Пусть и где-нибудь на окраине Главного города.

В комнатах коммунальных квартир в центре остались только те, кому вообще ничего не было нужно. Кого все устраивало «и так».

Отпрысками таких вот «отборных» коммунальных ячеек общества и были Крот, Мармаль и Спица. Они вместе росли в одном доме, посещали одну и ту же школу и теперь, нигде не работая, почти не разлучались, болтались целыми днями и ночами по центру столицы.

***

Жили в центре и потомки тех, кто при Софье Власьевне не бедствовал и даже получил отдельную квартиру. Не обязательно это были потомки чекистов и партийных работников. Были тут и наследники крупных ученых, конструкторов, деятелей искусства. В пореформенные времена они не снискали баснословных богатств, но и не потонули в водовороте перемен. Была у них и любимая работа, и кое-какой материальный достаток... В одной из таких центровых семей жил Иннокентий Калинин, - очкарик, «технический гений», как его прозывали в школе, сотрудник одного столичного научного института. Собственно, до последнего времени он жил на окраине, а в центр переехал совсем недавно - после того, как получил квартиру по наследству от теперь уже покойной бабушки.

***

- Ты что, не разделяешь моих убеждений?! Ты что, готов к тому, что рядом с нами по улицам будет ходить такая вот очкастая сволочь? Я что-то не понял, Крот, ты вообще за кого? Ты, получается, не с нами? – спросил с дьявольской злобой в голосе, не обещавшей Кроту ничего хорошего, Спицын, единственный из всех троих, читавший время от времени книги.

- Да с вами я, что ты начинаешь?.. – Кроту не удалось скрыть страх перед приятелем.

В маленькой компании, которой верховодил Спица, демократии, на самом деле, не больше, чем в АНБ, сотрудники которого – при званиях и в погонах. Но только приятелям Спицы было гораздо опаснее возражать ему, чем сотрудникам АНБ - Владлену Тимофеевичу Стрыгину.

- Тогда нечего попусту языком чесать. Сначала этот гад... Дело не в его очках. Он на меня уже давно косо смотрит. А позавчера вообще обнаглел - начал мне замечания делать, мусарней угрожал... Пусть теперь дождется, когда она ему поможет, мусарня эта... Очкастого будем лечить сегодня, - Спица цинично усмехнулся. - Надоела мне эта местная шобла бабушкиных внучков-отличников... Вот Матвеев - конкретный мужик, бандит, делом занят, зря по местным улицам не болтается. Утром с охраной из подъезда к джипу, вечером - обратно.

Крот понимающе хмыкнул. Матвеев был откровенным уголовником, но только очень большого пошиба. Недавно он купил несколько квартир в доме, в котором на третьем этаже располагалась старая и захламленная коммунальная квартира, в которой жил Спица.

Матвеев приобрел квартиры на одном этаже, проломил стены между ними, создав переходы и создав на этаже как бы одну большую квартиру.

Лестничную клетку выше и ниже своего этажа Матвеев перегородил мощными и грубыми, крашенными черной краской решетками. Так что по красивой и широкой старой лестнице теперь уже нельзя было ни подняться вверх, ни спуститься вниз. Жильцы дома вынуждены были пользоваться только лифтом.

- Такой нам замечания делать не станет. А этот... Ты знаешь, за что он мне сделал замечание?! – не унимался Спица.

Крот отрицательно повертел головой.

- За то, что я, видите ли, курил в лифте. Вот что, дело с этим очкариком надо продумать и сделать чисто. Чтобы он отсюда с центральных улиц исчез навсегда.

***

- Марианская впадина - самая глубокая на земле, дно планеты, - рассказывал Владлен Тимофеевич Цирину, продолжая вальяжно прогуливаться вдоль окон своего просторного кабинета. Драку в очереди у входа в «Чилдренз энд Баба Фэшн» уже разняли, нокаутированный водитель поднялся, сел в свою машину и уехал. Смотреть за окно стало неинтересно. Стрыгин принялся сверлить взглядом молодого подчиненного. Словно пытался понять: тому ли человеку вверяет успех сверхважной секретной операции «Штурм Кенигсберга - Фальшивый флаг» или проще - «Фальшивый флаг». - Давление толщи воды в Марианской впадине - чудовищное. Нормальные живые существа в таких условиях... Их просто расплющивает. Кстати, лучи света туда не проникают, так что на «дне мира» царит полный мрак. И что ты думаешь, там никто не живет? Как бы ни так! Живут, но только совершенно особые существа. Такие, которые приспособились... Смекаешь, почему мы нашего агента называем Марианский Осьминог?

- Потому, что он приспособился жить на глубине... - торопливо принялся отвечать сидевший за большим столом на стуле с кожаной спинкой Цирин. - В полной темноте, так сказать, глубоко залегендированной и законспирированной жизни - живет, как в Марианской щели в своем Приморске... - фантазировал молодой аэнбешник.

- Верно. Но еще и потому, что чудовищное давление, которое действует на каждое существо, живущее в мрачной бездне Марианской впадины, либо убивает его, либо закаляет и делает из него монстра. Ведь никто, кроме монстра в невероятных условиях «дна мира» не выживет. Таким монстром и стал Марианский Осьминог. Сейчас ты его увидишь, - проговорил Владлен Тимофеевич и нажал кнопку селекторной связи...

***

В комнату вошел невысокий плотный мужчина лет сорока в скромном, несколько устаревшего фасона мятом светлокоричневом костюме.

Цирин после рассказа Владлена Тимофеича ожидал, что Марианский Осьминог будет обладателем зверской физиономии, но человек в светлокоричневом костюме выглядел, как доцент кафедры философии провинциального университета: мелкие, ничем не примечательные черты лица, темные, зачесанные назад волосы, темная бородка клинышком. Выделялись на этом лице губы - слишком алые, плотоядные. Но возможно, он просто облизывал их только что, нервничая перед встречей с высокими кураторами. Да еще глаза Марианского Осьминога смотрели напряженно и немного надменно...

- Познакомьтесь, - проговорил Стрыгин. - агент Марианский Осьминог, Цирин... Садитесь к столу. Нам предстоит обсудить детали «Фальшивого флага». Предупрежу честно, в подготовке операции есть одна сложность. Нет исполнителя-подрывника, который бы, так сказать, осуществил кульминацию нашего замысла, дал старт всем остальным событиям...

- С кем же я тогда буду работать? - недовольно пробормотал Марианский Осьминог.

Цирин, исподтишка все это время внимательно изучавший «ужасного» агента «со дна мира», отметил, что даже в приглушенном бормотании Осьминога чувствовались какие-то неприятные, визгливые нотки, которые в других ситуациях, наверняка, звучали в его голосе вовсю…

***

Иннокентий Калинин всегда возвращался домой разной дорогой. Он еще плохо знал места, в которых теперь жил. Прежде почти не бывал у бабушки, чья квартира досталась ему в наследство - старуха отличалась скверным характером и не общалась ни с кем из родственников. Тем не менее, в своем завещании, которое было оформлено по всем юридическим правилам, отписала квартиру в старом доме в центре Главного города Иннокентию.

Проходя от метро к собственному дому очередным незнакомым ему переулком двадцатичетырехлетний ученый - Иннокентий работал в одном из столичных НИИ, занимался оборонной тематикой, - поражался тому, что в центре города, донельзя изуродованном перестройками и реконструкциями, оказывается еще сохранились прекрасные дома начала прошлого века. Поправлял на носу новые очки с диоптриями и всматривался через линзы в красивый силуэт крыши, в лепнину над подъездом, в высокие окна. подчеркивавшие устремленность всего здания вверх.

«Каждый раз я иду от метро новым переулком и непременно встречаю в нем какой-нибудь особенно красивый дом», - думал Иннокентий.

И именно в этот момент троица молодых людей, на которых он обратил внимания лишь вскользь, краем глаза, повела себя как-то странно: перешла дорогу так, чтобы оказаться у него на пути и, ухмыляясь, загородила тротуар.

- Слышь, Крот, вот, оказывается, почему мы никак не могли его встретить! - с гнусной ухмылкой проговорил Спицын. - Наш очкарик постоянно меняет маршрут. Каждый день ходит новой дорогой.

Иннокентий узнал говорившего - это был тот самый парень, которому неделю или полторы назад он сделал замечание: парень вошел с сигаретой в лифт, а Калинин не выносил запаха дыма. К тому же, сигареты у парня были дешевые и дым их пах особенно неприятно.

***

- На «Калину» совершено покушение, - рокотал голос в телефонной трубке. - Он в больнице. Жив, но отделали его так, что он, по-моему, уже не молодой ученый, а окровавленный куль: мешок кожи, набитый переломанными костями, - звонивший был равен Владлену Тимофеичу по служебному положению и не стеснялся в выборе фраз - те красочно обрисовывали картину и убийственно действовали Стрыгину на нервы.

- Дьявол! - Стрыгин ударил ладонью по полированной крышке стола. - Как раз сейчас, когда от «Калины» зависит весь успех проекта «Штурм Кенигсберга»!.. У них же там проблемы с программным обеспечением. Решить их может только этот сопляк... Но как?! Именно сейчас!.. У врага есть агент в самом сердце проекта «Штурм Кенигсберга»! Держите меня в курсе всех новостей по этому делу.

Вдоволь потрепав Стрыгину нервы, человек на другом конце защищенного от прослушивания телефонного канала, обеспечивавшегося специальной служебной АТС, положил трубку.

Стрыгин положил свою. Тут же поднял ее вновь, набрал номер - на другом конце ответили почти мгновенно, едва успел прозвучать один гудок:

- На "Калину" напали. Учти, второй отдел не в курсе "Фальшивого флага". Сделайте все, чтобы найти напавших раньше двойки. В СМИ ничего не должно просочиться. Пусть история канет в небытие, - Владлен Тимофеевич бросил трубку. Был уверен: нападавших, - они же профессионалы! - не поймают. Вот только почему "Калина" остался жив?

"Но ведь он... Как это?.. Мешок кожи, набитый изломанными костями... - повторил про себя слова недавнего собеседника Владлен Тимофеевич. - Вероятно, в коме..."

***

Уверенными, отточенными долгой практикой движениями, хирург зашивал Иннокентию Калинину сильно рассеченную ударом кастета верхнюю бровь.

Это было самое легкое телесное повреждение, полученное молодым человеком этим вечером...

Иннокентий на короткое время пришел в себя и открыл глаза.

Все, что с ним произошло... Ему казалось: все ему приснились. Был обычный вечер. Он шел по переулку, рассматривая здания... И вдруг...

Иннокентий словно бы в какой-то момент заснул. И увидел страшный сон. Всех этих событий не могло... Вернее, не должно быть в действительности. Молодой человек, воспитанный на хороших книгах, европейской культуре, уважении к человеческой личности не мог поверить, что все происходит в действительности.

Случившееся - за гранью реальности!

- Ну что, очкастый, пора тебе с нами рассчитаться... - проговорил коренастый крепыш.

- Я спешу, чего надо? Дайте пройти! - пробормотал Калинин. - Что пристали?

Крепыш зло осклабился:

- Ты, очкастый, не делай вид, что это мы к тебе пристаем. На самом деле это ты первый ко мне привязался. Кто мне замечание в лифте делал?.. Очкастый, ты же на самом деле таких, как мы, люто ненавидишь и про таких, как я, много со своими приятелями говоришь. Ну, так что же ты заробел, очкастый. Вот, мы перед тобой. Темный пустой переулок, - парень злобно, торжествующе расхохотался. - Вглядись внимательно: все трое - чуть ниже среднего роста, - парень обвел рукой своих товарищей, словно бы представляя их, - круглоголовые, носы у всех троих маленькие, пумпочкой, глазки - тоже маленькие, волосы стрижены почти налысо, все - в трениках... Выглядим именно так, как вы нас, очкастые, в своих разговорах представляете. Мне один сосед твой, с вашего этажа... Тоже очкастый, видел, как вы как-то во дворе раскланивались... Он мне сказал: когда же вы все передохнете!..

- Спицу опять на философию пробило... Ты очкарика в кафе пригласи или в ресторан... Поговорите... Только не забудь при этом его карманы обчистить.

- Заткнись, Крот! Я действительно поговорить хочу... Знаешь, кто меня тогда чуть не посадил - его бабка! Эта старая тварь очень поговорить со мной любила. Поглумиться, покуражиться!.. Все про то, как нам, малоообразованным слоям населения, надо стремиться к культуре, толковала.

Иннокентий сделал совершенно безнадежную попытку пройти мимо, но Спица преградил ему дорогу.

- Ты понимаешь, вот этот вот очкастый типчик, этот хлюпик, мне Спице, с презрением замечание делает. А знаешь, почему? Ведь он, Крот, нас с тобой уже не боится. Потому, что мы вымираем. В этом доме, в котором нашим отцам и дедам Советская власть углы в коммуналках дала, нас уже почти не осталось! Скоро и совсем не будет - сжили вот такие вот, очкастые, нас со свету! Кончилась наша диктатура пролетариата! Но только не сегодня вечером и не в этом переулке! - Спица опять злобно ощерился - улыбнулся.

Чертов Спица! Такие, как он, не имели и не имеют никакого отношения ни к власти, ни к пролетариату!..

- Но ничего, не думай, тварюга, что на вашей улице будет праздник, - продолжал Спицын. - Появляются в нашем доме новые нормальные люди, вроде меня... Реальные мужики, авторитеты - Матвеев!.. Ему не сделаешь замечания, ему бы даже твоя бабка-курва, замечания не сделала... Эта старая библиотечная вша Матвеева и его охранников забоялась бы...

- Не тронь мою бабушку? Ты, тварь, ее не стоишь! - вдруг, неожиданно для себя, взорвался Иннокентий.

- Что ты сказал? Я- тварь?!..

- Да, тварь! Только тварь может... - чувствуя, что сейчас этот тип его ударит, Иннокентий принялся убирать в карман дорогой смартфон, - выйдя из метро, он говорил по нему, потом намеревался послушать музыку, но никак не мог распутать наушники. они до сих пор были у него в кулаке.

Он ждал удар Спицы, но чудовищная боль вдруг пронзила затылок.

***

- Убивают! Спасите, сюда, на помощь! - кричала женщина.

Начала сцены она не видела. Выйдя из-за угла, различила в темноте: человек лежит на асфальте, ноги на тротуаре, а туловище, руки, голова - на проезжей части.

Ни одна машина в этот момент по переулку, к счастью, не проезжала.

Когда женщина только повернула в переулок из-за угла, троица избивала лежавшего человека ногами. Причем свидетельница (она станет ей через несколько часов) явственно видела: один из избивавших усердствовал особенно жестоко. Сначала он долбил каблуком по кисти правой руки лежавшего человека, потом стал бить каблуком в лицо. Потом, точно бы этих страшных ударов ему показалось мало, он выхватил у стоявшего рядом с ним парня то ли палку, то ли кусок трубы (свидетельница не разглядела) и несколько раз ударил ей лежавшую жертву по голове и по телу.

В этот момент свидетельница и закричала.

Палка, - впоследствии это было выяснено доподлинно, - оказалась вовсе не палкой, а куском старой, ржавой, но, тем не менее, увесистой и прочной водопроводной трубы.

Иннокентий Калинин был искалечен ей на всю оставшуюся жизнь. Труба не просто сломала - раздробила ему нижнюю челюсть, проломила череп. Впоследствии хирургами специальной ведомственной клиники, к которой были приписаны сотрудники руководящего аппарата АНБ сделали молодому человеку протез. Но внешность его была изменена не то, чтобы неузнаваемо, но прежнего симпатичного молодого ученого уже не осталось... К тому же у него был проломлен череп - в месте пролома после лечения осталась вмятина...

Когда тетка закричала, парни не кинулись сразу наутек, а быстро наклонившись к жертве, принялись в спешке обчищать ее карманы. Затем побежали в сторону ближайшего проулка и через несколько мгновений исчезли в нем.

***

- Великолепно! Ведущий разработчик новейшего проекта «Штурм Кенигсберга» избит в самом центре столицы. И что, скажи на милость, теперь будет с проектом?! Что мы будем делать?! - орал в трубку Стрыгин. - Как такое вообще могло произойти?! Почему он болтался по улицам один и без охраны?!

***

АНБ имел по всей стране огромную армию секретных законсервированных агентов. Агентство намеренно до поры до времени не трогало их, не поручало никаких заданий, дабы раньше времени не привлечь к ним внимания тех, против кого их планировалось использовать. В любой момент, при любой сложившейся в обществе ситуации агентство имело возможность практически в любой коммерческой компании, общественной организации, в любом коллективе использовать своего «спящего» законсервированного человека.

Цирин, человек в агентстве хоть и не новый, но еще не утративший способности воспринимать окружавшие его явления живо, незамутненным взглядом, иногда ловил себя на крамольной мысли: люди в обществе уже поделились чуть ли не поровну на аэнбешников и тех, кто - нет. Никакого смысла борьба со второй половиной не имеет, потому что половина эта уже если еще и не в меньшинстве, то по своему качественному составу явно уступает половине «силовой» - ну разве могут обычные граждане сравниться со специально подготовленными, опирающимися своих действиях на помощь огромной, могущественной, обладающей специальными средствами, опытом и навыками организации?!

Единственное, что смущало Цирина - это до какой степени весь этот «резерв» боеспособен и по-прежнему готов по первому приказу вступить в дело? Ведь, как известно, там, где есть большое количество, не всегда просто сохранить качество. Не мечтают ли все эти «сексоты» только об одном: чтобы архив, в котором хранятся их дела, поскорее сгорел, а патроны из АНБ навсегда оставили их в покое?..

Впрочем, кряжистая фигура Маринского Осьминога и выражение наглой надменности, которое не сходило с его лица, говорили о том, что этот особо важный «сексот» способен к подвигам на ниве тайных операций и ничуть не тяготится своей ролью...

Тем более, что в операции «Фальшивый флаг» она у него была из главных.

***

Понятие «фальшивого флага» возникло во времена пиратов. Морские разбойники из Англии нападали под флагом Франции на испанские корабли. Франция была союзницей Испании и своими атаками пираты хотели рассорить две страны. С тех пор работать «под фальшивым флагом» означало - проводить тайную операцию, результаты которой вызовут возмущение цивилизованного мира, так, чтобы ответственность за нее пала вовсе не на того, кто ее на самом деле спланировал и осуществил.

В нынешние времена под «фальшивым флагом» действуют не пираты, а специальные службы, стремящиеся таким образом опорочить спецслужбы стран-противников или политических оппонентов власти внутри своей собственной страны.

***

- Слушай, Спица, денег у него с собой было всего ничего. Не то, что девочек снять, на бухло не хватит... - говорил, лихорадочно дыша Мармаль - Мармалюков. Они только что перестали бежать, унося ноги из переулка, где возле распростертого на асфальте «очкастого» уже принялись останавливаться машины.

Погони за ними не было, можно было спокойно идти, отдышаться.

- Деньги - ерунда. У тебя его айфон. Наверняка, эта очкастая тварь таскала самую последнюю модель. Есть знакомый на уголке у вокзала - даст за него хорошие бабки. Хватит на все... И потом, Мармаль, - Спица хохотнул. - Мы же с тобой прошлый раз зареклись - с девочками больше не рассчитываемся. Пойдем туда, в мини-бардак... Помнишь, я тебе говорил: тайная баня в подвале новой элитки... Там охрана слабая... Всю дорогу дрыхнет. Мы с ними в два счета справимся, в случае – попробуют остановить.

- Попробуют... На выпивку денег все равно нет, - мрачно проговорил Мармалюков. - Потому что айфон ты его разбил, когда трубой дубасил. Он у него в кармане лежал.

- Ерунда, - отмахнулся Спица. - Там только стекло треснуло. Остальное - цело. Стекло поменять - раз плюнуть.

- Да какое, стекло! Ты его чуть не пополам переломил, - Мармалюков вытащил айфон Иннокентия из кармана. И вправду, сильно разбит. Экран не горел.

- Да, похоже тут дело серьезное, - протянул предводитель троицы, с сожалением глядя на искалеченный аппарат.

- Ну так и чего?!.. - тут же проговорил он. В голову ему пришла совсем другая идея. - Забыли, что мы собирались сделать. Крот, давай веди нас... Где там работает твоя официантка? Устроим ей веселую жизнь.

Накануне вечером Кротов рассказал приятелям о новой знакомой - она две недели назад приехала в столицу из глухой деревни, затерянной в лесах в самом дальнем медвежьем углу страны. Устроилась на работу в ресторан официанткой. Жила в общежитии. У Крота и его приятелей в связи с этим возникла идея...

- Пошли, - проговорил Кротов и повел товарищей за собой. Ресторан, принадлежавшей сети недорогих заведений, располагался на площади прямо рядом со спуском в подземный переход, из которого можно было попасть на одну из центральных станций метро.

***

- Быстро! Временя терять нельзя. Она пошла с деньгами от клиента. Значит, сейчас станет отсчитывать сдачу и откроет кассу, - сказал своим друзьям-подельникам Спица.

Они сидели в ресторане примерно полчаса.

Им повезло: первым, кого Крот увидел, когда они поднялись по широкой с блестящими перилами из нержавеющей стали лестнице, была Младилена - такое странное имя дали девушке ее родители. Те познакомились восемнадцать лет назад на одной из гигантских строек, оба приехали из дальних сел, вскоре после рождения девочки расстались, мать уехала в родное село, незадолго до пятнадцатилетия Младилены погибла, утонув спьяну в какой-то брошенной строителями коровника, залитой дождевой водой яме.

- О, это вы! Ребята, привет! - Младилена приехала в столицу с тайной мечтой найти здесь «большую любовь на всю жизнь», поэтому знакомство на улице с аборигеном Главного города Кротовым (он представился потомственным жителем столицы – и не врал!) восприняла с энтузиазмом. Видок Крота, который, к тому же, был, по обыкновению нетрезв и прихлебывал дешевое пиво из бутылки, Младилену не смутил - в их вымиравшей в медвежьем углу деревне все немногочисленные лица мужского пола (а они были как правило молоды, потому что не то, что до старости - даже до среднего возраста не доживали) выглядели еще ужаснее.

Во время первой - и пока единственной - встречи Младилена рассказала Кротову, что работает в ресторане официанткой, должностью довольна, но вот только немного боится работать с кассой - никак этот аппарат не хочет ее слушаться.

Все это Крот передал приятелям.

Усадив нового знакомого и его друзей за столик, Младилена побежала обслуживать других посетителей ресторана.

Троице сообщила, что половина официанток сегодня на работу не вышли, обслуживать людей в зале некому, посетители недовольны. Поэтому она подойдет к ним попозже - когда немного освободится. Поможет им сделать «правильный» заказ.

Спица не склонен терять время. Уже несколько раз прошелся по залу - сначала как бы в туалет, а потом будто бы выходя покурить. Разведал, что касса находится в небольшом коридорчике, начинавшемся за барной стойкой.

Барменшу постоянно отвлекали - она то и дело вместо официантки разносила напитки. В коридорчике - пустынно. В него выходят двери кухни, но тамошний многочисленный персонал занят приготовлением блюд...

Первым в коридорчик ринулся Спица. На ходу он говорил Кроту и Мармалю:

- Ты, Крот, зажмешь ей рот. Но только смотри - сделать это надо только после того, как она откроет кассу. Если касса закрыта, то просто делаем вид, что шли покурить и случайно завернули спросить, когда она, наконец, подойдет к нам за столик. Ты, Мармаль, если все пойдет удачно, перегородишь своей жирной тушей коридор со стороны кухни. Чтобы никто оттуда не видел, что мы делаем... Но только смотрите, ханурики! - Спица погрозил своим приятелям пальцем. - Действовать, только если касса будет открыта. Времени у нас нет... Не повезет - так и ладно. Дождемся следующего раза. Должна же она еще кого-нибудь рассчитать... За жратву и выпивку!.. Не робей, Мармаль, скоро и ты свое брюхо набьешь, и зальешь его коньчишком, как любишь, - предводитель троицы резко ударил Мармалюкова кулаком в живот - тот охнул и слегка согнулся в поясе, хватая ртом воздух. - Не расслабляйся, Мармаль, не лови ворон! Сейчас у нас дело непростое. Это не ботаника окчастого в темном переулке калечить!.. Вот что, хватать купюры только не ниже тысячи - их, да пятерки. И сразу уходим. Но спокойно. Девку эту я вырублю сам. Так, чтобы она шум не подняла.

***

В Приморске было неспокойно. Горожане сами считали, что их, как иногда называли ее в газетах, «южная региональная столица» находится теперь чуть ли не на линии фронта. До соседнего государства, в котором шла война, было каких-нибудь час-полтора на автомобиле, но главное - рядом было море. Оно в любой момент грозило стать настоящим театром боевых действий.

В море, которое - вон оно, его видно из любого двора, с любой улицы раскинувшегося на берегах удобной бухты Приморска - плавали военные эскадры нескольких государств. В последнее время отношения Республики Приморской окраины с этими государствами осложнились, и в Приморске, который уже на протяжении многих веков пользовался заслуженной славой города доблестных моряков и флотских побед, начали прикидывать на себя героическое прошлое, подсчитывать соотношение военно-морских сил, размышлять, что будет с городом и его жителями, «если что». Тем более, что к флотам региональных государств прибавились прошедшие через проливы корабли держав - владычиц морей и океанов.

Флот в Приморске стоял напротив главной городской набережной.

Еще с девятнадцатого века, с той поры, когда корабли были парусными, форт, военные склады располагались в самом центре города, в двух минутах ходьбы от дворянского собрания, - в дореформенное время там был горисполком, а теперь – местное управление АНБ.

Корабли на рейде видны с любой мало-мальски высокой точки в городе: с балконов домов, с вершин холмов, на которых стоял Приморск, с тротуаров горбатых, спускающихся вниз к набережной улочек. И кто бы ни смотрел на эти корабли, понимал: они очень старые.

Корабли непрерывно красили, но ржавчина все равно проступала на их боках.

Все знали, вооружение флота было передовым в лучшем случае тридцать лет тому назад. А в худшем - годилось только для создания внушительного вида на военных парадах.

Горожане волновались: сможет ли такая эскадра в случае войны противостоять врагу?

Но совсем недавно на рейде появился новый корабль - «Штурм Кенигсберга». Совершенно новый проект, приплывший через несколько морей и океан с Севера, где его построили на одной из верфей.

«Штурм Кенигсберга» по мощи равен целому флоту не самой крупной в военном отношении державы. Главная особенность крейсера - система раннего реагирования. Позволяла не только засечь подготовку противника к ракетному или артиллерийскому удару, но стремительно нанести упреждающий удар. «Штурм Кенигрсберга», названный так в честь героической операции советских войск в самом конце Великой Отечественной войны, всегда находился на шаг впереди любого врага.

Подавляющее преимущество «Штурма Кенигсберга» перед вражескими кораблями обеспечивала особенная суперчувствительная установка - гибрид радара и эхолота. Работала благодаря антенне, в которую превращен весь корпус морского судна, покрытый особым материалом, и компьютерной программе, установленной на особенно мощных вычислительных машинах, спрятанных в самом сердце «Штурма Кенигсберга» - у его днища под командирской рубкой.

Компьютерная программа позволяла вычленить из тысяч всевозможных шумов и электрических сигналов, попадавших в сети гигантской антенны, звук клацающего затвора корабельной скорострельной пушки, шум конвейерной ленты, пришедшей в движение для того, чтобы вывести на стартовую позицию крылатую ракету, электрический импульс, поданный к пусковой ракетной установке из командного пункта вражеского корабля.

Именно эта программа и была главным «ноу-хау», примененным при строительстве «Штурма Кенигсберга»: антенны с такой же огромной чувствительностью могли изготавливать и фирмы западного мира. Но они улавливали такое количество электрических волн, импульсов и шумов, что выявить в этом хаосе именно тот сигнал, который важен, - совершенно невозможно.

Только Иннокентий Калинин, молодой математик, программист и ученый из Главного города смог создать несколько математических формул, разработать программу для вычислительной машины, которая могла разложить весь этот хаос из антенны по полочкам.

Но программа отлажена не до конца, а в математические формулы необходимо внести дополнения.

***

- Калинин на всю жизнь может остаться «овощем». Восстановление работоспособности его мозга идет очень медленно. Он не может напрягаться - начинаются дикие головные боли, память нарушена. Не уверен, помнит ли он теперь элементарный курс физики. Кроме того, «Калина» подавлен - смотрит в зеркало на свое изуродованное лицо, пробитую башку и ему не хочется жить. Ты понимаешь, Стрыгин, что это значит?!..

Владлен Тимофеевич молчал, опустив голову и глядя в полированный стол перед собой. Он знал: один из замов всесильного руководителя АНБ, в кабинете которого он сейчас находился, никогда не имеет собственной точки зрения. Все, что сейчас говорится -лишь повторение слов шефа. Возражать, оправдываться, - бессмысленно. Приговор этого суда невозможно оспорить, - здесь некому подать апелляцию. Можно лишь выслушать, что тебя ждет.

- Парень, который один заменял работу нескольких научно-исследовательских институтов, может больше никогда не встать в строй. А это, в свою очередь, означает, что прорывный проект «Штурм Кенигсберга» - единственная наша разработка, которая по-настоящему страшна врагам, окажется пшиком. Недоработанная программа не может быть запущена. В противном случае, корабль может начать запускать ракеты без всякого повода. Просто по ошибке.

***

Научно-исследовательский институт Моря, сокращенно - НИИМ, в котором работал Иннокентий Калинин, имел филиалы по всей республике. Один из них - поскольку институт занимался, в числе прочего, и военно-морской тематикой - располагался в Приморске.

Работники филиала всегда отличались высоким уровнем образования, высоким интеллектом, гражданской позицией, которую не боялись высказывать и отстаивать. При этом инженеры НИИМ отличались либеральными взглядами. У всех демократических партий, какие только имели представительство в Примореске, в институте обязательно - многочисленная ячейка.

Еще со времен крушения прежней власти, провозглашавшей строительство светлого будущего для всех, но не сумевшей обеспечить даже своего собственного существования и канувшей в Лету, на каждом митинге присутствовала большая и сплоченная группа работников НИИМ. Она оказывалась самой шумной, заметной.

В последний год у институтских демократов наметился конфликт с начальством. Институтские правдолюбы не без оснований утверждали: директор института Васюта погряз в махинациях, беспардонно разворовывает деньги, выделяемые на научные разработки по оборонной тематике. На все хозяйственные и руководящие посты в НИИМ назначает родственников, любовниц, друзей, знакомых друзей.

Честные рядовые работники изменить ничего не могли: все, кто хоть мог как-то влиять на дела в институте, были у директора в кулаке. С любым, кто осмеливался открыто выступать против начальства, разбирались быстро…

В последнее время институтские борцы за правду переключилось с директора и действовавшего заодно с ним институтского начальства более мелкого пошиба на капитана и офицеров «Штурма Кенигсберга».

Суперсовременный крейсер был принят капитаном и командой у корабелов недавно. Совершил переход из портового города, где находился судостроительный завод, в Приморск. Здесь сотрудники НИИМа занялись его электронной начинкой. Она пока не работала, как требовалось. Корабль превратился в плавучий испытательный стенд.

Прорывные технические идеи, воплощенные в существующие в единственном экземпляре образцы, должны были стать электронной оснасткой крейсера, не имеющей равных в мире.

Сотрудникам НИИМа приходилось дневать и ночевать на «Штурме Кенигсберга».

Их поражала царившая на корабле мрачная атмосфера. Капитан крейсера Кореняк отличался грубостью, явно потворствовал неуставным отношениям.

«Любовь» к флотской дедовщине зиждилась на материальном интересе: старослужащие обирали молодых матросов, заставляли их добывать деньги на берегу - наниматься на всякие временные работы, попрошайничать, даже воровать. Значительная часть денег тратилась на выпивку и подарки офицерам.

Капитан выбирал среди матросов тех, у кого были родственники – предприниматели, чиновники, полицейские, прокуроры. Он не забывал, что стал капитаном передового крейсера благодаря покровительству Стрыгина, - сестра Кореняка была любовницей влиятельного сотрудника спецслужбы… В обмен на привилегии матросы «со связями» уговаривали родню помогать капитану во всяких делах… То же делали и приближенные к Кореняку офицеры.

Капитан и офицеры могли «решать вопросы» за многие сотни километров от «Штурма Кенигсберга» - в столице Республики Приморской окраины.

При этом ни Кореняк, ни его ближайшее офицерское окружение службу не любили, время на борту «Штурма Кенигсберга» проводили в пьянках.

«Деды», тем временем, помогали создавать на крейсере видимость дисциплины. Одновременно выполняли всякие незаконные поручения капитана – приносили вино, тайно приводили на борт крейсера женщин, добывали наркотики.

Тяготы воинской службы были переложены на крейсере на плечи молодых матросов, у которых не было ни денег, ни родственников.

Недавно одного из них, - он попытался не подчиниться «дедам» и обвинил офицеров крейсера в том, что они им потакают, - жестоко избили.

Другой матрос, служивший на крейсере, рассказал об этом сотрудникам НИИМ, приходившим на корабль. Те были активистами демократической партии. История получила огласку. Партийный актив НИИМ стал всерьез бороться за то, чтобы все происходившее на крейсере получило как можно большую огласку, справедливость была восстановлена, а капитана убрали со «Штурма Кенигсберга» и отдали под трибунал.

***

Стрыгин посмотрел на экран смартфона: звонил брат его любовницы – капитан флота Кореняк.

В последнее время Стрыгин часто общался с ним. Став капитаном «Штурма Кенигсберга» Кореняк приложил все усилия, чтобы не остаться в долгу перед влиятельным генералом из спецслужбы. Сначала по просьбе Стрыгина он перетащил на крейсер его дальнего родственника, потом земляка дальнего родственника… Потом капитан стал глазами, ушами и главным помощником генерала, курировавшего со стороны спецслужбы государственную программу перевооружения военно-морского флота, центральным пунктом которой был проект крейсера «Штурм Кенигсберга».

***

- Вы же говорили, что поможете мне… Я рассчитывал…. Я думал… Вы же говорили, что я могу ничего не бояться… С вашей поддержкой… - продолжал говорить Кореняк. Голос его, раздававшийся из динамика смартфона Стрыгина, звучал подавленно.

Генерал, не произнося ни слова, слушал.

- Эти чертовы активисты!.. продолжал Кореняк. – Развели тут деятельность… Уже в город выходить боюсь. Сижу безвылазно на корабле. А главное, понимаете, они же сволочи такую шумиху организовали – еще немного, Приморском дело не ограничится. Они меня на всю страну прославят… Да что я!.. Я не за себя боюсь… Как бы вас не коснулось, тут уже разговоры пошли, - в тоне капитана, до этого приниженном и трусливом, генерал услышал угрожающие нотки.

- Они же с каждым днем раскапывают все глубже, демократы эти чертовы! – со злобой добавил Кореняк. – А дерьмо свое разбрасывают все шире! Тут такие митинги будут!..

- Хватит! – раздраженно оборвал его генерал. – Не трясись от страха и не помирай раньше смерти. Не будет никаких митингов, дадим им по мозгам…

- Дайте, я вас очень прошу, как следует дайте! – оживился Кореняк. – Только тут надо как-нибудь по-хитрому. Они ведь, сволочи, закаленные – их в лобовую не возьмешь…

- А мы и не будет в лобовую… - самоуверенно сказал генерал. – Зря что ли мы – профессионалы… Ладно, не нервничай, не паникуй и жди моих указаний. Скоро они будут…

- Жду и очень надеюсь! Дайте этим активистам из НИИМ так, чтобы у них пропала охота совать нос, куда не надо.

Стрыгин дал отбой и повернулся к Марианскому Осьминогу. Все время, пока генерал говорил с Кореняком, агент молча сидел на стуле, приставленном к огромному генеральскому столу для совещаний.

- Ну что, Осьминог, мне нужно сделать так, чтобы все твое протестное движение, которое концентрируется на двух моментах - коррупция в филиале НИИМ и протесты институтских и части команды крейсера, офицеров и матросов, против командира и порядков, которые он завел на корабле, были сконцентрированы на «Штурме Кенигсберга», - проговорил Стрыгин. - То есть, чтобы твои борцы за правду выступали не против Васюты или Кореняка, а против того, чтобы вообще «Штурм Кенигсберга» присутствовал в порту Приморска. Такое, знаешь, антимилитаристское движение. Мол, мы за мир во всем мире, против всяческих средств уничтожения человека человеком, против флотских казарм и службы по призыву. В общем, долой военщину!

- Это будет трудно сделать, - мрачно откликнулся Осьминог.

- Почему?

- Потому что они не выступают против всего этого... Ниишники сами этот «Штурм Кенигсберга», можно сказать, и сконструировали, это их детище. Они им гордятся... К тому же работа над проектом дает им хорошую прибавку к зарплате в виде премий. А офицеры... Конечно, среди них может найтись какой-нибудь новообращенный пацифист, который решил расстаться с военным флотом. Но большинство не станет выступать против самих себя. Да и на другом корабле вряд ли захотят служить. К тому же дело в Приморске зашло слишком далеко…

- Что?.. Куда оно зашло? – генерал с раздражением посмотрел на агента.

- Тут ведь какая связка событий получилась, - продолжал Осьминог. - От дедовщины погиб сын одного из ведущих конструкторов НИИМа. Тот, между прочим, сам настоял, чтобы его сына направили на «Штурм Кенигсберга» - все-таки передовой корабль. Внимание всего мира приковано к этому проекту. Офицер, который передал все подробности инцидента… Поначалу хотели представить дело так, как будто парень погиб на берегу, во время увольнительной в пьяной драке в одном из баров на набережной... Но офицер этот, мичман Минеев, историю эту вскрыл, - тем самым пошел против капитана. Рассказал, что капитан пристраивает под влиянием родни на корабль не профессионалов, а родственников и знакомых, полезных лично ему людей. Родню их жен и любовниц. Оттого на корабле царит бардак, дедовщина, кумовство и прочие прелести...

- Вот что Осьминог, ты ведь хочешь, чтобы я помог, как мы говорили, твоему переводу в Главный город?.. Мне надо, чтобы все эти противники Кореняка и Васюты...

- Оба, между прочим, родственники...

- Я знаю... Чтобы они разом заткнулись, чтобы уже не смели открыть рта никогда. Ты должен сделать, чтобы все подумали: все эти либералы в НИИ и среди офицеров корабля настроены не против каких-то там коррупционеров и тупого начальства, а против корабля как такового... Ты - лидер местного протестного движения, правильно?

- Да, так...

- Вот и проведи акцию, дай интервью нескольким газетам, собери каких-нибудь своих сторонников поглупее, пусть проведут пикет на набережной. Смысл должен быть такой: Приморску вообще не нужен «Штурм Кенигсберга», от него - только вред, излучения, всякое там... Пьяная распоясавшаяся матросня... Драки. К тому же, он загрязняет акваторию моря, отпугивает рыбу, оставляет без заработка местные рыболовецкие хозяйства. Ну ты понимаешь... Главный посыл - лучше бы этого «Штурма Кенигсберга» вообще никогда не было.

- А дальше?.. - уныло спросил Марианский Осьминог. - Через какое-то время против меня выступят все наши - оппозиционеры, позиция-то странная...

- Не странная, а вражеская... Не волнуйся, не выступят. Некому будет выступать...

- Как некому?! Проект «Штурм Кенигсберга» идет полным ходом.

- Он уже не идет...

- Почему?! - поразился Марианский Осьминог.

- Иннокентий Калинин все равно, что умер... Он жив, но превратился в овощ. Так что довести проект до завершения теперь не удастся...

***

На центральной площади Приморска - она соседствовала с местной «Потемкинской лестницей», - проходил митинг. Народа собралось много. Марианский Осьминог подстроил все так, что жители города полагали: на площади выступит Сергей Минеев - тот самый мичман, возглавлявший борьбу части офицеров и матросов «Штурма Кенигсберга» против капитана и его подручных.

Появления Минеева ждали, все хотели услышать, что скажет.

Марианский же Осьминог намеренно с помощью Стрыгина подстроил все так, чтобы мичман не смог появиться на митинге. Минеев был в таком положении, что с крейсера не отлучился бы при всем желании.

***

- Мне нужно на берег. Могу я вас попросить об увольнительной? - Минеев старался не смотреть в лицо командиру корабля - капитану первого ранга Марлену Никодимовичу Кореняку. Сергей знал: на лице врага сейчас - выражение торжества.

«Зачем я его попросил?!.. – пронеслось в голове опального мичмана. – Не нужно было спрашивать. Но зачем я тогда согласился, когда говорил с Пронькиным?»

Пронькин - так звали Марианского Осьминога - накануне предложил Минееву выступить на общегородской акции протеста.

- Власти пытаются слить протест, - говорил своим уверенным, низким голосом Пронькин в трубку. - Люди устали... Борьба не приносит никакого результата. Надо дать какой-то мощный импульс, выступить, показать, что мы боремся, что врагам рано праздновать победу.

- Я согласен. Полностью поддерживаю, - отвечал Минеев. Ему нравился Пронькин. В оппозиционной «тусовке» Приморска тот считался чуть ли не экстремистом - на всех собраниях Пронькин говорил, что власти способны воспринимать только явную и ничем не прикрытую угрозу.

- Только бессрочный масштабный общегородской митинг способен заставить эти тупые морды о чем-то задуматься, хоть как-то сделать движение в сторону компромисса. Все остальное - все эти статейки в газетах, призывы, которые слышат только такие же, как и те, кто призывает - воспринимаются властями лишь как признак организационной слабости интеллектуалов. Надо выходить на площадь и выдвигать максимально резкие, на грани несбыточности требования. Вот тогда они увидят толпу, прислушаются к нам, - говорил как-то недавно на собрании оппозиционных активистов Приморска, на котором присутствовало много офицеров «Штурма Кенигсберга», Пронькин.

Его слушали с уважением, хотя большинство и не было готово к столь резкому развитию событий.

Но в последнее время Минеев все чаще стал думать, что Пронькин прав: затягивание ситуации приводило лишь к тому, что оппозиционные активисты теряли силы, а их врагам, наоборот, удавалось перегруппироваться и усилить оборону...

Внешне капитан «Штурма Кенигсберга» Марлен Никодимович с первого взгляда не производил впечатления злодея. Невысокого роста, коренастый, широкоплечий, он словно оправдывал свою фамилию – Кореняк. Плоское, открытое лицо с маленьким носом-пумпочкой и большими, васильково-синими глазами, смотревшими на собеседника с вечным, никогда не кончавшимся любопытством, довершало впечатление незатейливой надежности. Простой флотский офицер, готовый отдать за Отчизну жизнь так же спокойно и без внешних эффектов, как и жил… Немного выбивался из этого образа рот, по-жабьи широкий. Но Кореняк, точно зная об этом, постоянно собирал губы трубочкой и морщил жидкие белесые бровки, словно напряженно обдумывая что-то, - не иначе, судьбы страны и вопросы укрепления обороноспособности.

Кореняк не произносил ни слова. Минеев вынужден повторить:

- Разрешите в увольнительную… На берег… Очень надо!

- Сейчас?!.. – капитан словно только теперь разглядел перед собой мичмана, расслышал его вопрос, изумился. - Нет…

Кореняк нахмурил брови, сделал губы трубочкой:

- Я отменил на ближайшее время увольнительные. Команда крейсера должна быть в готовности. Должны сохранять бдительность. Возможны провокации… Тогда надо будет сняться с якоря, выйти в море немедленно.

***

- Надо убрать «Штурм Кенигсберга» от причальной стенки военной базы Приморска навсегда! - кричал Марочкин.

Казалось бы, истерические призывы оратора в Приморске - городе морской военной славы - не могли вызвать ничего, кроме возмущения. Но пришедшие на митинг люди слушали Марочкина и находили то, что он говорил, правильным, были готовы в любой момент горячо поддержать его словом и делом.

«Большинство людей - клинические идиоты! - с удовлетворением думал, глядя на них, Марианский Осьминог - Такие, как мичман Минеев, не понимают, что в то время, как они, по сути, губят свои жизни, те, за кого они их губят, в любой момент готовы выступить против них».

- Пока корабль здесь, городу не жить в покое! - усердствовал оратор. - «Штурм Кенигсберга» обладает мощным излучением - там же локатор, радиоволны. У меня есть данные: лет через десять мы получим в Приморске статистику роста раковых заболеваний!

Толпа возмущенно загудела. Получить раковое заболевание никому не хотелось.

- Вполне вероятно, бешенная дедовщина, дикие издевательства, драки между матросами «Штурма Кенигсберга» - результат действия тех же излучений. Они влияют на мозг и психику!

Толпа загудела громче, градус поддержки оратора повысился. Люди в Приморске - даже самые интеллектуальные и культурные - озверели давно – почти, как те матросы, что калечили и насиловали сослуживцев на экспериментальном крейсере. Им приятней было осознавать, что их довели «своими излучениями» власти, а не они сами дошли до этого.

Марочкин - оратор, член исполнительного комитета координационного совета оппозиции Приморска, чувствовал: переживает звездный час. Прежде, на него, не отличавшегося большим умом и талантом низкорослого, бесцветного младшего научного сотрудника приморского НИИ, одетого всегда в один и тот же заношенный немодный костюмчик серого цвета, никто не обращал внимания. Поэтому, когда Пронькин предложил ему выступить на митинге, Марочкин возликовал - до этого он выступал только в самом конце каких-то небольших сборищ оппозиции на окраинах Приморска, на которых собиралось по десять, от силы двадцать человек... Правда Пронькин сказал Марочкину, что главной фигурой на митинге будет Минеев...

- Но... - Марианский Осьминог многозначительно поднял палец в воздух. - Если Минеева заблокируют, а вероятность этого очень велика, то первым номером будешь выступать ты... Вот тебе, кстати, текст выступления. Здесь основные тезисы, - Марианский Осьминог протянул Марочкину страничку отпечатанного на принтере текста. - Сможешь озвучить?.. Согласовано с нашими друзьями в Объединенном штабе оппозиции в Главном Городе, поэтому желательно не отступать от текста... Ну, расцветить подробностями, конечно, можешь.

Марочкин, в тайне считавший себя прекрасным оратором, которому завистники не дают в полной мере раскрыть себя, закивал головой: уж он-то не подведет Пронькина и расцветит речь самыми красочными подробностями.

Сейчас, видя бурную одобрительную реакцию на его слова толпы, собравшейся на митинг, Марочкин испытывал восторг, развивал дальше чужую мысль об убийственном воздействии радиоволн «Штурма Кенигсберга» на здоровье жителей Приморска.

***

Темная южная ночь укрыла бухту и спускавшиеся к ней амфитеатром городские кварталы Приморска.

Но ярко освещенные уличными фонарями Потемкинская лестница и площадь, от которой она спускалась к морю, были хорошо видны Минееву, стоявшему на палубе «Штурма Кенигсберга» у пусковой установки противокорабельных ракет.

Митинг давно закончился, а опальному мичману так и не удалось попасть на него. В этот раз полиция, хотя предыдущие митинги всегда проходили под ее неусыпным вниманием, почему-то не пыталась пресечь мероприятие. При том, что в отличие от предыдущих митингов, этот проходил без разрешения.

Митингующие растянули в самом начале Потемкинской лестницы транспарант, зацепив его веревками за два фонарных столба. Транспарант так и висел, никем до сих пор не убранный.

Надпись на нем повергала Минеева в глубокое уныние: «Штурм Кенигсберга», убирайся из бухты Приморска! Поищи другое место для стоянки!»

«И это - то, для чего я погубил свою жизнь?! - неслось в голове у Минеева. - Получается, я боролся за то, чтобы моего корабля, этого чуда техники, которое я боготворю, никогда не было у причалов Приморска. Но как такое могло произойти?!»

Тяжелые мысли терзали Минеева.

«Ни на одном из собраний оппозиции, ни на одном из митингов, на котором я присутствовал, таких лозунгов не было?.. Откуда же взялись?!..»

И тут же он сам давал себе ответы на возникавшие вопросы:

«Толпа! Вот - страшное слово, которое все объясняет. Толпа - темная тупая сила, которая подчиняется не разуму, не доводам пользы, справедливости, каким-то идеалам, а живет, подобно раздираемому мрачными противоречивыми инстинктами животному. Сегодня ей холодно - она требует уничтожить все холодильники в городе, завтра, наоборот, станет жарко - без всякого сомнения решит, что все зло в Приморске - от системы центрального парового отопления, пойдет с ненавистью выкорчевывать батареи. Было у толпы настроение - она гордилась «Штурмом Кенигсерга», чудом современной инженерии, стоявшей у причалов Приморской военной базы. Настроение поменялось - «Штурм Кенигсберга» объявлен злом, опасностью для жизни и здоровья граждан Приморска. А о том, что они с пеной у рта кричали на митинге еще вчера, эти самые граждане Приморска забыли, как будто этого никогда и не было. Вот и занимайся после этого оппозиционной и правозащитной деятельностью. Зачем? Для кого?!.. Для этих, которые оставили между столбов транспарант «Штурм Кенигсберга», убирайся из Приморской бухты?!» Стоило стараться! Я только погубил самого себя!.. Что теперь стану делать? Как служить на корабле, где командир ненавидит меня сильнее, чем любого врага Родины?.. Да и Музлову я мало чем помог, - Музлов, была фамилия матроса, особенно сильно пострадавшего от неуставных отношений. - Так бы его по-тихому перевели в госпиталь на берег, подлечили в обмен на молчание... А теперь у парня, говорят, сильно нагнаивается нога. Скорее всего придется в конце концов ампутировать. Но с корабля Артура Музлова точно не выпустят - начальство боится. Он - живой свидетель «дедовщины». И хотя, когда он умрет или окажется без ноги, его все равно придется «списать на берег», командование постарается сделать это как можно позже, надеясь, что со временем внимание к матросу угаснет, а шансы скрыть мрачные дела, творящиеся на корабле под прикрытием «блатного» комсостава – увеличатся».

До ушей Минеева донеслось знакомое характерное посапывание: командир корабля - капитан Кореняк, когда не визжал, как истеричная баба, и не делал губы трубочкой, сдвигая брови, когда ему не нужно было ни перед кем ничего изображать, когда становился самим собой, - плотно сжимал губы. К ним при этом прилипало презрительное, высокомерное выражение. Нос капитана непрерывно впускал и выпускал из себя воздух. Его для поддержания жизнедеятельности в мясистом, обширном теле повелителя офицеров и матросов «Штурма Кенигсберга» требовалось немало. Нос Кореняка издавал мягкий свист, который всегда казался Минееву угрожающим.

Мичман покосился - так и есть: капитан стоял в нескольких метрах у бортика на носу корабля.

«Странно! - подумал Минеев. - Что он здесь делает в такое время?»

Кореняк не имел обыкновения без особой нужды разгуливать по «Штурму Кенигсберга». Тем более, в темное время суток. В эти часы обычно пьянствовал в своей просторной каюте с приближенными офицерами.

Минееву показалось: на белевшем в темноте лице капитана - торжествующее выражение. «Радуется, гад, что все у меня так паскудно получилось! - пронеслось в голове у мичмана. - Видел, небось, лозунг... А что я могу, раз у нас такой народ?! Оппозиционеры – идиоты!»

Мичман почувствовал отчаяние, тоску. Стоять рядом с командиром - невыносимо...

Минеев убрал руки с бортика, развернулся и быстро зашагал по палубе - поскорее оказаться подальше от командира. Кореняк не шевелился. Кажется, даже не повернул головы в сторону мичмана.

Ночь была теплой, идти в каюту мичману не хотелось. К тому же, Минеева одолевали горькие, тревожные мысли: о том, как бездарно закончились их протесты, как-то теперь сложится его судьба - в том, что Кореняк через некоторое время постарается устроить ему, Минееву, на «Штурме Кенигсберга» сущий ад, он не сомневался.

Со всеми этими раздумьями Минееву было просто не уснуть. Он двинулся на корму «Штурма Кенигсберга», подальше от капитана.

***

Младилена не успела даже вскрикнуть. Она улыбалась, одновременно держа руки на раскрытой кассе, стремительно приближавшемуся к ней Кротову. Тот изо всех сил растягивал губы в улыбке. Подмигнув своей новой подружке, показал глазами куда-то в сторону барной стойки, за которой как раз сейчас никого не было - барменша приготовила коктейли и понесла их посетителям.

Жирный, широкий Мармалюков и коренастый жилистый Спица были в этот момент у Крота за спиной.

Младилена, видимо, предполагая, что парень хочет сказать ей что-то очень смешное, тоже начала улыбаться в ответ. В последнее мгновение Крот громко проговорил:

- Мармаль тут одну интересную шутку рассказал. Про клоуна из цирка... Он у нас...

Прежде, чем Кротов завершил фразу, Мармалюков, о котором шла речь, весьма резво для своей плотной комплекции, обогнул его, быстро прошел за спиной Младилены дальше в проход. Резко развернувшись, отгородил своей жирной тушей официантку от дверей на кухню.

Девушка мотнула головой, все еще продолжая улыбаться, - и тут лапа Кротова зажала ей рот, другой рукой парень обхватил девушку и с силой прижал к себе, чтобы она не могла вырваться.

В следующее мгновение Спица выхватив из кармана правую руку, на двух пальцах которой был надет специальный, изготовленный Спицей из цельного куска металла кастет - некое подобие «хевсурских перстней», холодного оружия, но только не с заостренными, как у «хевсурских перстней», выступами, способными нанести противнику хоть и не глубокие, но кровавые рваные раны. а с плоскими, но массивными бляшками. Ими-то Спица и саданул девушке, что было силы в висок.

Что-то в том, как Младилена обмякла после удара, показалось Кроту странным, но раздумывать было некогда. Вслед за Спицей парень запустил руки в денежный ящик кассового аппарата... Официантку он придерживал левой рукой, чтобы она не грохнулась на пол.

Выручка в этот день в ресторане была хорошая - Спица и Крот набили карманы деньгами. Крот повалил Младилену на кассу и все трое, стараясь не озираться и идти не очень быстро, направились к выходу из ресторана.

Охранника в холле ресторана не оказалось - все трое увидели его на улице. Он стоял у дверей, курил и болтал, ни на что и ни на кого не обращая внимания, с какой-то девушкой.

***

- Чего-то, Крот, я как-то жалею, что мы оттуда свалили, - проговорил Спицын.

- Обалдел? - с изумлением откликнулся Кротов. - Там уже полиция, наверное...

***

- Как они выглядели?.. - рявкнул Стрыгин.

Майор полиции Павел Аммосов, приехавший в ресторан японской кухни после того, как в полицию поступило не меньше полудесятка звонков от обслуги и посетителей ресторана, растерялся и даже не смог сразу выдавить из себя ни слова, хотя успел быстро опросить наиболее разговорчивых свидетелей и первый - черновой - словесный портрет преступников в его маленьком потертом блокнотике был готов.

Аммосов не понимал, что в этой девушке такого, что из-за ее убийства в японский ресторан примчался один из руководителей могущественной АНБ.

Майор покосился на труп: Младилена лежала на полу у кассы. Туда, сняв с кассового аппарата, ее положили официантки и повара ресторана, сбежавшиеся после того, как барменша вернулась за свою стойку и увидела девушку, безжизненно навалившуюся на кассу с открытым ящиком.

Какое отношение эта худенькая, явно недоедавшая с самого рождения, не очень красивая провинциалка в форменной одежде обслуги ресторана японской кухни может иметь к АНБ?! Родственница этого мордастого и свирепого генерала?.. Неужели он не мог подыскать для нее другой должности, кроме официантки?!..

Впрочем, Аммосов мог только догадываться, что перед ним генерал - очень немолодой, барственный аэнбешник не представился. Про то, что «это из АНБ, с самого верха!» - с ужасом глазах сообщил майору прикативший в ресторан начальник управления, в котором Аммосов работал.

- Трое... В спортивной одежде, - начал Аммосов, с презрением к самому себе отмечая, что голос у него дрожит от страха. - Один толстый, широкий. Большая голова, нос картошкой, улыбчивый, говорят - рот до ушей, передних зубов нет, второй - стрижен налысо, кулаки набиты до синевы, все в мозолях и наростах. Лицо овальное, нос маленький, вздернутый. Третий... Третий, похоже, у них главный, но его, кроме того, что он в спортивных свободных штанах и какой-то там темной куртке, то ли кожаной, то ли еще какой, никто толком не разглядел. Только обратили внимание, что на лице у него какое-то особенное злое выражение... И он... Это... Он как-то все время наклонив голову вниз глядел, словно бы лицо прятал...

- Так, понятно, - Стрыгин повернулся к Цирину. - Быстро дай указание организовать срочную выемку данных всех камер видеонаблюдения. Тут, в центре, они - на каждом углу. Здесь, в ресторане, они обязательно на них попали... И пусть люди тут же оперативно отсматривают видео. Задача - понять, в какую сторону они двинулись, сели в машину, в такси... В метро... Надо проследить весь маршрут. Подними всех!

Стрыгин и Цирин подошли к трупу Младилены.

- Не понимаю... Как-то не вяжется. Вы же сказали, что эти трое наняты агентами иностранной спецслужбы. Киллеры для «Калины»... А официантку-то они зачем грохнули? - спросил шефа Цирин.

- Как зачем?!.. Чтобы очистить кассу. Тут все понятно, - тоном, не подразумевающим возражений заявил Стрыгин. - Шпионы часто пользуются услугами уголовников. Они могли использовать их втемную: например, мотивировать заказ на избиение «Калины» личной местью... К примеру, соперничество из-за девушки.

***

На троицу, возглавляемую Спицей, АНБ вышел уже через час после того, как Иннокентия доставили в отделение травматологии одной из старейших больниц, расположенных в центральной части города.

Камера у дома засняла избиение. Дальше, отследив записи камер наблюдения в центральном районе города с множеством офисов крупных организаций, в каждом из которых была своя система видеонаблюдения, с хорошей сетью муниципальных камер, люди из спецслужбы быстро вышли на дом, - собственно, это был тот же самый дом, в котором недавно поселился Иннокентий, - в который после блуждания по центру, посещения нескольких ресторанов и баров вернулись трое нападавших.

«Незатейливо!» - подумал Стрыгин. Он поймал себя на том, что испытывает чувство, сходное с разочарованием. Преступники оказались «одноклеточными».

«Или, как теперь принято выражаться, «однобайтными»!» - усмехнулся Стрыгин.

Ни тебе попыток замести следы, ни расчетливого обдумывания преступления: где все трое жили – их имена уже были установлены – там и напали. И туда же потом вернулись, пропив нехитрую добычу…

«Кризис системы образования и деградация интеллектуального уровня молодежи упрощает работу правоохранителей! – подумал Стрыгин. – Надо будет записать эту фразу… Вверну как-нибудь в выступление на большом собрании».

***

Иннокентия подобрала на улице вызванная случайными прохожими машина скорой помощи.

Его отвезли в одну из обычных городских больниц – туда же отвезли бы и подобранного на помойке умирающего бомжа.

В палате реанимации, в которой, кроме него находилось еще два, тоже доставленных меньше нескольких часов назад человека, Иннокентий то приходил в себя, то впадал в беспамятство. Больше всего в те минуты, когда он находился в сознании, Иннокентий переживал за то, сможет ли он завтра идти на работу - правда, речь его была сумбурной, спутанной. Врачи, которые осматривали Иннокентия, готовили его к операции, видели: парень не столько разговаривает, сколько бредит вслух.

Все же врач обратил внимание на то, что Иннокентий все время называет фамилию - Крюков. "Если не смогу быть, надо предупредить Крюкова об эксперименте... Послезавтра ехать, все может отмениться..." - тосковал с безумными, больными глазами молодой человек.

В кармане Иннокентия оказалось удостоверение сотрудника НИИ. Врач нашел в Интернете телефон научного учреждения, позвонил. Трубку взял охранник, разыскал какую-то внутреннюю телефонную книгу, сообщил врачу номер домашнего телефона Крюкова....

Едва тот узнал, что на Иннокентия напали, тут же позвонил людям из АНБ, с которыми поддерживал связь по проекту «Штурм Кенигсберга». После этого все закрутилось…

***

- Отличная работа, Спица. Ты все правильно спланировал. Что бы мы делали, если бы ты не жил в нашем доме и мы бы не были твоими друзьями, - льстил приятелю Кротов. В последнее время Спицын раздражал его - Спица стал слишком агрессивным, злобным, что, по мнению Крота, не могло привести ни к чему хорошему. Главарь втягивал троицу в никому не нужные драки, нападения, вроде сегодняшнего - на очкастого из их дома. «Как бы не залетели из-за этого в полицию. А прибыли - всего один разбитый айфон».

Но дело в японском ресторане, из кассы которого приятели вытащили значительную по их понятиям сумму, полностью «реабилитировало» Спицу в глазах Кротова.

- Вот уж никогда я не думал, знакомясь с этой дурочкой, что здесь такой шанс поживиться! - говорил Крот. - Только ты, Спица, с твоими мозгами мог его разглядеть...

- Что верно, то верно! - пьяно проговорил Спица и залпом осушил бокал пива. - Налей-ка мне, Мармаль, еще...

- Пей, Спица, пивко отличное! - Мармалюков взял стоявший рядом с ним на самом краю маленького столика кувшин и вылил остававшееся в нем пиво, - оно плескалось на самом донце, - Спицыну в бокал. Тот едва оказался заполненным на треть.

- Надо еще заказать, - пробормотал Мармаль и подняв руку, поманил к их столику официантку, - та принимала заказ на другом конце зала и, бросив короткий взгляд на Мармалюкова, тут же отвернулась. - К тому же мне еще супу вот хочется. Дали, понимаешь, какой-то наперсток...

Мармалюков поднял в воздух и со стуком поставил обратно на стол «шируван» - небольшую миску-пиалу для знаменитого японского супа «мисо».

- Нарочно порции такие маленькие делают, издеваются! - добавил, злобно скриви толстую физиономию, Мармалюков. - А цену за эти три ложки дерут ломовую.

Спицын усмехнулся и залпом осушил свою треть бокала пива. Ему нравилось в этом ресторане: еще в предыдущем заведении, в которое они пришли, чтобы ограбить кассу, Спица испытал жгучее желание попробовать все эти диковинные для него блюда японской кухни, которые он видел стоявшими перед посетителями на соседних столиках.

Когда в кармане появились «гроши», Спица повел приятелей в японский ресторан - у него был на примете один, из тех, что были расположены неподалеку от их дома, в центре.

Несмотря на то, что рестораны японской кухни давно уже не являются в Главном городе редкостью, ни Спица, ни Крот с Мармалем никогда не были ни в одном из них.

Спица короткое время работал подсобным рабочим в ресторане узбекской кухни. Там и подсмотрел, как девушка - менеджер ресторана принимает у официантов деньги и кладет их в кассу, выбивает чек... В ресторане, где работала Младилена, никакого менеджера в этот день не оказалось, но даже если бы он и был, план Спицы поменялся бы мало: с двумя барышнями троица справилась бы так же легко, как и с одной...

На столе пред Спицей стояло блюдо «бибимба» - массивная горячая чаша, нагруженная вареным рисом. Сверху на него были навалены различные овощи, мясо, специи, яичница... Как объяснила Спице официантка, блюдо это - корейское, но популярно и в Японии. Спицын, следуя рекомендациям официантки, перемешал рис и то, что было положено на него сверху… Раздавленный желток протек в рис.

Попробовав «бибимбу», Спица нашел ее вкусной.

Кроме «бибимбы» Спица заказал для себя и приятелей несколько порций темпуры, - блюда, представляющего собой вареную в скляре гигантскую креветку, - огромные «ладьи» с суши...

***

- Не надо шума, - проговорил Стрыгин. - Лишние тридцать минут ничего не решат.

Генерал посмотрел на наручные часы.

- Дождитесь, пока они выйдут из ресторана, заталкивайте в машину и везите на объект.

«Объектом» назывался загородный дом на отшибе одного из коттеджных поселков. Там, за высоким общим забором, и за не менее высоким забором, окружавшим дом, купленный АНБ через подставных лиц, располагалась «точка», на которой проводились допросы.

Стрыгин организовал ее по собственной инициативе и для своих целей…

В спецслужбе было несколько группировок, каждая из которых вела борьбу за власть и ресурсы. Группировка, лидером которой был Стрыгин, была настолько сильна, что внутри спецслужбы была чем-то вроде «государства в государстве» - ее члены могли позволить себе не отчитываться в своих действиях ни перед кем, кроме Стрыгина.

Сообщники Стрыгина верили в его силы и его звезду. Полагали, скоро влиятельному генералу удастся заставить жить, исходя из принципов, которые исповедовал лично он, всю страну…

На «точке» допрашивали тех, чье задержание никак официально не документировалось. Высшему руководству про точку известно ничего не было.

***

Избитый Спица валялся на бетонном полу подвала. Он только что пришел в себя после очередного удара…

Бившие его двое были явно специалистами, после каждого удара Спица отключался, придя в себя, чувствовал, что если он еще и не стал калекой, то после следующего удара станет. Жить ему остается недолго.

Открыв левый заплывший глаз (правый не открывался), Спица обнаружил: в бетонном мешке подвала он теперь один - мучители вышли... Минут пять ничего не происходило, а потом Спица услышал скрип тяжелой железной двери, стук каблуков.

Повернув голову, Спицын увидел пару дорогих отлично вычищенных ботинок, ниспадающие на них брюки. Они тоже показались избитому парню явно недешевыми.

Потом позади ног сам собой - точно бы перелетев по воздуху, - возник стул (кто-то, бесшумно вошедший, услужливо поставил его рядом с обладателем ботинок так, чтобы тот мог сесть).

Затем вновь скрипнула тяжелая железная дверь. Человек, принесший стул, вышел.

Черный ботинок подвинул стул, сел.

Спицын попытался повернуть голову, чтобы увидеть лицо вошедшего человека, но сильная боль в затылке и шее не дала ему это сделать.

- Ну что, Спицын, теперь я хочу услышать от тебя, кто давал заказ по Калинину. Твои подельники уже во всем признались. Но я хочу проверить детали. Для этого мне нужно, чтобы ты рассказал мне свою версию того, как это было. Учти, тот, кто станет врать больше других, имеет все шансы оказаться в роли организатора и получить самый большой срок, - Стрыгин, а это он вошел в подвальное помещение, отчаянно блефовал. На самом деле, несмотря на сильные побои, Кротов и Мармалюков утверждали, что никаких планов нападать на Иннокентия Калинина у них не было, а сделали они это только потому, что привыкли во всем следовать за лидером их маленькой компании - Спицей. Он пристал к Калинину - якобы, тот сделал ему накануне замечание в лифте, - и тут же начал избивать Иннокентия. По его примеру бить парня стали и Крот с Мармалем.

- Дешевый трюк, начальник! Ни в чем Крот с Мармалем признаться не могли... Если только вы не пытали их так, что они себя оговорили, - произнес Спица, разлепив разбитые губы.

***

Чутье у Стрыгина развито отменно. Оно подсказывало ему: валявшийся на полу окровавленный парень говорит искренне. Сколько его не бей, - все бесполезно, не добавит ничего нового к тому, что уже сказал. Не помогут и изощренные пытки (с тем, чтобы организовать их, в подвале не было сложностей: имелось и «оборудование» и исполнители). Неожиданно в голову Стрыгину пришла идея.

Последнее время раздумывал над решением задачи, от успешного выполнения которой многое зависело.

Она была настолько секретной, что Стрыгин не обсуждал ее даже с Цирином, которому не доверял… Нужно было найти исполнителя... Ни один из тех людей, которые были у Стрыгина на примете, с которыми он встречался на конспиративных квартирах, не согласился выполнить ее.

Как только собеседники Стрыгина узнавали, что им предстоит сделать, в ужасе отшатывались от него, говорили, что сделают для Стрыгина все что угодно - выполнят любую задачу, но эту... С таким связываться не хотели!..

- Вот что, Спица, вставай с пола... Садись, вот тебе стул, - неожиданно сменив тон с требовательного, злого на ласковый, проговорил Стрыгин.

Аэнбешник встал со стула, пододвинул его в сторону валявшегося на полу окровавленного, чуть живого молодого человека.

Стрыгин подошел к массивной железной двери, открыл ее, крикнул, чтобы принесли стул. Через минут в подвале появился один из тех двоих, что били Спицу, услужливо поставил рядом с Стрыгиным стул, вышел.

Стрыгин сел, - молодой человек продолжал валяться на полу, у него болело все тело, сил встать не было.

Не дожидаясь, пока он встанет, аэнбешник заговорил:

- Знаешь, Спица, я тебе так скажу... Мне тоже эти очкастые не нравятся. Весь вред от них. Правильно вы его отделали... Мне и самому иной раз это хочется сделать. Но не могу. Должность у меня не та, чтобы кулаками справедливость восстанавливать... Сейчас, видишь, такие времена, от нас требуют, чтобы все было по закону... Хотя, что такое этот закон - та же самая бюрократия. Бюрократы его пишут, бюрократы выполняют. Народ должен иметь право на прямое действие!

Спице показалось, что у него начались слуховые галлюцинации, настолько необычным было то, что говорил сидевший на стуле дядька.

- Но вот только пока, Спица, у народа такого права нет. И поедешь ли ты из этого подвала в тюрьму - на очень долгий срок, потому что ты избил того единственного очкарика, которого бить не надо было, или отправишься на одну нашу специальную базу, зависит от того, согласишься ты мне помочь и выполнить одно задание, или нет...

***

Натягивая на себя фирменный, американского производства водолазный костюм, упираясь при этом ногами в заполненные кислородом баллоны, которые лежали на палубе узкого быстроходного катера, Спица с тоской подумал, что когда-то, года два тому назад, у него возникла странная и несбыточная мечта: заняться дайвингом, опускаться со специальным водолазным снаряжением глубоко под воду, охотиться с ружьем, стреляющим гарпуном, на диковинных рыб, побывать в жарких, непохожих на Республику Приморской окраины странах... Мечта казалась ему тогда совершенно невероятной, потому что, несмотря на свои похождения, он всегда оставался только бакланом и гопником, а уличные разбои приближали его вовсе не к богатству - денег в кармане никогда не водилось - а к тюремному сроку...

И вот он опять, - в который раз за последнее короткое время, - навьючивает на себя кислородные баллоны, берет в рот загубник, от которого гофрированные толстые шланги тянутся к баллонам, надевает маску, пробует, удобно ли сидят на ногах фирменные легкие ласты. Только вместо ружья для подводной охоты с ним странный громоздкий сигарообразный предмет - торпеда-транспортировщик, на «хребте» которой выпирают специальные магнитные присоски, с помощью которых устройство намертво прилепляется к днищу корабля.

Винт торпеды приводился в действие электромотором, работавшим от мощного аккумулятора с серебряными пластинами. Его заряда достаточно, чтобы протащить торпеду и уцепившегося за нее пловца с аквалангом под водой на значительное - более километра - расстояние.

Пловец управлял торпедой с помощью четырех кнопок. Сигналы от них передавались механическим рулям.

После того, как аквалангист подводил смертоносную торпеду под днище корабля, который надо уничтожить, она с помощью присосок закреплялась на нем.

Затем смертоносный снаряд разделялся на две части.

Большая, боевая, оставалась на корабле. Меньшая - торпеда-транспортировщик с помощью все того же винта и электромотора быстро уносила подводного пловца обратно на базу - предполагалось, что это должна быть подводная лодка, но сгодился бы и обычный корабль, катер...

Боевая часть торпеды была начинена особо сильной экспериментальной взрывчаткой. Она сразу пробивала в корпусе судна огромную брешь, в которую устремлялась вода...

Спица медлил... Он вдруг вновь почувствовал головокружение, - его приступы происходили с ним постоянно, мучали время от времени и дикие головной боли.

«Если один из них начнется, когда я буду под водой - все, конец, я провалю операцию. В таком состоянии не смогу доплыть до «объекта», даже не соображу, в какой стороне он находится».

После того, как Спицын, согласившись на все условия Стрыгина, покинул ужасный подвал подмосковного коттеджа, его больше не били. Наоборот, здоровьем Спицы занимались лучшие врачи из престижных столичных клиник. Но в том подвале молодого человека так отделали, что врачи только разводили руками и говорили, что за неделю-две подправить его здоровье не удастся.

- У тебя нет выбора, - давил на Спицу Стрыгин. - Либо ты выполнишь задание, либо считай себя покойником... Теперь тебя даже судить никто не будет, потому что официально ты мертв... Так что Спица, давай, напрягись! Тебе будет трудно, но ты должен выполнить задание.

Спица не верил Стрыгину, но знал: пока может быть полезен этому важному дядьке из спецслужбы, его не тронут. Наоборот, будут всячески оберегать и «стимулировать». Стрыгин уже несколько раз передавал парню деньги. Не так много, но в кармане у нищего Спицы и таких никогда не водилось.

- Это твоя стипендия - за учебу, - объяснял аэнбешник. - После выполнения задания получишь первую заработную плату.

Спица кивал головой. При этом уверенности, что после выполнения «задания» его в качестве заработной платы просто не пристрелят, у него не было. Но Спица сразу отмел идею о побеге.

«Куда я побегу?!» - думал он и чувствовал: если Стрыгин поверит ему, если убедится, что Спица «надежен» - в лице высокопоставленного аэнбешника Спица может обрести идеального работодателя.

«Ведь поручил же он мне это дело!.. Притом, что я избит и подводным плаванием никогда не занимался. Значит, других кандидатов просто не было, - размышлял Спицын. - Это, небось, только в кино исполнителей темных дел тут же мочат - чтобы никому ничего не рассказали. А в жизни, наверняка, все по-другому. Такие, как я - на вес золота...»

Самое удивительное заключалось в том, что Спицын в своих предположениях попал в точку. Вот только дело было не в том, что АНБ не могло завербовать достаточного количества кандидатов на ту роль, которую взялся исполнить парень. АНБ здесь вообще был не при чем...

***

- У меня есть сведения... Оперативные данные о том, что Стрыгин ведет какую-то весьма серьезную деятельность, не сообщая о ней вам, руководителю АНБ, - Антон Шелковников, один из офицеров, работавших в специальном подразделении АНБ, которое формально было призвано заниматься кадровой работой, а на самом деле выполняло функции службы собственной безопасности, без страха смотрел в глаза Самому - Анатолию Михайловичу Тришину, всесильному шефу АНБ, тому, про которого говорили, что именно он является кукловодом, который, находясь за ширмой, дергает за веревочки тайные пружины политической жизни государства.

Разговор происходил на секретной даче, Шелковников попал в нее, запрыгнув в кузов грузовичка, который вез на дачу продукты из специального распределителя, принадлежащего управлению делами президента. В условленном месте грузовичок сделал остановку на обочине - на самой окраине городка в столичной области. Шелковников, приехавший в городок на электричке, подошел к водителю, который выбрался из кабины для того, чтобы проверить груз в кузове. Водитель кивком головы предложил Шелковникову забраться в кузов, а потом закрыл за ним дверцы...

Из грузовичка Шелковников выбрался уже за забором секретной резиденции главы АНБ - автомобиль подкатил к черному ходу главного дома резиденции, кузов был открыт, помощник главы АНБ проводил офицера службы безопасности в дом...

Обратившись напрямую к Тришину, Шелковников чудовищно рисковал. Ведь работу службы собственной безопасности курировал... Стрыгин. С Тришиным Шелковников вообще никак и никогда не общался, он не общался и с Стрыгиным, уровень Шелковникова был значительно ниже. Он, вместе с целым рядом других офицеров подчинялся Филоненко, который, в свою очередь, выходил на Стрыгина.

Обращаться к Филоненко с информацией о Стрыгине было смертельно опасно. Тот мог просто выдать Шелковникова Стрыгину…

Причина, по которой Шелковников занялся всем этим рискованным делом, могла сделать его в глазах одних - героем, в глазах других - опасным идиотом: офицер искренне жаждал торжества законности и справедливости, считал, что сотрудники АНБ должны быть людьми кристально честными: мысль, что он работает под началом такого человека, как Стрыгин - невыносима... Ему было проще погубить себя - не только в смысле карьеры, но и в прямом, физическом, чем смириться с беззаконием...

На лице Тришина Шелковников уловил обнадеживавшие знаки: похоже, всесильный шеф АНБ ничего не знал о делах Стрыгина. Из этого Шелковников сделал главный вывод: Стрыгин действует не по приказу шефа АНБ, а по собственной инициативе. Значит, в лице Тришина он, Шелковников, может обрести союзника.

***

АНБ была не просто закрытой организацией - возможность общественного контроля того, что происходит в ее недрах, была запрещена законом, формально, охранявшим гостайну, а де-факто позволявшим таким, как Стрыгин, весьма вольно использовать свои особые полномочия.

Единственное подразделение, которое могло хоть как-то контролировать Стрыгина - управление по работе к кадрами, часть которого выполняла функции службы собственной безопасности, - было ему же и подчинено. Но окажись среди сотрудников управления такого принципиального и отчаянного человека, как Шелковников, Тришин мог никогда не узнать о том, что происходит у него под носом...

***

- Хорошо, допустим это так, хотя все еще надо изучить подробнее и доказать, - проговорил Тришин. - Но для чего все это Стрыгину?..

- Думаю, что он выполняет заказ определенных политических сил, - ответил Шелковников. - Каким-то образом все тайные операции, которые проводит на свой страх и риск Стрыгин, должны привести их к власти. А после этого они уберут вас и назначат на ваше место Стрыгина...

***

Когда торпеда-транспортировщик мелко задрожала от того, что в ее чреве заработал мощный электромотор, Спица ощутил очередной приступ тошноты.

Она мешала ему управлять мощной подводной сигарой. К тому же, за то короткое время, которое было отпущено ему для того, чтобы овладеть подводным плаванием с использованием этого аппарата, вчерашний гопник так и смог «подружиться» с торпедой. Ее то заносило вправо, то влево, мощный аппарат то утягивал Спицу в глубину, чтобы уничтожить там давлением толщ воды, то, наоборот, грозил вырваться вместе с ним на поверхность моря, где его могли увидеть какие-нибудь случайные рыбаки или - что еще хуже, наблюдатели с военных судов. И тогда - все, секретная операция окажется проваленной...

Спицу охватывала паника. Ему стало окончательно ясно: ему не дали толком подправить здоровье после побоев в подвале, не подготовили для таких сложных операций - все неминуемо закончится полным провалом. Он либо врежется в берег, либо в какой-нибудь корабль, либо вообще утонет. Морская пучина станет его последним пристанищем.

***

Минеев остановился у борта. На корме «Штурма Кенигсберга» было безлюдно - ни матроса, ни офицера. Минеев был единственным членом команды, находившимся здесь в поздний час. Темная южная ночь окутала корабль своим черным покрывалом.

Корма смотрела в море, знаменитой приморской Потемкинской лестницы, на которой, должно быть, по-прежнему можно различить белеющее полотно растяжки с лозунгом, повергшим Минеева в такое уныние, отсюда не видно.

Мичман достал из кармана пачку сигарет, вынул из нее одну, чиркнул зажигалкой.

Откуда-то из-под воды, из-под борта «Штурма Кенигсберга» вырвался чудовищный столб огня и пара. Еще живой, но потерявший сознание мичман полетел вниз - в пролом, который образовался после того, как взрыв вырвал из борта крейсера огромный кусок.

Корма «Штурма Кенигсберга» начала стремительно оседать вниз.

***

- Сматывайся, час назад Стрыгин снят с должности. Это не случайно, - человек, который помогал Спице в Приморске, - один из двух, что были на катере, с которого спустили в море торпеду-транспортировщик, - торопливо засовывал вещи в спортивную сумку.

- Как снят?.. - вид у Спицы был странный: на нем одеты плавки и легкая летняя майка с короткими рукавчиками. При чем один рукав, левый, был оторван, и кусок ткани от майки обвязан вокруг правого колена. Оно было разбито и тряпица пропиталась кровью. Спица был бос.

- Очень просто, он больше не работает в АНБ. А куда его дели - в тюрьму или заперли на какой-нибудь спецдаче - не знаю. Но то, что его на чем-то замели и сейчас из него вытрясают показания - можешь не сомневаться.

Плотва - под этим прозвищем Спицын знал своего напарника, запихнул в сумку старенькую, видавшую виды электробритву, пакетик с зубной щеткой, грязную красную майку с надписью «Адидас». Поднял глаза на Спицу:

- Ну чего смотришь? Все! Кончились твои дела со Стрыгиным. Если не хочешь, чтобы тебя замели с ним, уноси ноги. Кстати, что случилось? Почему ты не вернулся на катер?

- Но взрыв-то ты слышал? - вопросом на вопрос ответил Спица. Он по-прежнему стоял босой на пороге комнаты.

- Еще как! - серьезным тоном проговорил Плотва. - Бухнуло так, что весь город сбежался. По центральным каналам только это и крутят. Говорят, либералы с демократами и «пятой колонной» подорвали обороноспособность Родины. Того и гляди военное положение введут...

- Вот как?.. - тихо проговорил Спица. - Меня тоже тряхнуло, голова гудит... Но я до последнего плыл, боялся выныривать, чтобы не засекли.

- А чего тебя тряхнуло? Там же таймер. Ты к тому моменту, когда взорвалось, уже в любом случае должен быть так далеко, где ничего не почувствуешь, - Плотва закрыл молнию на сумке.

- Торпеда не разделилась. Не знаю почему... Еле доплыл до «Штурма Кенигсберга», примагнитился, как запланировано, под кормой. Нажал кнопку взрывателя, хотел уже рвать обратно, а зажим на этой… На транспортной части торпеды заклинило... Может, я его как-то неловко дернул - сил уже не было. Сколько надо было с ним возиться, чтобы раскрылся? А если бы не удалось с ним справиться?! Потерял бы время. А таймер уже начал работать. Поплыл, транспортер от бомбы больше отсоединить не пытался. До катера добраться не надеялся. Слишком далеко, да и не смог бы найти правильное направление. Голова болела, тело ломило, - рассказывал Спица.

- Акваланг куда дел?.. - поинтересовался Плотва. В его вопросе звучала тревожная нотка.

- Бросил там же, на берегу... Не знаю, как место называется. Не так далеко от военной гавани. Там еще камни. И бетонные блоки валяются. Видишь, ногу разбил, - Спицын показал на окровавленный рукав майки, которым замотано его колено.

- Плохо, - скривился Плотва. - Акваланг должен был забрать тот парень, что был с нами на катере. Но теперь поздно об этом... Надеюсь, его найдут и утащат какие-нибудь бомжи. Ладно, - Плотва подхватил сумку за ремешок и закинул ее за плечо. - я сматываюсь. Ты тоже хватай свои вещи, одевайся и вали отсюда. Вариант дороги - прежний. Идешь на стоянку, находишь таксиста, который согласится отвезти тебя до Южинска. Мол, билетов на ближайший поезд нет, а тебе надо срочно... Из Южинска - вали куда хочешь.

- Погоди, Плотва, - Спица занервничал гораздо сильнее, чем когда понял, что ему не удастся отделить от торпеды самодвижущуюся часть с винтом. - А как насчет крупного вознаграждения? Стрыгин обещал мне. У меня денег - то, - Спицын кивнул на раскрытую дверь комнаты, через которую был видна узкая неприбранная кровать, на которой он спал минувшей ночью и возле нее - его сумка, в которой был конверт с наличностью, полученной от Стрыгина. - Едва хватит на то, чтобы рассчитаться с такси, а уж на билет...

- Ты что, не понял: надо сматываться?! - заорал, вращая глазами, Плотва. - В городе происходит черти что! Всех участников вчерашней демонстрации на Потемкинской лестнице уже похватали. Ты думаешь, Стрыгин станет молчать, если что?.. А потом, если пасли его, то, возможно, следили и за кем-то из его подручных. Могут выйти и на нас. Крупным вознаграждением будет тебе пожизненный срок!

- Плотва, у меня мало денег!.. Куда я побегу с пустым карманом?!.. - закричал в ответ Спица.

- На, у меня самого ни копейки! - истеричными, судорожными движениями Плотва вытащил из кармана бумажник, выхватил из него несколько купюр, швырнул на стоявшую рядом с дверью тумбочку.

Пачечка была тонкой, сколько в ней - непонятно, но с самого верха виднелись две банкноты мелкого достоинства.

Плотва высочил за дверь, с силой захлопнул ее.

Несколько мгновений Спица стоял без движения, не в силах прийти в себя. Он не знал, что ему делать.

«Стрыгин арестован... Но как?! Получается...» В представлении мелкого уголовника Спицына аэнбешник Стрыгин был скалой, возвышающейся над бурным житейским морем, олицетворением мощи государства, а получается Стрыгина, как последнюю шпану, как самого Спицу, взяли, и арестовали...

Спицын во весь голос громко, истерически захохотал... Когда припадок закончился, подскочил к тумбочке, схватил с нее деньги.

«Гадина! - пронеслось у него в голове. - Швырнул деньги только, чтобы сделать вид, что хочет помочь, а сам - смылся! Ищи теперь, свищи!»

Спицын метнулся к кровати, раскрыл сумку. Вытащил из нее единственную остававшуюся у него одежду - короткие бриджи и майку. «Слава богу, на операцию я отправился в резиновых тапочках! Иначе бы пришлось распрощаться с единственными черными ботинками!»

Черные старомодные ботинки - дешевые, сделанные из потрескавшегося кожзаменителя, были куплены Спицей, когда он недолго - полтора месяца - работал охранником в ресторане.

Вытащил из сумки тонкий бумажничек, чтобы убрать в него гроши, брошенные Плотвой, раскрыл его...

Вопль, в котором слились вместе отчаяние и ярость, вырвался из груди хулигана и мелкого уголовника, а с сегодняшней ночи - еще и террориста: бумажник был пуст, Плотва обокрал его, и мелкие банкноты, брошенные на тумбочку, - товарищеская помощь, - скорее всего, были из тех, что до этого, вместе с другими купюрами лежали в спицынском бумажнике.

***

Собрание трудового коллектива секретного приморского НИИ, участвовавшего в разработке суперсовременного крейсера «Штурм Кенигсберга» длилось уже два часа.

Сначала никак не могли собраться. Рабочий день уже закончился, вахтер, дежуривший на первом этаже ИИИ у входа докладывал, что никто из сотрудников института домой не ушел.

Объявление о всеобщем собрании с обязательной явкой висело на внутренней стороне входной двери еще со вчерашнего полудня. Не заметить его было просто невозможно. Но в назначенный час в зале оказалось только несколько человек из администрации НИИ.

Сотрудники института оставались на работе, но в зал заходить не спешили. Все знали, что там затевается нечто среднее между средневековым площадным судилищем и «совковым» товарищеским судом.

Те, которых должны были «судить» не торопились на собрание, потому что, чего же им туда спешить?.. Их коллеги, которым ничего не грозило, не спешили идти «судить», потому что им было неловко перед своими коллегами, с которыми они много лет работали.

С огромной задержкой собрание все-таки началось.

Первым со сцены - там были установлены в ряд столы президиума - выступил директор НИИ Васюта. Рядом с ним сидел начальник институтского «первого отдела» или, как его теперь называли «службы безопасности», председатель профсоюзного комитета и еще какие-то незнакомые сотрудникам института люди.

- Вы все видите, что среди нас сейчас нет некоторых наших товарищей, наиболее активных участников так называемой оппозиции. Их сейчас допрашивают сотрудники того ведомства, представители которого сидят рядом со мной! Товарищи, - здесь директор института использовал привычное ему по еще советским, давним временам обращение к коллегам, - Произошло ужасное событие - гордость нашего флота, новейшая разработка оборонной промышленности, крейсер «Штурм Кенигсберга» взорван врагом. Погибла большая часть экипажа.

Директор НИИ не знал, почему погибла большая часть экипажа... На самом деле, она просто оказалась не готова к чрезвычайным ситуациям. Дедовщина, процветавшая на «Штурме Кенигсберга», привела к тому, что в момент взрыва значительная часть команды - почти все старослужащие - была пьяной. Провожали на «гражданку» сразу нескольких матросов. По этому случаю в потайных уголках трюма уже давно были припасены ящики водки. Как раз в злосчастную ночь они были распиты.

Часть офицеров - в основном это были родственники Стрыгина - в момент взрыва находились в увольнении на берегу. Для команды «Штурма Кенигсберга» это было обычным делом: те, кто пользовался расположением капитана - его приближенные, приспешники и родственники, могли в любое время сходить на берег и возвращаться обратно, когда им будет удобно.

Те же, кто оставался на корабле, - это были «простые» офицеры, у которых не было никакого «блата» в верхах и кто не пользовался благоволением капитана, - сидели по своим каютам. Идти проверять, что делают пьяные матросы было просто опасно - среди низших чинов «Штурма Кенигсберга» тоже было несколько родственничков высокопоставленных офицеров флота - если такой «непростой» матрос ленился, совершал нарушение или даже преступление - пытаться его вразумить или наказать - чревато последствиями. Стрыгин и его приближенные могли запросто начать травить самого офицера. «Непростой» матрос при этом только бы мститель похохатывал.

Взрыв, - хотя Спица и прилепил торпеду вовсе не там, где ему сказали его шефы, не в месте, где в корпусе корабля располагалась важная переборка, - из корпуса корабля вырвало огромный кусок обшивки. В образовавшуюся брешь в трюме тут же хлынула вода.

Корабль начал медленно оседать в морскую пучину. Хотя стоял он недалеко от набережной Приморска, глубина здесь – значительная, в несколько раз больше, чем расстояние от киля «Штурма Кенигсберга» до верха его самой высокой мачты…

…Команда крейсера, как всегда, несла службу из рук вон плохо: вахтенные как раз в этот момент со своих постов отлучились.

В первые, самые решающие минуты катастрофы среди матросов «Штурма Кенигсберга» возникло замешательство...

…На борт крейсера, оснащение которого экспериментальным оружием и всевозможными системами защиты еще не было завершено, в последнее время по нескольку раз в день поднимались сотрудники НИИ из Приморска и Главного города. Несколько раз приезжали оружейники, которые испытывали новейшую скорострельную пушку, ракеты... Правда, тогда корабль выходил в море.

Матросов к испытаниям привлекали мало. Экспериментальная военная техника была слишком сложной, управиться с ней могли только специалисты самого высокого класса, при чьем участии она прошла путь от чертежа до готового, собранного в особом экспериментальном цехе оборонного завода, боевого оружия.

Когда специалисты испытывали его, весь корабль сотрясался от грохота. Матросы уже привыкли к тому, что корабль сотрясается каждой своей стальной заклепкой от киля до капитанской рубки. Но сейчас они были не в открытом море, да и ниишников и конструкторов-оружейников на борту сегодня никто не видел...

К тому моменту, когда всем стало ясно, что корабль тонет, воды через огромную пробоину набралось слишком много. Многие переборки внутри «Штурма Кенигсберга» не были задраены - через люки и двери вода стремительно распространялась по всему корпусу. Первыми захлебнулись старослужащие, среди которых было несколько тех, кто истязал матроса, лежавшего за замкнутой на замок дверью в соседнем коридоре - в корабельном лазарете.

Жертва истязателей, кстати, захлебнулась следом за своими палачами, - вода стремительно заполнила коридор до самого потолка. Хотя выйти в него изувеченный старослужащими матрос все равно бы не смог: он был настолько слаб, что не вставал с койки. К тому же дверь была заперта на ключ снаружи. На всякий случай, чтобы он не сбежал с корабля и не рассказал всему Приморску правду о том, что с ним сделали.

Некоторые, наиболее честные и ответственные офицеры и матросы бросились по внутренним коридорам и переходам корабля в сторону пробоины, вернее (поскольку подобраться к ней уже было невозможно) к тем отсекам, которые еще не были до конца затоплены водой, - приостановить ее распространение по «Штурму Кенигсберга». Там, в недрах экспериментального красавца-корабля, эти героические офицеры и матросы, до последней секунды жизни верные долгу, встретили ужасную смерть - «Штурм Кенигсберга» пошел ко дну, увлекая в пучину всех, кто оказался ниже его верхней палубы.

Командир крейсера, Кореняк, как мы помним, стоял на его палубе на носу. О готовящемся взрыве его предупредил родственник – Стрыгин. Правда, он сказал, что взрыв будет небольшой силы, - такой, от которой образуется лишь небольшая пробоина. С ее заделкой, конечно, придется повозиться, но корабль ни в коем случае не утонет.

«Ты что думаешь, я, как говорится, своими руками взорву крейсер, к созданию которого я тоже, между прочим, имею самое непосредственное отношение. Если бы не опека со стороны нашей спецслужбы, никакого «Штурма Кенигсберга» не было бы и в помине…», - говорил Кореняку Стрыгин.

После того, как «Штурм Кенигсберга» чудовищно тряхнуло, Кореняк кинулся в капитанскую рубку. Но не пробежал и половины пути...

Дело в том, что корма стремительно оседала вниз. Чутье подсказало Кореняку, что корабль получил не незначительное «косметическое», как уверял его Стрыгин, повреждение, а мощную пробоину, которая неминуемо утянет его на дно.

Кореняк вместе с выскочившими на палубу приближенными офицерами - все они были пьяны - кинулся к шлюпке.

Стрыгин не врал, когда убеждал родственника, что взрыв нанесет незначительные повреждения и корабль не потеряет плавучести. Так и должно было произойти, не окажись на месте водолаза-диверсанта полуживой, плохо обученный мелкий уголовник Спицын.

Подплыв с грехом пополам под днище «Штурма Кенигсберга», Спицын укрепил торпеду не туда, куда надо было, а, наоборот, в место, где взрыв произвел наиболее опасное повреждение корпуса.

«Штурм Кенигсберга», вместо того, чтобы получить незначительную пробоину, начал стремительно погружаться на дно...

К тому моменту, когда Кореняк и его приспешники кое-как спустили шлюпку на воду, и отцепили ее от покачивавшихся на леерах прочных канатов, море уже находилось в полуметре от края палубы. Когда капитан и горстка спасшихся офицеров и матросов изо всех сил работая веслами гребли к набережной, темная морская вода затопила палубу.

После этого агония экспериментального крейсера усилилась в десятки раз. Корпус «Штурма Кенигсберга» начал «падать» в морскую глубину, образуя вокруг себя гигантский водоворот. Кореняк и его приспешники чудом избежали гибели, - лодку едва не затянуло кормой в воронку, так словно бы из морской бездны тянулись к ней мстительные руки изувеченного старослужащими молодого матроса.

Ужас охватил капитана и его приспешников. Кореняк сам вцепился в одно из весел шлюпки и принялся грести, что было сил... Его приспешники тоже старались не за страх, а за совесть. Шлюпке удалось отодвинуться от края воронки.

Через короткое время водоворот исчез. Там, где только что был «Штурм Кенигсберга», покачивались на волнах деревянные балки, плавали куски канатов, никого не спасшие спасательные круги, чей-то китель, фуражка, вахтенный журнал из капитанской рубки, множество других, смытых водой с палубы, вымытых из капитанской рубки и надстроек на палубе, предметов. Между них плясали отражавшиеся в воде огни набережной Приморска.

Шлюпка с Кореняком быстро продвигалась к берегу. Когда до набережной оставался какой-нибудь десяток метров, Кореняк велел поворачивать и, не приставая к берегу, плыть вдоль набережной в самый дальний ее конец - там не было народа, который уже начал скапливаться напротив места, где только что стоял на якоре, а вернее - тонул - «Штурм Кенигсберга».

Кореняк боялся горожан. К тому же, видел, что едва ли не половина людей, собравшихся на набережной у подножия Потемкинской лестницы, держат в руках смартфоны и планшеты, вовсю снимают и море в месте гибели крейсера, и шлюпку с уцелевшими членами экипажа.

Капитан Кореняк живо представил, как он будет смотреться на видеороликах, размещенных на всевозможных сайтах - выбирающийся на берег живой и невредимый и даже не замочивший сколь-нибудь серьезно своей отлично сшитой из импортного материала персональным портным офицерской формы.

Поэтому шлюпка со спасшимися офицерами и матросами «Штурма Кенигсберга» еще долго плыла по темным водам бухты Приморска, пока не причалила к полуразвалившемуся узкому волнорезу из железобетона. Там капитан и его приближенные выбрались на сушу.

На море, укрытом покрывалом ночи, воцарился штиль.

Шлюпка едва покачивалась на темном зеркале вод, отражавшем свет луны, ярких звезд, далеких городских огней.

Деревянную посудину с номером на борту не надо было удерживать возле волнореза - она не стремилась никуда уплыть.

Торопливо выбравшись один за другим на берег - первым на молле оказался Кореняк - моряки бросили шлюпку и торопливо зашагали туда, где виднелась выходившая на набережную полутемная улочка. От моря все, не сговариваясь, отводили глаза. Понимали, со службой на флоте теперь, скорее всего, придется расстаться.

Лишь капитан про себя думал: «Ничего, все утрясется!.. Мы ни в чем не виноваты! На этом надо стоять! Пусть отдуваются те, кто устраивал все эти демонстрации и акции протеста. Пусть теперь дрожат все эти чертовы оппозиционеры!»

Кореняк был уверен: Стрыгин доведет задуманную операцию до конца. И значит, говорить будут не о том, как бездарно действовала команда после диверсии, не о том, что экспериментальный крейсер - гордость флота, оказался совершенно не готов к нападению, и не о том, что капитан первым сбежал с гибнущего судна, не попытавшись спасти ни «Штурм Кенигсберга», ни команду, а о происках вредителей, которые, вполне возможно, вольно или невольно участвовали в выполнении замысла врагов - не дать «Штурму Кенигсберга» окончательно встать в строй в виде полноценной боевой единицы.

***

- Мы не можем сейчас сказать с точностью, кто стоит за злодейской атакой на «Штурм Кенигсберга». Однако, уже сейчас и у спецслужб, да, я думаю, что и у всех граждан страны нет сомнений: это действовал враг нашей Родины (тут директор НИИ, как ни крути, был прав), причем, враг - профессионал очень высокого класса, потому что погубить «Штурм Кенигсберга» так, как это было сделано, мог не просто сотрудник спецслужбы иностранного государства, но сотрудник крупнейшей и высокопрофессиональной спецслужбы! В связи с этим компетентные органы ведут расследование. Я, разумеется, не знаю никаких подробностей. Но, как руководитель научного учреждения, имеющего непосредственное отношение к укреплению обороноспособности нашего государства и, к несчастью, ко всей этой истории, я хочу откровенно предупредить всех сотрудников НИИ: если кто-то из моих подчиненных будет и дальше втягиваться сам и втягивать наш коллектив в политические игры... Нет, мы, конечно, будет действовать только по закону. Пожалуйста, у нас демократия и свобода совести: вы можете участвовать в любых партиях и движениях, каких захотите. Можете и дальше таскаться на сомнительные митинги с лозунгами «Убрать военно-морскую базу из Приморска!». Но ведь демократия распространяется и на меня! - тут директор повысил голос. - И я имею право при выплате, скажем, премии, которую наш НИИ вовсе не обязан по трудовому договору платить сотрудникам, учитывать весь, так сказать, спектр отношений института с человеком...

Сидевшие в зале сотрудники сидели с окаменевшими лицами и не смотрели друг на друга. Официальная зарплата в НИИ была копеечная - любой официант в кафе где-нибудь на набережной Приморска получал, не имея даже среднего образования, в три раза больше. Основной доход для сотрудников НИИ составляла премия. Ее выплачивали ежемесячно и составляла она весьма внушительную для Приморска сумму. Особенно крупной премия была в последнее время - когда приморский филиал столичного НИИ активно включился в работу над проектом экспериментального крейсера.

- Поэтому вот что, товарищи! - директор вел свою речь к концу. - С этого дня - никакой политики, никаких митингов, никаких лозунгов. Работать, работать и работать. С теми кто виноват - разберутся. Если влезли в эту ужасную историю по глупости, да еще и активно помогли органам установить все подробности произошедшего - на первый раз простим. А дальше - пеняйте на себя!..

***

- Ты знаешь, что арестовали какого-то Стрыгина, - Минеев лежал на кровати. Голова, обе руки и грудь были забинтованы, под глазами - огромные синяки.

За столом, который стоял у окна маленькой комнаты частного дома на самой окраине Приморска, сидел немолодой человек, выглядевший весьма колоритно: седая шевелюра, борода-лопатой, очки на хищном хрящеватом носу. Это был Владимир Кулеш, главный хирург одной из двух «гражданских» больниц Приморска.

Некоторое время назад Минеев просил его осмотреть матроса, пострадавшего от дедовщины, - тот еще не был заперт в корабельном лазарете, попасть к нему можно было свободно. Но сделать это надо было тайно, так, чтобы ничего не узнал капитан «Штурма Кенигсберга».

Кулеш все понял и согласился... Осмотрел матроса, сделал ему перевязки, а позже приобрел в городской аптеке на свои средства лекарства и передал их через Минеева.

...Мичман пришел в себя уже в воде. Чудовищная сила, разворотившая борт «Штурма Кенигсберга» сбросила мичмана с палубы крейсера и швырнула в воду.

Потерявший в момент взрыва сознание, в море мичман пришел в себя. Он оказался в полуметре от слетевшей с кормы в воду деревянной балки. Хватило сил забраться на нее.

Переждав несколько минут, отцепился от балки, погреб к берегу. Там смог забраться на один из огромных валунов, торчавших из воды у самой кромки набережной. На валуне еще раз на короткое время потерял сознание. А потом проплыл вдоль берега короткое расстояние, вылез из воды.

Минеев боялся, что его немедленно арестуют, а потому - к его счастью, место на набережной, на которое выбрался, оказалось безлюдным, - он углубился в городские переулки. Телефон мичмана был закрыт специальным подводным чехлом и даже теперь был совершенно исправен. Минеев позвонил Кулешу и попросил того о помощи.

Хирург забрал раненого к себе домой…

- Послушай, - говорил Кулеш. – страна, в которой мы живем, нашпигована тайными агентами, мафиози, провокаторами, двуликими Янусами, иностранными агентами влияния. Каждый из них ведет какую-то непонятную остальным, подчас просто бессистемную игру. Обычный, нормальный человек не в состоянии разобраться в этом хаосе… Какой урок ты можешь извлечь из того, что произошло? Псевдо-демократы, лже-представители власти, силовики, которые работают не на государство, а на семейные мафиозные кланы, к которым они принадлежат... Это результат той чудовищной истории, которая у нас у всех вместе была. И потом... Наш человек привык все мерить по грубой шкале - «черное - белое». Либо власть плохая, либо - оппозиция. Но кто это - власть? Капитан «Штурма Кенигсберга» - это власть?.. Но значит ли это, что надо уничтожить сам крейсер, а вместе с ним всех капитанов? А Пронькин - он что, оппозиция? Но значит ли это, что надо отказаться от власти народа? А коррумпированные силовики – это что, силовики? Но значит ли это, что надо отказаться от работы спецслужб?!..