Гибель в сибирской глуши. История Николая Кусамина

В лесах Туруханского округа Енисейской губернии (в Сибири) кочуют остяки байхинской орды; по именам христиане с русскими фамильными названиями в официальных бумагах, но по нравам и поверьям настоящие язычники. В юрте, вмещавшей в себя род Кусаминых, в ноябре 1839 года умер великий шаман Иван Кусамин. Родичи его в числе 11 человек мужчин и женщин совершили над ним обряд похорон и поместили труп его в так называемом лабезе, то ест гробнице из бревен, висячей на воздухе и поддерживаемой четырьмя столбами. Вечером того же дня внутри юрты произошла следующая сцена.

Сын умершего шамана Николай Кусамин, сильно тосковавший по отце, раздевшись до нага, вытаращил глаза, разинул рот и с криком бросился на своих сожителей, угрожая съесть их всех. Испугавшие родичи повалили его на пол, связали его веревками, причем он бесновался и вопил, что у него вырастут зубы и что он поест всех остяков; потом странным образом замычал и умер: потом опять ожил и опять бросился на окружавших его с ревом и угрозами, так что они опять должны были бороться с ним и вязать его.

Так продолжал он умирать и оживать до четырех раз, становясь все лютея и лютея при всяком новом воскрешение. Он до того озлился, что бросился на собственную свою мать старуху Анну Кусамину, прокусил её зубами парку из оленьих шкур на левом плече и проглотил вырванный лоскут с шерстью. К неописанному своему ужасу остяки увидели, что у него в самом деле вырастают два большие зуба на подобие клыков и убедились, что он сделался колдуном, шаманом (иными словами еретиком, как выражаются акты следствия). Восьмидесятилетняя мать беснующегося

– Анна, взяв на сторону родного брата его Федора и родового старшину двоюродного его брата Леонтия, с трепетом передала им, что как она слышала в молодости своей от отца своего, вырастание зубов на подобие клыков значит, что тот, у кого они вырастают, уже сделался колдуном, что он будет есть людей и что от него можно избавиться только проколовши его осиновым колом и сжёгши его тело.

– Опасность была грозная, близкая. Остяки выбились из сил в борьбе с волшебником и чувствовали, что не в силах будут одолевать его, когда Николай Кусамин опять оживет. По общему согласию, родичи порешили заколоть кудесника осиною. Осинового дерева не было вблизи. Остяки разрубили принадлежащий им осиновый челнок (ветку) и из кусков его наделали множество длинных спиц, заострённых с одного конца. Между тем успокоившийся на некоторое время Николай Кусамин опять ожил, вскочил на ноги и стряхнул с себя веревки. Тогда родная мать закричала, «приколите колдуна а то он поест вас».

– Женщины спрятались в углу юрты, а мужчины, повалив Николая, прокололи его во многих местах насквозь спицами, тыкая их между ребер и стараясь попасть в сердце. – когда колдун совсем околел и не давал никакого признака жизни, родичи обвернули труп его парусиною и караулили в продолжение всей длинной ноябрьской ночи, боясь выглянуть из юрты и молясь Богу, чтобы им как-нибудь дожить до рассвета. – рассвело тогда остяки обвязали веревками труп, обвернутый парусиною, вытащили его из юрты, положили на устроенный из деревьев костер; сами же, бросив юрту и свои в нем пожитки, ушли в зимовье крестьянина Горохова, у которого и поселились. По совету Горохова, они вернулись опять к тому месту, где стояла их юрта и предали земле тело великого шамана, после чего не остались там, но вернулись к Горохову, потому что боялись все таки, чтобы шаман не вышел из земли.

По произведенному осмотру местности, где заколот Николай Кусамин, оказалось, что в лесу стоял еще покинутый юрта. С разбросанными внутри его хозяйственными вещами. В 150 саженях от юрты виднелись следы сгоревшего костра; а в 70 саженях от костра торчал один деревянный столб, остаток лабаза, разрушенного остяками при погребении тела великого шамана. Тут же была и могила его, усыпанная землей руками остяков и покрытая сверху множеством срубленных и набросанных деревьев.

Такова повесть об остякском упыре, в том виде, в котором ее передали крестьянину Горохову, а потом следователю самими действующими в той драме лица. Этих лиц было всего десять: мать Анна Кусами (80 лет), Леонтий Кусамин (30 лет), Федор Кусамин (50 лет), Николай Корнилов (50 лет), сын его Алексей Корнилов (17 лет), Тимофей Чукунов (30 лет), Иван Мондаков, Николай Мондаков (19 лет), Анисья Кусамина жена Федора (50 лет) и Авдотья Корнилова (40 лет). Они наивно выражались при следствии, что надеялись заслужить одобрение начальство за свои подвиги, потому что данным истреблением колдуна (еретика) воспрепятствовали ему есть людей.

При рассмотрении этого дела в высших судебных инстанциях высказаны были различных взгляды на свойство настоящего события и применения к нему законов, а именном:

Первое мнение. Умерщвление Кусамина не подлежит сомнению и заключает все внешние условия умышленного убийства, но для того, что бы определить наказание за преступление, оно должно быть вменяемо (103 ст. улож.). при ближайшем рассмотрение умысла остяков, в нем замечаются особенности, которыми он резко отличается от умысла сознательного, подлежащего вменению. Слишком мало еще просвещенные, остяки находятся под сильным влиянием преданий о шаманстве.

Суеверный страх и желание спастись от опасности быть съеденными, были единственною причиною и целью совершенного ими над Кусаминым убийства. Ложное понятие о свойстве деяния, суеверных страх, угрожавший их жизни опасностью, и необходимость обороны от врага, страшного даже и по смерти, представляются достаточными и уважительными по закону причинам (103 ст. улож.), по коим содеянное не должно быть вменяемо подсудимым в вину. Посему следует ограничиться преданием подсудимых остяков церковному покаянию, предоставив местному духовному их начальству распорядиться сверх того о надлежащем наставлении и вразумлении их в правилах христианского учения.

Второе мнение. Причинами не вменения могут быть по уложению только: невинность того деяния, которого случайным и непредвидимым последствием было содеяно зло, ошибка также случайная или вследствие обмана, и наконец необходимость обороны. Ни одна из этих причин не идет к настоящему делу. Убиение Кусамина не было случайным и непредвидимым последствием невинного деяния. Здесь не было и случайной ошибки и обмана, а напротив прямой умысел убить человека. Для признания же необходимой обороны закон предписывает особые условия, равномерно не встречающиеся в сем деле, именно невозможность прибегнуть к защите местного начальства и действительную опасность для жизни., или здравия, или свободы оборонявшегося; притом учинивший преступление обязан во всех сих случаях немедленно объявить о том соседним жителям, а при первой возможности и ближайшему начальству, а сие не было исполнено убившими Кусамина.

Из сего явствует, что совершенное ими преступление должно быть вменено в вину, а как учинённое с намерением, должно быть судимо по общим законам империи, на основании коих следующее за убиение накание не может быть уменьшено ни в роде, ни в степени, а разве только в самой мере оного, по тому уменьшающему вину обстоятельству, что преступление совершено вследствие сильного раздражения, произведенного поступками того лица, которому причинена смерть.

Впрочем нельзя не признать по настоящему делу заслуживающими особенного уважения те обстоятельства, что остяки люди еще полудикие, не совсем способные различать свойства деяния и что убийство совершено хотя по ложным, суеверным понятиям об угрожавшей им опасности, но однако столь сильно действовавшим, что собственная мать убитого не удержалась от наложения рук на сына. Посему следует, на основании 168 ст. улож., ходатайствовать пред Его Императорским Величеством о замене наказаний, определенных по закону убийцам Кусамина, или церковным покаянием или тем наказанием, которое полагается по ст. 2018 за посягательство, по невежеству или суеверию, на жизнь известного рода существ, одаренных жизнью.

Третье мнение. Еяние убивших Кусамина преступно и не может остаться безнаказанным. По аналогии оно наиболее подходит под преступление, означенное в 2018 ст. улож., за которое полагается наказание розгами от 50 до 60 ударов и отдачи в арестантские роты на время от 1 года до 2 лет. Посему достаточно было бы подвергнуть 7 остяков мужчин, убивших Кусамина, наказанию по 50 ударов, но дабы это наказание не показалось слабым по роду преступления, то, в замен отдачи их в арестантские роты, следует подвергнуть их за самоуправство (улож. Ст. 312) денежному взысканию в пользу приказа общественного призрения с каждого по 25 рублей серебром; всех же соучастников преступления предать церковному покаянию и сделать им надлежащее чрез духовное начальство наставление.

По рассмотрении сего дела, комитет гг. министров, журналом 7 августа 1851 года, приняв во внимание, как долговременное нахождение подсудимых остяков под судом и содержание их под стражею, так и то, что убийство Кусамина совершено ими по суеверному страху, свойственному их невежеству, положил: наказать их только розгами 50 ударами каждого, с преданием как их, так и участвовавших в сем деле женщин церковному покаянию, но не подвергая подсудимых денежному штрафу, взыскание коего по бедности остяков весьма сомнительно.

Государь Император соизволил Высочайше утвердить это положение комитета министров.

Русские уголовные процесс / издание А. Любавского. – Т. 1. – СПб.: Типография товарищества «Общественная польза», 186 – С. 420 – 424.