Гиблые

На столе перед Егором Феоктистовым россыпью лежали затейливые фигурки ласточек, вырезанные из лиственницы. Он взял рассмотреть поближе одну из деревянных птичек, которая практически утонула в его мозолистой ладони, и подивился способностям живущих в этих дебрях скульпторов — нанеси немного краски, и ласточка защебечет, замашет крылышками.

-Это все, конечно, интересно, - проворчал он. -Но где серебро, золото? У них же, в конце концов, где-то целая золотая баба прикопана?

-Все, что нашел, - развел затянутыми в перчатки руками Матвей — худой тридцатилетний мужчина, с изъеденным оспинами лицом. -Дом сверху донизу обшарил. Ни одной безделушки драгоценной нет.

Егор со вздохом взглянул в оконце, за мутным стеклом которого были трудно различимы жители мансийской деревни Иширум, собравшиеся вокруг избенки. Он ни капли не боялся, что разъяренные люди ворвутся внутрь: на крыльце стоял Семен, напоказ выставивший автомат Калашникова. Конечно, в деревне наверняка было оружие — не черканами и самострелами же тут добывают дичь, но, видимо, московские «гости» еще не перешли ту черту, за которой началась бы пальба и потекла кровь.

Егор Феоктистов был «черным» археологом, за два года своей «карьеры» прославившимся в определенных кругах завидной удачливостью в деле поиска кладов и, одновременно, пренебрежением к находкам. Если остальные копатели, находя, по их мнению, имеющую значение для изучения истории находку все же сообщали об этом своим чистым на руку коллегам (пусть и не преминув хотя бы немного поживиться), то Егор Феоктистов, ничуть не страдая от угрызений совести, полностью выгребал курганы, места древних битв, языческие капища и сбывал добытое на черном рынке. Конечно, приходилось делиться с местными властями, но так как места «археологических изысканий» приходились, как правило, на далекие от райцентров регионы, где далекие от больших денег чиновники не были избалованы «подарками», особенных проблем с ними не возникало.

Любители древностей на черном рынке чуть ли не дрались за то, чтобы стать тем, кого Егор выберет в качестве покупателя. Тут были и богатые коллекционеры, не упускающие случая похвастаться в близком кругу друзей находкой из курганов Хакасии; и рьяные приверженцы старообрядчества, алкающие получить в свое распоряжение нательный крестик старосты общины, прыгнувшей, по его приказу, в огненную купель; и чудаковатые любители альтернативной истории, считающие, что власть скрывает от людей свидетельства о существовании внеземной цивилизации — в общем, желающих сотрудничать с Феоктистовым было немало.

Место для раскопок он выбирал не наугад (как делали многие из тех, кого Егор презрительно величал «дилетантами»), а тщательно подготовившись. В этом ему существенно помогали дневники императорских «бугровщиков», по поручению Петра I руководящих раскопкой курганов в Сибири, а впоследствии — и по всей России. Коллекцию бесценных дневников он купил у сотрудника Эрмитажа, который решил, что пылящимся, местами истлевшим от старости бумагам, без дела лежащим на задворках хранилища и не содержащимся на учетном балансе, можно найти лучшее применение. Вот и нынешнее место Егор выбрал не слепо ткнув на карту, а прочитав записки доктора Мессершмидта, который утверждал, что «северная часть Камня богата звенящими от золота курганами исчезнувших во времени сыпырцев, почитаемых вогулами, считавшими их своими предками».

Но так как с похода состоящего на императорской службе немца прошло уже три века, не было ничего удивительного в том, что «Камень» - Урал, по-современному, уже большей частью освоен и наткнуться на нетронутые захоронения в исконно мансийских землях (или вогульских, если называть их на манер Мессершмидта, использовавшего языковую норму своего времени) достаточно сложно. «Археологи», тщательно все обдумав, выбрали своей отправной точкой отмеченное на редких картах малюсенькое село возле горы Яныгхачечахль, где единственным признаком того, что на дворе стоит 2010 год, был старенький квадроцикл — один на все село. Если и была вероятность найти нетронутые курганы, то только здесь, ведь на десятки километров вокруг была лишь девственная тайга, косматые ели которой наверняка видели легендарных сыпырцев. К тому же, была еще одна причина, определившая выбор Иширума, не озвученная Феоктистовым своим подельникам, но от того не менее важная: в своих записках Мессершмидт утверждал, будто к курганам в тех краях могут провести только живущие там «лесные люди», ибо «деревья чужаков путают и водят по кругу, заводя в гибельные топи». Ну а так как Егор и в более доступных местах умудрялся находить кладези древностей, то уж на это место возлагал особые надежды.

Но ведь вот незадача — жители утверждали, что ни о каких подобных местах не знают, и, в лучшем случае, с доброжелательной улыбкой предлагали проводить их до подножия хребта, где проходит туристическая тропа. Если в прежние разы удавалось договориться со старожилами, в пространных описаниях которых, наложенных на записки «бугровщиков», рождалась истина, то теперь Егор будто бы наткнулся на стену в виде камня (в чем он увидел некий символизм). Не желая переться с пустыми руками несколько километров по волчьей тропе к истоку Лозьвы, Феоктистов решил действовать решительно.

Вместе с Матвеем и Семеном — давними друзьями и сподвижниками, с которыми Егор начал дружить еще во время учебы в археологическом институте (с ними же он совершил свою первую экспедицию на Керженец, где в окаймляющих реку лесах нашел несколько обрушенных старообрядческих скитов с на удивление хорошо сохранившимися иконами), он выгнал из дома старосту Лосара Тыманова с семьей, чтобы попытаться там найти хоть какие-то намеки на то, что в деревне знают про захоронения: серьгу какую-нибудь затейливую, божка золотого — ну, хоть что-то.

-Ладно, - он хмуро взглянул на одетого в камуфляжную куртку Матвея, -сейчас пойдем ва-банк. Собери эти все фигурки в мешок.

Выйдя на крыльцо, Егор мягко отодвинул стоящего с угрожающим видом Семена, сжимающего страйкбольный автомат, на взгляд неотличимый от настоящего. Августовское солнце лукаво выглядывало из-за горы, светя прямо в глаза достойному продолжателю «славного» дела скудельников, рыскавших по погостам с незапамятных времен. Лица собравшейся толпы состоявшей, по прикидке Егора, человек из тридцати, уставились на предводителя шайки, ворвавшейся в их жизнь и посягнувшей на память предков. Даже вершина Яныгхачечахль, будто бы, немного наклонилась, силясь услышать слова чужака.

-Значит так, уважаемые, - без лишних предисловий начал Егор. -Вот это, - он продемонстрировал угрюмо молчавшей толпе одну из тех фигурок, что привязанными висели на ветках небольшой ели, прораставшей прямо сквозь пол одной из комнат дома старосты, - мы нашли у Лосара Тыманова. Я немного знаком с вашими верованиями, а потому знаю, что, во-первых, Лосар Тыманов никакой не, как он сказал нам, староста, а самый настоящий шаман, а во-вторых, эти фигурки — содержат в себе души умерших людей. Ведь именно ласточка, по-вашему, привносит божественный огонь Нуми-Торума в тело человека и дает ему жизнь. Скольким из ваших умиравших родственников шаман прикладывал к груди иттарму, чтобы она вместила в себя его душу? Сколько из вас ждут, пока у них появится ребенок, до недельного возраста не имеющий своей души, чтобы приложить к его груди ласточку, дав новую жизнь умершему?

Толпа загалдела. Посыпались гневные выкрики на неизвестном Егору языке — судя по их экспрессии, это явно были проклятия.

-Этих ласточек мы заберем с собой и не вернем до тех пор, пока не найдем скрываемые вами курганы! - перекрывая шум толпы, прокричал Егор. -А если кому-то из вас придет в голову забрать их силой, то знайте: мы пропитали их горючей жидкостью, которая радостно вспыхнет, чиркни я зажигалкой! Поэтому у вас весьма ограниченный выбор: либо кто-то вызовется нам в проводники, либо забудьте о перерождении для своих близких...

Людская масса колыхалась и исступленно вопила, заходясь от злости. Кто-то уже сбегал за вилами и теперь потрясал ими, грозясь насадить на острия московских «гостей»; другие переламывали старенькие двухстволки, загоняя патроны с дробью. Уже жалея, что заварил такую кашу, Егор схватил у Матвея мешок с ласточками и занес над ним зажженную бензиновую зажигалку, пламя которой слегка колыхал небольшой ветерок.

-Подумайте, что вам важнее: могилы тех, кого вы и не знали никогда, или любимые родители, супруги, дети! - хрипло проорал он.

-Я провожу вас! - прогремело над людским гомоном, вмиг утихшим.

Егор уставился на молодого парня, сделавшего несколько шагов в сторону крыльца. Он заметно выделялся из толпы. Новый спортивный костюм с тремя полосками, дорогие кроссовки, современные часы, против украшенных замысловатым орнаментом из бисера летних малиц и кожаных няр, в которые была одета большая часть жителей, расслабленная поза — широко расставленные ноги и засунутые в карманы штанов руки. Егор заметил, как от него остальные отступились, словно от прокаженного, а кто-то и вовсе плюнул под ноги, чудом не попав на новую обувь.

-Ну-с, не будем терять время попусту, - скомандовал Егор, знаками пригласив добровольца показывать дорогу; мешок с птичьими фигурками он прислонил к крыльцу.

-Ты же ходил воровать у мертвецов в прошлый свой визит, - возмущенно произнес Лосар, сверля юношу карими глазами. -Или решил последовать примеру своего отца? Жажда к деньгам за горло схватила?

-Не твое дело! - рявкнул незнакомец.

-Надеюсь, у них больше пальцев, чем должно, - бросил в спину «новому иширумовцу» староста загадочную фразу, когда тот присоединился к москвичам.

***

-Почему ты вызвался нам помочь? - поинтересовался идущий впереди вместе с Нярохом (так звали вызвавшегося показать курганы темноволосого, скуластого парня, который говорил с небольшим присвистыванием) Феоктистов. -Ну, помимо того, что тебе положена четверть добычи...

-А это важно? - угрюмо спросил Нярох, переодевшийся в предложенные ему Матвеем костюм «Горку» и треккинговые ботинки. Дополнительно он попросил себе защитные перчатки, пояснив, что на пути будут попадаться места, где они могут понадобиться, и теперь не снимал их.

-Да нет, - пожал плечами «археолог».

Разношерстная компания брела по тайге среди угрюмых деревьев, зачастую по пояс в траве. Периодически они выбирались к каким-то упрятанным среди лесного заплота озерцам, которых даже не было на gps-трекере Егора, пробирались по оврагам и резко сворачивали на редких прогалинах среди частокола из дремучих деревьев, будто на улицах запруженного машинами города.

-Бесполезно, - бросил Нярох, увидев попытки Егора записать маршрут. -Техника в наших лесах не работает. Я это понял, когда для курсовой работы, что по этим местам готовил, пытался фотографии сделать.

-О, так ты в институте даже учился? - удивился Семен, до того момента безмолвно шагавший позади. -Отчего же в эту глухомань вернулся? Разве нормальной жизни в цивилизации не хочется?

-Учился, - язвительно ответил Нярох, задетый удивлением Семена тому, что парень из глухой мансийской деревни способен усвоить программу высшего учебного заведения. -К твоему сведению, я дипломную готовлю по малым народам Урала!

Егор с удивлением взглянул на проводника.

-А, так ты тут научный материал собирал? Ну, судя по реакции твоих соплеменников, о них ты больше ничего не узнаешь!

-Мне здесь нечего узнавать — я здесь родился и жил до восьми лет, - заиграл желваками на широких скулах выпускник института, ведущий по уральским урманам желающих поживиться «археологов». -Хотя, кое-что новое я о своих бывших соседях, вернувшись в родные края, все же узнал: они пальцем о палец не ударят, стоит в беду попасть тому, кто чего-то в жизни добился, кроме как научился рыбу ловить и зверя в глаз бить, - горько продолжил он.

Нехотя, но все же Нярох разговорился; с этого момента его стало не остановить. Словно его эмоции бурлили как весенняя река, силясь вырваться наружу, но бились о плотину недоверия к чужакам, так и не находя выхода. Однако совместный путь в безлюдном лесу, обида на соплеменников, доброжелательность москвичей и их принадлежность к тому миру, к которому ныне принадлежал и Нярох, приоткрыли заграждение ментальной плотины, заставив его выплеснуть накопившееся, рассказав свою историю.

История Няроха была настолько же занимательна, насколько и трагична. Оказалось, что его отец был приверженцем «современной жизни» - той, что кипела в городах, наполненная заботами, суетой и, по мнению родителя, смыслом, который ей придавали достойные цели, стоящие перед любым горожанином в той или иной мере: будь то окончание высшего учебного заведения, устройства на хорошую работу или банальный заработок денег. Заботы городского жителя выглядели смешно и мелко в глазах иширумовцев, привыкших размеренно плыть по жизни, отпущенной им Верховным, без лишней суеты и тревоги. Для них было куда важнее, чтобы азартный Полум-Торум, ведающий рыбой в реках и озерах, не соблазнился на предложение Северного Старика сыграть в кусанг юх — игру с кольцами из тальника, которые надо накидывать на вкопанные в землю палочки. Дующий ледяным ветром Старик наверняка будет жульничать, а Полум-Торум, проиграв всю свою рыбу, отправит ее в Полуночное море, во владения победителя. Да и вообще: разве может сравниться радость от назначения на высокопоставленную должность с возможностью даровать своему любимому человеку вторую жизнь, поймав сидящую в его костяной клетке — груди, — ласточку, которая покидает свое пристанище, стоит жизненному огню потухнуть, а клети раскрыться? Но отец Няроха — Микув, считал представление о жизни своих соседей архаичным и сравнивал их с раками, что оказались в ведре: те и сами выбраться не могут и другим не дают. Разумеется, убежденность эта в нем возникла не с пустого места.

Когда Няроху исполнилось пять лет, в деревню забрели заблудившиеся туристы, восходившие на вершины в окрестностях. Появление гостей в Ишируме было редким событием: обычно туристы начинали и заканчивали свой путь в Вижае, ставшим пристанищем для людей, решивших подняться на ожерелье, которое накинул Нуми-Торум на Землю, чтобы та не утонула в Мировом океане — Уральский хребет. Туристы попросили местных проводить их на маркированную тропу, что проходила по отрогам хребта, временами ныряя в тайгу. На просьбу откликнулся Микув, который и повел группу из пяти любителей активного отдыха, экипированных по последнему слову туристической моды, взяв собой в помощники сына.

Ребята — студенты крупного института Екатеринбурга, оказались весьма разговорчивыми и с готовностью поведали о себе Микуву, в ответ на его вопросы. Проживший всю жизнь в окружении древних деревьев, умудрившихся пробить себе путь в каменистой почве склона Яныгхачечахля Микув настолько был очарован жизнью молодых парней, что немедленно возжелал ее если не для себя, то хотя бы для единственного сына, мать которого умерла при родах. И тогда далекий потомок одного из Древних, что был погребен в курганах на болоте Вегыр келыг, по мнению жителей Иширума омороченный кулями, что приняли личину заблудившихся туристов, переехал в поселок неподалеку от Ивделя. Там он устроился на кирпичный завод, где начал работать с утра до ночи, пока сын учился в местной школе, познавая азы наук, идущих вразрез с верованиями его народа. Так они и прожили несколько лет, пока не подошла пора Няроху поступать в институт. Зарплаты отца категорически не хватало, и в какой-то момент он начал сотрудничать с браконьерами, за плату показывая им полные дичи места, где они могли не бояться егерей — на эти места падала тень Яныгхачечахля. Микув вернулся в родную деревню, куда к нему потянулись обловщики, к вящему неудовольствию иширумовцев, которые безуспешно пытались его облагоразумить, ведь, по их мнению, он губил свою лили — живущую в волосах «родовую» душу, что дает возможность роду продолжаться.

Хоть с точки зрения сородичей, Микув совершал святотатство, однако это позволило Няроху поступить в институт в Екатеринбурге и получить место в общежитии, ну а дальше он начал скудо-бедно обеспечивать себя сам, подрабатывая по ночам в продовольственном магазине. Однажды редакция популярного в определенных кругах этнографического журнала прочитала курсовую работу Няроха про верования его малочисленного народа и предложила вести ему один из разделов, на что он с радостью согласился, получив возможность уйти с работы в магазине.

Год назад, отец, с которым он созванивался раз в неделю, вдруг перестал выходить на связь. Проводник Феоктистова предположил было, что отец ушел на то, что стыдливо называл «охотой», но на десятый день забеспокоился и решил проведать родителя. Отпросившись в институте, он начал собираться в родные земли.

Оказавшись в Ишируме, Нярох попытался узнать у старосты-шамана Лосара, где может быть его отец.

«Пропал он», - грустно ответил старик, глядя прямо в глаза Няроху. «Ушел с тем, кто браконьером представился и не вернулся».

«Но почему вы не начали искать его?!», - разъярился Нярох. «Даже если он и погубил свою лили, то вы, оставляя в опасности своего собрата, тоже лишаете себя возможности продолжить род!».

«Не с человеком он ушел», - терпеливо, словно втолковывая ребенку, сказал шаман. «А с посланником яныг эквы — ведьмы шестипалой, в угодья которой он дичекрадов водил. Я его предупреждал, что он по краю ходит, но он же у тебя не верил ни во что. Ты, хоть и живешь среди каменных домов, не такой, надеюсь...»

Нярох попытался сам было отца поискать, но следы, если те и были, за две недели, что прошли с визита «дичекрадов», исчезли, а спасательные службы ограничились тем, что на вертолете пролетели над разок тайгой, да и рапортовали, что никого не обнаружили. Погоревав несколько дней, Нярох поставил на болоте Вегыр келыг, где иширумовцы хоронили своих родных за курганами Древних, что прежде одним своим именем внушали страх инородцам, сопам — надгробие в виде деревянного домика высотой с локоть, в одной из стен которого было отверстие для подношений. В могилу под сопамом Нярох вкопал куклу из лиственницы, в которой угадывались черты его отца, сделанную старостой — так полагалось делать, если тело погибшего найти не удавалось.

Шло время, в пределах большого города периодически срывающееся на бег. Скорбь по отцу постепенно сходила на нет, тем более, что у Няроха намечалась свадьба сразу же после окончания института с девушкой, с которой он познакомился во время учебы — Ириной. Возможно, Нярох никогда бы не вернулся в Иширум, на жителей которого он затаил злобу (его не отпускала мысль о том, что они как-то были замешаны в исчезновении отца), если бы не очередная трагедия.

Два месяца назад Ирина вдруг загорелась идеей подняться на столь же печально известную на «большой земле», как и считавшуюся в его деревне священной гору Холатчахль, куда ее позвали друзья. Она тотчас же позвала с собой Няроха, ведь, по ее мнению, это была отличная возможность показать ей места, где он вырос. Поначалу он был категорически против, ведь взбираться на вершины Камня по поверьям его сородичей запрещено — там, дескать, живут боги и мешать их поддержанию миропорядка нельзя, но затем, немного подумав, согласился. Во-первых, это была возможность еще раз поискать следы отца в окрестностях, а во-вторых, он испытывал какое-то злорадство от осознания того, что залезет на священные, по поверьям его клана, вершины.

В июне, когда леса у подножия Камня налились зеленью и отяжелели от земных соков, и уже больше не трепетали, словно невесомые, под дыханием Северного старика, группа из семи человек разбила лагерь на одном из склонов горы. Оставив большую часть вещей в палатках, ребята выдвинулись на вершину налегке, взяв с собой лишь самое необходимое. В группе был свой инструктор, но он уступил свое место Няроху, признав его наиболее подходящим руководителем похода как человека, выросшего в этих краях. Няроху стоило бы отказаться, ведь прежде он никогда не взбирался на священные вершины, но тщеславие — червоточина, которая, как сказал однажды Няроху Лосар, есть у всех жителей больших городов, - не позволила ему в этом сделать, а потому он с видом знатока отрогов и седловин Холатчахля повел остальных наверх.

Поначалу все шло достаточно хорошо. Заснувшая среди «каменного леса» способность чувствовать тайгу и простирающиеся к небесному куполу горы проявила себя: Нярох уверенно торил путь по еще покрытому снегом курумнику, скрывающему коварные ловушки — провалы меж острых и тяжелых камней, способных раздробить ногу неопытному туристу. Так, ни разу даже не споткнувшись, группа поднялась наверх по восточному склону. И вот там-то и произошла беда, вынудившая Няроха вернуться в Иширум, по счастливой случайности оказавшись там в то же время, что и «артель» Феоктистова.

Опьяненные эйфорией, вызванной удачным восхождением, ребята из группы разбрелись по вершине, начав фотографировать окрестности и себя на их фоне. Не отставали и Ирина с Нярохом — девушка попросила сфотографировать ее в небольшом углублении под огромным валуном, нависающим над входом в грот. Пещера выглядела вполне безопасно и парень не стал противиться желанию подруги.

Ирина ногами вперед влезла в грот, но вместо того, чтобы развернуться лицом к объективу, замешкалась.

«Слушай, тут что-то есть, как будто бы», - напряженно произнесла она, пытаясь разглядеть дальнюю стену, теряющуюся во мраке. «Попробую подсветить», - взяв фонарик, она направила было луч света вглубь, но тут ее начало стремительно затягивать вовнутрь.

«Меня схватили!» - завопила она в диком ужасе.

Нярох тут же бросился на помощь, но было поздно: в дальней части грота оказалась ямина, куда и провалилась вопящая Ирина. К валуну подбежали остальные члены группы, находящиеся в полной растерянности: ни один из них не слышал, что на горе есть пещеры, и уж тем более с провалом в нижнюю камеру. Пока все метались в панике, не зная, что предпринять, Нярох крикнул, чтобы кто-нибудь сбегал до лагеря за веревкой, а сам сунулся внутрь, и увидел, что Ирина сжалась в комок на дне неглубокого карстового колодца и отчаянно визжит, будто в страхе перед скрывающимся во тьме созданием.

Сбросив с себя рюкзак и верхнюю одежду, он с трудом протиснулся вниз и вскочил на ноги с ножом в руке, готовясь отражать нападение заключенного в этой пещере зверя, наверняка оказавшегося здесь столь же случайно, как и Ирина. Но, к его удивлению, во тьме, расступившейся под светом фонарика, никого не было: лишь голые, местами подернутые плесенью стены, без единого отверстия. Внизу было достаточно тепло для того, чтобы он не мерз в одном лишь свитере - будто бы чрево горы не промерзло насквозь, - в то время как снаружи, несмотря на осторожную поступь лета, медленно поднимающегося с земли, где уже вовсю цвела полынь, Холатчахль все еще покрывали ледяные наросты.

Нярох попытался успокоить девушку, прижимал к груди, но все безуспешно — она продолжала верещать, временами переходя на безудержный плач. Спустя время, показавшееся Няроху бесконечностью, в колодец спустили конец полиамидной веревки, на которую в лагере подвешивали грузы и сохнущее над огнем снаряжение. К тому моменту Ирина, обессилев, начала засыпать и, вроде как, несколько успокоилась, лишь изредка вздрагивая, словно вспоминая пережитое, оставшееся за гранью реальности остальных из группы, что ее жених воспринял было за хороший знак. Однако когда Нярох крепко обвязал ее веревкой и крикнул, чтобы девушку начали вытягивать из ловушки, Ирина вдруг резко схватила его за грудки и исступленно прошептала за мгновение до того, как окончательно потерять сознание:

«ОН сказал, что я помешала ему!».

Ирина пришла в себя лишь через три дня — за это время ее эвакуировали вертолетом спасатели, и обследовали в одной из больниц Екатеринбурга. Все жизненные показатели были в норме, и врачи, на расспросы не находящего себе места от тревоги Няроха о причинах столь долгого отсутствия сознания, лишь разводили руками, говоря что-то о «крайнем истощении организма». Но он, пусть и прожил в зарослях «каменной тайги» несколько лет, не забыл рассказов морщинистой от довлеющих над ней прожитых восходов Евьи — Хранительницы памяти в Ишируме, которая по вечерам объясняла детям принципы мироустройства.

«Когда Куль-отыр касается разума человека», - отблески горящего в ночи костра делали ее старое лицо похожим на маску из кедра, - «тот всеми птицами на несколько дней переносится в Верхний мир, где Мировой кузнец кует новые души. Там они общаются с теми, кто давно покинул Срединный мир. Затем птицы возвращаются обратно в тело, но их новые знания заставляют видеть глаза то, чего зреть человек не должен и слышать то, что мозг наизнанку выворачивает».

Нярох находился возле кровати своей возлюбленной, когда та наконец открыла глаза. Ее бледное лицо в лучах начинающего свой ежедневный путь солнца, край которого уже показался над домами, казалось прозрачным. Будто настоящая Ирина осталась там - в проклятой пещере, которую так и не нашли другие туристы, заинтересовавшиеся загадочной полостью во чреве священной горы, - а на кушетке лежал призрак, шагнувший в мир материальный настолько, насколько это было необходимо для того, чтобы на него можно было одеть датчики больничных приборов.

Склонившийся над ней юноша обрадовался осмысленному взгляду прежде изумрудных, а ныне выцветших глаз настолько, что даже забыл позвать медсестру, как того требовал инструктировавший его врач.

«Где я?» - растерянно спросила Ирина.

«В больнице, любовь моя», - ласково произнес Нярох. «Что ты помнишь последним?».

«Помню, как мы восходили на гору», - с трудом вспоминала девушка. «Помню, нашла какой-то необычный грот… и все. Что произошло со мной? Я ударилась головой?».

«Да», - облегченно ответил ее жених, обрадованный тем, что разум Ирины утаил во мраке подсознания воспоминания о том, что произошло в скрытой от посторонних взглядов пещере, что бы там ни было. «Грот обрушился и тебе здорово съездило камнем по голове».

«Ох, вот это сходила в поход», - слабо улыбнулась Ирина.

Тут ее взгляд ушел за спину Няроха, будто кто-то подошел сзади, заставив его инстинктивно обернуться. Палата была пуста.

«Кто все эти люди?», - недоуменно спросила та, кто своим любопытством потревожила богов.

По спине юноши пробежал неприятный холодок.

«Здесь никого нет...».

«Да как же!», - взгляд глаз, выцветших до выморочного цвета растущей где-нибудь в глубокой, бессолнечной пади травы, пугал. «Еще и тараторить начали о какой-то чуши!» - возмутилась она, попытавшись приподняться на койке. «Может, вы выйдете отсюда?! Здесь больничная палата, а не балаган!».

Тут Нярох вспомнил о медсестре и кинулся из палаты на сестринский пост. Несмотря на то, что стрелки на циферблате висящих над постом часов уже давно перешагнули противоположную полудню отметку, столик в середине коридора пустовал. В отчаянии, Нярох решил начать ломиться во все двери подряд, пытаясь найти хоть кого-то способного помочь, но стоило ему дернуть ручку первого же кабинета, как Ирина отчаянно завопила.

«Подойдите в 306 палату, хоть кто-нибудь!», - взмолился он и рванул к дверям, откуда издавались наполненные ужасом крики.

Ирина, сорвав с себя датчики, забралась на подоконник и шарила по окну, бесплодно пытаясь его открыть. Нярох схватил ее, визжащую и сопротивляющуюся, и силой уложил обратно, прижав телом.

«Я не могу слушать, о чем они говорят!», - хрипло взвыла она чужим голосом. «Заткни мне уши!».

Тут, наконец, в палату забежала еще не до конца проснувшаяся медсестра.

«Вколите ей успокаивающее!», - рявкнул Нярох, с трудом удерживая хрупкую девушку, исступленно бьющуюся под ним.

Женщина в больничной форме растерянно кивнула и выбежала прочь, чтобы вновь вернуться через несколько минут с шприцем, наполненным какой-то жидкостью. Лишь после укола, Ирина перестала биться в истеричном припадке; тело ее обмякло. Перепуганная не меньше Няроха медсестра взглянула на него.

«Что это с ней?».

«Ее разума коснулся Куль-отыр», - с болью в голосе ответил сын сгинувшего в урманах Микува.

С того дня началась похожая на кошмар жизнь, где вроде и стараешься что-то сделать, а все одно без толку; роковой конец тебя настигает, как не старайся. Ирину положили в психиатрическую лечебницу, где держали на сильнодействующих препаратах, от которых она стала еще больше похожа на призрака. Приходя к бледному, исхудавшему, вяло передвигающемуся двойнику своей невесты — ну не могла всегда веселая и полная энергии Ирина стать такой! - Нярох чувствовал, как в его сердце все больше и больше разверзается какая-то бездна, подталкивая и его души к выпархиванию из гнезда. Призрак еще пока узнавал Няроха, но единственной его просьбой, раз за разом слетающей с белых губ, было пронести с собой в лечебницу лезвие, пусть небольшое, но достаточно острое, чтобы вспороть вены.

«Я все сделаю сама», - слабо говорил Призрак. «Ты мне только помоги чуть».

Нярох на это ничего не отвечал, лишь прижимал Призрака к себе и незаметно плакал, сжав зубы и моля всех богов, обитающих в этой каменной тайге, о том, чтобы Ирина выздоровела. Небольшая надежда была: из столицы приехало несколько видных психиатров, заинтересовавшихся необычным случаем, которые тут же начали давать какие-то лимитированные препараты и вести беседы, составленные в соответствии с последними рекомендациями светил психиатрии.

Но улучшения не последовало. Призрак все больше истончался, всем своим видом говоря, что скоро окончательно уйдет из материального мира. В последнюю встречу Нярох не на шутку испугался, хоть Ирина и была необычайно весела, по сравнению со своим обычным, после гибельной пещеры, состоянием.

«Я начинаю понимать разговоры всех этих людей, что бесконечно снуют подле меня, зачастую проходя сквозь стены. Раньше мой мозг будто бы лопался изнутри, когда я их слышала, но сегодня я поймала себя на том, что с интересом слушала разговор парочки, стоящей в углу моей палаты».

В груди у Няроха защемило от этих слов.

«Может, это были врачи?», - глухо спросил он.

«Нет, что ты!», - рассмеялась Ирина. «Я умею отличать этих болтунов от остальных: они ярко светятся, будто внутри них сияет маленькая звезда. Да и одеты они были так, словно с учебника по истории сошли».

Тогда-то Нярох и понял, что ему пора возвращаться в Иширум, ведь если Ирина начала спокойно относиться к разговорам ис-хор - «могильных» душ, что остаются в Срединном мире после смерти человека и никуда не улетают — то ее время на исходе.

***

-Я думал, что уже давно отошел от верований моего народа, но случившееся с Ириной заставило меня вновь вспомнить о таежных богах, - говорил Нярох, перебираясь через трухлявую корягу. -Моей надеждой был Лосар — он общается с духами и мог бы заставить птиц Ирины забыть увиденное в Верхнем мире. Но старик отказался: дескать, Куль-отыр за помощь помешавшему его работе человеку накажет, коснувшись и его разума. Я же считаю, что он просто решил меня таким образом проучить…

-Но ты, вместо того, чтобы постараться как-то загладить вину, лишь еще больше разъярил старика своей помощью нам! - удивился тяжело дышащий от непростого пути Егор. -Не логично, не правда ли?

-А вот и логично, - огрызнулся парень. -В курганах, что стоят на болоте, полно золота, даже малой части которого будет достаточно, чтобы отправить Ирину на лечение куда-нибудь в Германию, пока не стало слишком поздно. В прошлый раз мне не повезло — часть курганов затопило, а потому ушел я ни с чем, но с вами всяко сподручнее будет.

-Значит, надежда на современную медицину все-таки в тебе не иссякла, - хмыкнул Егор. -Ну, тогда твои мотивы понятны: могильное золото добыть проще, чем умаслить этого вашего строптивого старика.

Когда свет, и без того с трудом пробивавшийся сквозь лесной потолок из ветвей и листвы и вовсе померк, группа людей, вооруженная лопатами, кирками, металлоискателями и прочей, незаменимой в их кощунственном по отношению к историческому наследию экипировке, вышла к мшаре. На обманчиво твердых берегах стояло криволесье, перекрученные ветви которого словно старались держаться подальше от зыби, в изнеможении закрутившись в уродливые узлы. На обсохших участках обширного сфагнового болота росла лишь неприхотливая осока, местами уступая чахоточным порослям клюквы. От того места, где стоял Феоктистов, меж кочек была проложены покрытые плесенью доски, извилистым путем ведущие к курганам, оплывшие силуэты которых угадывались в нескольких десятках метров.

-Пришли, - констатировал Нярох. -Завтра с утра можно начать…

-Утра мы дожидаться не будем, - перебил его Егор. -Перекусим — и начнем работать.

-В темноте-то? - недоверчиво спросил сын Микува. -Да вы тут в болотину, скорее, провалитесь, чем хотя бы до курганов доберетесь: шаг влево-вправо с тропы — и уже по пояс в вонючей мерзости.

-Не провалимся, - отмахнулся Егор. -Давайте парни, разбивайте лагерь.

Через полчаса, наскоро перекусив сублиматами, Семен начал разгружать свой увесистый рюкзак, в которых оказалось несколько мощных аккумуляторных прожекторов. Пока он продирался сквозь вакорник на берегу, выставляя светильники так, чтобы они остальной группе освещали путь, Феоктистов пробовал тропу на прочность сухой веткой, доходившей ему до плеч.

-М-да, коварное место, - протянул он, когда импровизированный глубиномер с легкостью погрузился в мшару чуть ли не на всю длину. -Осторожнее надо.

-А я о чем говорю? - наставительно произнес Нярох, шедший сзади. -Я-то получше вашего знаю, какие опасности места эти хранят.

-Не умничай, - весело ответил «бугровщик». -Показывай лучше, где ты порыться в прошлый раз успел, чтобы мы в «объедках» твоих не ковырялись.

-Вон там я рыл, - Нярох махнул куда-то влево. -В той части могилища ловить нечего: болотина расширилась и курганы в нее под своим весом обрушились, а посему надо пробовать те, что посередине стоят, либо по правую руку.

-Как скажешь, - хмыкнул Егор. -Давай, вперед, - он махнул головой Матвею.

Сгибаясь под тяжестью лопат и лома, которыми Феоктистов нагрузил товарища в наскоро разбитом лагере, Матвей прошел вперед, стараясь не оступиться с тропы, опасливо косясь на кажущуюся мягкой и приятной на ощупь поверхность болота, готового поглотить любого, неосторожно ступившего в его пределы. Подойдя к первому кургану, едва заметные тропки от которого расходились направо и налево, ведя к остальным насыпям, он скинул с себя инструмент, облегченно вздохнув.

-Сперва надо лопатами откидать дерн, а там уже посмотрим: либо разберем вход аккуратно, либо взломаем тем, от чего приема нет, - распорядился владелец записок Мессершмидта. -Сема, сюда свети! - крикнул он в сторону леса, после чего луч света передвинулся правее, выхватив из темноты поросший болотной травой холм.

Троица начала работать лопатами, постепенно очищая вход от земляного одеяла проштопанного корнями растений. Через несколько минут после начала работы Егор заметил, что Нярох отлынивает, то и дело хватается за сердце, притворяясь, что сильно устал, в то время как Матвей, лишившийся в детстве части легкого из-за болезни, даже и не думал сбавлять темп. Феоктистов подумал было сделать замечание хитрецу, но решил не тратить время на споры, а потому густую тишину, стоящую над котлом, где варился бульон жизни, по мере готовности питающий окрестные земли, нарушал лишь звук лопат и натужного дыхания Няроха.

Наконец, лопата истекающего потом Матвея стукнулась обо что-то твердое, издав глухой звук. Расчистив участок как следует, грабители курганов обнаружили стену из коротких бревен, запрессованных временем и собственной тяжестью. Пыхтя, Феоктистов, решивший не тратить время на деликатное вскрытие захоронения, вставил лом промеж бревен могильной камеры и, с трудом забив его увесистым молотком поглубже, начал курочить стену, всем весом надавливая на свободный конец толстого металлического стержня.

С большим трудом ему удалось расшевелить несколько находящихся друг над другом бревен, после чего он передал инструмент передохнувшему Матвею. Тот довольно быстро нарушил целостность деревянной стены, проделав в ней проход, высотой с половину человеческого роста.

-Хватит, - решил Егор. -А то обвалится.

Сложив бревна возле дыры, он первым полез вовнутрь, освещая фонариком темное и пыльное пространство, большую часть которого занимало широкое погребальное ложе, представлявшее собой искусно обработанную каменную глыбу. На его плоской поверхности лежала фигура, замотанная в ткани, от времени превратившиеся в тлен. Попробовав на прочность подпирающие деревянный накат опорные столбы, стоящие по углам прямоугольной камеры, Егор удовлетворенно кивнул сам себе: ладно сделанный курган был намного крепче, чем большая часть тех, где ему уже довелось побывать за время своей «карьеры». Поманив пальцем стоящих снаружи товарищей, он обошел ложе по кругу. Его, как человека, побывавшего не в одном захоронении, кое-что смущало: запах был застоявшимся, затхлым, но того неповторимого оттенка, что присутствовал в наглухо законсервированных небольших пространствах, где годами разлагались мертвые организмы, а свежий воздух совсем не поступал, не было. Нигде не было видно привычной для подобных мест утвари, приспособлений для охоты, украшений (из-за которых, собственно, и было затеян этот поход в глубины уральских лесов). Но самое главное — фигура, с головы до ног замотанная в истлевший, но еще сохранившийся до той степени, чтобы скрывать детали тела саван, выглядела на удивление целостной, не тронутой разложением. Будто бы время и сопутствующие ему процессы были бессильны над мертвецом, так и не ставшим россыпью костной муки под гнетом веков.

-Тут нам делать нечего, - произнес за спиной Нярох, заставив Егора, погрузившегося в раздумья, вздрогнуть.

-То есть? - встрепенулся ничего не понимающий Матвей.

-Это иттарма, - Нярох подошел к ложе, обеими руками схватился за саван и с небольшим усилием разорвал его, обнажив плечо мертвеца. -Видите? - он сделал прореху пошире, давая возможность остальным как следует разглядеть потемневшее от старости дерево, из которого была сделана кукла, с достойной восхищения точностью копирующая человеческое тело. -Иттармы, в которые поселяются ис-хор умерших, сжигаются на сорок третий восход, до того момента находясь в доме близких родственников. Их никогда не хоронят — только если...

-Только если человек не пропал без вести, либо не разорван на куски, - хмуро закончил Егор, прочитавший немало статей о «лесных людях». -Ис-хор, или «душа-тень», что является копией человека в мире духов, должна знать, в какую могилу ей лечь, а потому куклу делают максимально похожей на пропавшего, - объяснил он Матвею. -С куклой никогда не кладут ценных вещей...

-Кто-то неплохо подготовился по этнографии, - с уважением произнес Нярох.

-Угу. Потопали дальше счастье пытать.

Расстроенная троица вывалилась из раскуроченного холма наружу. Луч прожектора, прежде освещавший вход в курган, ныне был направлен в усыпанное звездами небо, совершенно не попадая туда, куда нужно. В его свете был отчетливо виден туман, исходивший от болота, будто оно действительно было котлом с нагретой водой, парящей в прохладном ночном воздухе. Мельком подумав, что тройной репеллент выполняет свою работу на все сто, отгоняя орды мошкары, ныне привлеченной электрическим освещением, Егор раздраженно крикнул Семену, чтобы тот поправил прожектор и направил дальше по тропе.

-Алло! - рявкнул он, когда тот не подал виду, что слышал команды. -Мать твою! - Егор включил свой фонарик и направил на берег, где должен был стоять «осветитель».

Сначала ему показалось, что Семен влез на уродливое, без единого листика дерево, будто бы поддавшись взыгравшим в нем инстинктам первобытных предков. Но присмотревшись, Егор заметил кое-что странное: лицо Семена застыло в беззвучном вопле, а его грудину несколько раз перекрутила толстая ветвь, задушившая крик еще на подступах к горлу. Очевидно безжизненное тело было усажено необъяснимой силой на перекладину имеющего форму двузубца ствола, а одна из толстых ветвей, что как удав сдавила ребра Семену, прислонила его к правому «зубу», не давая мертвецу упасть.

-Это что там такое… - сдавленно прошептал Матвей, не веря глазам.

-О нет! - судорожно пискнул Нярох. -Менквы здесь!

-Что ты там несешь? - прохрипел Егор, трясущимися руками доставая из наплечной кобуры травматический пистолет.

-Это не поможет, - нервно хихикнул Нярох, увидев оружие. -Бежим в курган, забаррикадируемся там до рассвета!

-Никуда мы не побе… - но тут в вакорнике, рядом с висящим телом Семена грузно заворочалось что-то огромное, будто часть мертвого леса пришла в движение, потревоженная присутствием неуважительно относящихся к древним курганам чужаков. Захрустели до того притворявшиеся безжизненными ветви, словно долго находившиеся без движения суставы, заворчали корневища, высвобождающиеся из пут мягкой, влажной земли. Откуда-то из глубин окружавшего болота леса послышался звук с каждым мгновением приближающегося бесчисленного множества крыльев созданий, сталкивающихся между собой в попытке побыстрее добраться до парализованных от таежного ужаса людей.

Первым в курган рванул Матвей; за ним бросился Егор, в спину которого подталкивал Нярох, единственным сообразивший на ходу забросить внутрь бревна, выкорчеванные из стены. Оказавшись внутри, они тут же начали закладывать дыру изнутри, отчаянно матерясь и в панике мешая друг другу. Стоило лишь водрузить последнее бревно на место, как в стену будто бы начали стрелять из гвоздомета — частые, гулкие, множественные удары чего-то острого сотрясали деревянный костяк кургана.

-Вороны, - тяжело дыша, выплюнул слова Нярох. -Слуги менквов.

-Кого?! - пискнул Матвей.

-Людей из лиственницы, - произнес Егор. Готовясь к «экспедиции», он прочитал несколько этнографических статей о народностях этого таежного края, в которых затрагивалась, в частности, мифология.

-Да, - кивнул Нярох, с уважением поглядев на Феоктистова. -В детстве нам говорили, что первых людей — менквов, - Нуми-Торум сделал из лиственницы, но они получились злобными, воевали с друг другом и не почитали богов, а потому он послал на землю великий потоп, от которого смогли спастись только те лиственничные люди, что забрались на высокие горы. Когда вода сошла, он создал людей из глины, которые его вполне удовлетворили, хоть и жили совсем недолго, по сравнению с менквами. Последние же растворились в лесах, стараясь своими действиями не вызывать гнева Верховного, но иногда они не могут удержаться от того, чтобы не напасть на тех, кого предпочел им Создатель.

Услышав подобное где-нибудь в другом месте, а не рядом с замотанной в тряпье деревянной куклой под канонаду ударов клювов по дереву, Егор бы лишь рассмеялся, покрутив пальцем у виска. Но в своем нынешнем положении он понимал: что бы не происходило снаружи, в этом чуждом для привыкшего к центральному отоплению человеку мире, Нярох знал об этом гораздо больше, несмотря на то, что и сам ныне поклонялся золотому тельцу, а не тому, кто скинул на Землю каменный пояс в виде протянувшегося от Ледовитого океана до реки Урал горного хребта, чтобы она не потонула в Мировом океане.

-И что же нам делать? - спросил Егор. -Связи здесь нет, а надежда на то, что твои сородичи в Ишируме забеспокоятся, когда мы не вернемся за своими лодками ничтожно мала.

-Постараться уснуть, - с несообразным ситуации спокойствием ответил Нярох. -С рассветом менквы, что пришли за нами, отступят, вернутся восвояси. Ну, по крайней мере, должны, - спустя мгновение добавил он.

-Смешно, - буркнул Егор раздраженно. -Уснешь тут…

Тем не менее, несмотря на пережитое, всех троих довольно быстро начало клонить ко сну: сказался длительный переход от деревни, бессонная ночь и усталость, вызванная вскрытием кургана — у Егора все еще саднило плечи от лопаты. К тому же, каким-то чудным образом стук десятков птичьих клювов через какое-то время начал действовать на запертых внутри кургана убаюкивающе, сливаясь в один мерный гул. Поэтому, почувствовав, что глаза у него слипаются, Егор сорвал саван с иттармы, столкнув куклу на землю, скомкал ткань и подложил себе под спину, прислонившись к одному из опорных столбов. Нярох, не растерявшись, улегся на освободившееся погребальное ложе и сложил руки на груди, совершенно не обращая внимания на холодившую спину каменную поверхность. Феоктистов заметил, что у парня редкая мутация: на каждой из рук было по шесть пальцев.

«Видимо, потому перчатки и носил не снимая… Сейчас-то, понятно, не до приличий уже».

В то же время Матвей, несколько расслабившись от безмятежного вида своих товарищей, решил скоротать время до рассвета по их примеру, а потому лег прямо на земляной пол, натянув на голову капюшон ветровки для мягкости, и в скором времени захрапел так, что заглушил все остальные звуки.

***

-Тихо! - Егора кто-то настойчиво тряс за плечо, одновременно прижимая ко рту руку.

Он встрепенулся и спросонья попытался нашарить оставленный рядом с правой ногой пистолет, но тут прервавший его сон человек поднес к лицу фонарик, который перед этим был оставлен Феоктистовым возле входа включенным.

-Это я, - прошептал Нярох. -Есть разговор...

Стараясь говорить как можно тише, бывший иширумовец кратко обрисовал Егору ситуацию, в которой они оказались: никто не знает, где они находятся; связь с внешним миром и припасы отсутствуют; а птицы, что пока замолкли снаружи, никуда не улетят, пока их жертвы не предпримут попытку выбраться.

-Я специально сказал, что менквы от нас отступятся с рассветом, чтобы успокоить его, - Нярох махнул головой в сторону спящего Матвея. -На самом деле, ничего подобного: загубив вашего товарища, они вошли во вкус, и теперь скорее с неба вновь сойдет огненный поток, чем они уйдут.

-А потому, нам придется использовать его как приманку, если хотим выбраться, - продолжал Нярох, в глазах которого в свете фонаря играли нехорошие огоньки. -Заставим его выйти наружу, а когда воронье набросится на него — убежим по старой тропе в сосняк, что растет неподалеку. Там деревья почти вплотную к друг другу растут, мы-то с тобой путь себе сквозь сплетенные ветви пробьем, а вот птица не пролетит.

«Да как же это я», - подумал Егор. «Столько лет Матюху знаю, в стольких местах с ним побывали, а сейчас я его на растерзание зверью бешеному отдам?».

Он смотрел, как Нярох грубо толкает спящего, а затем делает несколько шагов назад, будто не желая перенять на себя его незавидную участь. Матвей вскочил ничего не понимая, как и сам Егор несколько минут назад, в то время как Нярох начал аккуратно извлекать бревна из заложенной стены.

«А кто мне этот Нярох? И двух дней его не знаю; так неужели на товарища близкого променяю?!».

-Кстати, - будто бы невзначай произнес Нярох, - старую тропу наугад не найдешь — шаг влево-вправо и, считай, уже по плечи в жиже.

«Ничего, уж наши уральские вороны чай не коршуны, до смерти не заклюют. За помощью сбегаю и вернусь обязательно».

-Матя, - выдавил Егор. -Ты, это, вперед иди давай.

-Что? - Матвей с подозрением воззрился на товарища. -С чего это вдруг? Давайте жребий кидать!

-Вот тебе жребий, - дуло травматического пистолета уставилось на Матвея. -Иди, говорю.

-Ты шутишь, да? - нервный смешок получился с жалостливым оттенком. -Пусть этот Сусанин идет, что завел нас сюда!

Прозвучал выстрел, в замкнутом пространстве с силой хлопнувший по ушам. Матвей схватился за правое плечо, удар пули по которому несколько смягчила ветровка, но не настолько, чтобы он не застонал от боли.

-Я надеюсь, мы друг друга поняли, - ровным голосом проговорил Феоктистов.

-Иди уже! - нетерпеливо махнул рукой Нярох. -Там нет никого, просто кто-то должен же первым быть!

Сжимая зубы от боли и от причинявшей не меньшее страдание обиды, Матвей пошел в сторону зияющей стены, злобно глядя на Егора.

-Тебе это просто так не пройдет, - выплюнул он, выползая наружу. -Напарник...

Подойдя к проходу, Егор наблюдал, как худощавая фигура в заляпанных грязью штанах и легкой ветровке ковыляет по дорожке, старательно отыскивая среди болотных кочек когда-то давно постеленные доски. Матвей прошел уже половину пути до лагеря, как вдруг ветви деревьев, окружавших Вегыр келыг, заколыхались, потревоженные сонмом воронов, летящих к беззащитному человеку.

-Бежим! - Нярох настойчиво потянул за локоть Егора, ошарашенно наблюдавшим за тем, как его орущего от боли и ужаса товарища облепили черные птичьи фигуры, словно тот надел слишком большую для себя шубу из живых ворон, в которой утонул с головой. -Строго по моим следам!

Очнувшись от ужаса, Егор рванул за спиной в камуфлированном костюме, прыгавшей между болотных кочек избегая лужиц стоячей воды, что маслянисто блестела в лучах рассветного солнца. Путь, которым его вел Нярох, вел к берегу, противоположному тому, где ныне висело изувеченное тело Семена. Егор не видел ни одного намека на то, что здесь когда-то была тропа, но думать об этом было некогда: он доверил свою жизнь знатоку этих мест, и теперь старался не отставать, наступая ровно туда, где отпечатывался след треккинговых ботинок человека перед ним.

-Почти добрались! - Егор на мгновение поднял взгляд и увидел, что берег был совсем близко. За перекрученным древостоем, состоящим, в основном, из малорослых берез, и впрямь угадывалась чаща из темнохвойного леса.

-Да уж не говори, а̄мпыӈ пыг, - задыхаясь, словно после марафона, просипел Нярох. -Проклятые мертвецы ничего не чувствуют! - прошептал он себе под нос, а затем несколько раз исступленно наступил на большую кочку, по которой только что уже пробежал.

-Строго по моим следам, - напомнил Нярох, одной рукой хватаясь за сердце, а второй указывая на примятую дерновину.

-Давай уже к берегу! - взмолился Егор, заметив, что крики отданного на растерзание «слугам менквов» Матвея затихли. Он совершенно не обратил внимания на то, как примятая кочка зашевелилась, заворочалась, будто возмущенная столь фамильярным отношением, а мох вокруг нее начал наполняться влагой, словно со дна начало что-то подниматься.

Нярох с недовольным видом кивнул и поковылял дальше. До спасительных зарослей оставалось всего ничего, а потому Феоктистов решил обогнать своего медлительного спасителя, по пути наступив на кочку, примятую им. Он уже поднимал ногу с вызвавшей неприятные ощущения переплетенной корнями пушицы болотной мякоти, когда что-то крепко схватило его за ступню и потянуло книзу.

«Капкан!», - промелькнула паническая мысль.

-Помоги! - настойчиво позвал он, первым делом убедившись, что воронья «шуба» пока еще увлечена содержимым своего «носителя».

-Оох, ну наконец-то! - Нярох обернулся и, увидев что нога его компаньона попала в ловушку, облегченно согнулся пополам, уперев руки в колени и стараясь восстановить дыхание; на помощь он отчего-то не спешил. -Стара я для таких забегов…

-Что ты несешь, черт возьми! - не на шутку разозлился Егор. -Тащись сюда!

В груди у Няроха что-то заклокотало, его тело заметно напряглось, будто в приступе рвотного позыва, а затем он выплюнул какой-то маленький предмет на руку, похожий на одну из птичьих фигурок в доме Лосара Тыманова. Но времени беспокоиться о здоровье проводника у Феоктистова сейчас не было — его плененная болотной кочкой нога уже по колено ушла под мшару, где к капкану, смертельной хваткой держащему стопу добавился еще один, обхвативший голень с двух сторон. Егор старательно гнал эту мысль прочь, но было непросто отделаться от ощущения, что его конечность облепило несколько…

-Люблю я это болото, - чужим голосом, принадлежащим, скорее, древней старухе, нежели молодому студенту университета, проскрежетал Нярох. -Тут не разберешь, где кочка, а где рука мертвеца, дерновиной обросшая. Наступишь на нее, а тебя младший сын или жена одного из тех, кто в курганах лежит, начинает вниз на гнилое дно тянуть, где их топили, стоило главе семьи умереть. Сегодня, правда, болотные люди вялые какие-то, потревожить пришлось.

Егор выхватил пистолет, который теперь стал для него, кружащего в стрежне реки ужаса, соломинкой, дающей пусть призрачную, но хоть какую-то надежду на спасение.

-Не знаю, что тебе надо, но либо ты мне сейчас поможешь, либо я тебя изрешечу: он бьет больно, а я — метко, - дрожащим голосом произнес он.

То, что представлялось Нярохом, лишь усмехнулось, и вдруг мелко задрожало, затряслось: голова в одну сторону, тело в другую — будто собака после воды отряхивается. Но вместо капель, во все стороны брызнули желтые хвойные иголки, на мгновение скрыв фигуру стоящего перед Егором существа.

-Так, значит, тебя учили со старшими разговаривать? - сварливо произнесла одетая в отороченный древесной корой лузан из крапивы, на поясе перехваченный юбкой из волчьего меха, древняя старуха. С ее головы свисали похожие на водоросли редкие волосы-нити, а полностью черные глаза-щелочки, с трудом находившиеся на испещренном множеством морщин лице, смотрели с ненавистью. -Впрочем, от скудельника другого ожидать и не приходится. Ну, ничего, у меня будет полно времени, чтобы тебя уважению к старости научить…

Палец Егора потянулся к спусковому крючку. В тот момент, когда ударно-спусковой механизм уже был готов исторгнуть пулю из ствола, пойманную смертельной хваткой ногу «археолога» сильно дернули алкающие пополнения на гнилом дне болотные люди, заставив его повалиться на зад и выронить пистолет.

Яныг эква подошла к бессильно барахтающемуся в маслянистой воде Егору, презрительно взглянула на него и щелкнула шестипалой рукой. Что-то зашуршало в стороне берега, с каждым мгновением приближаясь к Феоктистову — будто огромная змея пришла в движение, и теперь терлась чешуйчатым брюхом о кочки, со скрывающимися в них руками не разлагающихся в «котле жизни» мертвецов.

На мгновение отвлекшись от безнадежной борьбы, Егор взглянул на «змею» - толстую, узловатую ветку, свивавшуюся вокруг него в огромный аркан.

-На поляну его, - скомандовала кому-то Шестипалая, повернув голову в сторону берега.

Невидимый пастух набросил аркан на Егора и стянул так, что мигом выдавил весь воздух из жертвы, заставив лишиться чувств.

***

Блаженная темнота, без конца и края затопившая сознание Егора, истерзанное не поддающимися объяснению, с точки зрения человека, привыкшего к торжеству стекла и бетона, события, начала быстро блекнуть и рассеиваться, уступая место таежной действительности, освещенной неверным светом клонящегося к горизонту солнца. Чихнув от терпкого дыма подожженных сосновых веточек, которые ему кто-то подсунул прямо под нос, Егор покрутил головой, пытаясь разогнать остатки обморочного сна, надеясь, что ясная голова поможет ему овладеть контролем над ситуацией.

Однако несмотря на весь свой природный оптимизм, он не смог не признать, что положение дел чуть более, чем плачевно: его подвесили на дереве, разведя в сторону руки, удерживаемые толстыми ветвями-плетьми, в то время как ребра перехватывал тугой закостеневший сук, не давая пленнику провиснуть под собственным весом. Дерево находилось прямо посередине большой поляны, на краю которой виднелась чамья — домик на двух высоких сваях. С земли к небольшой дверке вело толстое бревно с вырубленными в нем ступеньками.

-Очнулся, наконец, - проворчала Яныг эква откуда-то сбоку, растаптывая ногой тлеющие веточки. -Я уже в двоих менквов жизнь вдохнула, а ты все сопишь, в себя прийти не можешь.

-Что? - медленно спросил Егор пересохшими губами.

-Да вот, полюбуйся, - ведьма махнула на две лиственницы, стоявшие рядом с друг другом в десятке метров от древесного распятия Феоктистова. -Похожи ведь на друзей твоих?

С трудом подняв окостеневшую от долгого нахождения в неестественном положении шею, он попытался понять, о чем же говорила старуха. Поначалу ничего, кроме, собственно двух лиственниц, растерявших все свои иголки и выглядевших так, будто когда-то их стволы усердно облизал похотливый язык лесного пожара, Егор не увидел. Приглядевшись, впрочем, он заметил одну странность в облике «погорельцев»: на их обугленных стволах находились тщательно очищенные от горелой коры овальные углубления, замазанные желтой, застывшей смолой. На мутной поверхности смолы шестипалая художница изобразила некое подобие лиц: ржавые гвоздики вместо глаз; еловая шишка-нос; сложенный из маленьких камушек, вдавленных в смолу, улыбчивый рот. С подступающей к горлу тошнотой Егор отметил, что у личины левой лиственницы «рот» пересекал наискосок небольшой «шрам», а у правой — глаза-гвозди были забиты чуть наискосок.

-Разве тебя не впечатляет внимание к деталям? - ехидно осведомилась ведьма. -Тут тебе и шрам, что пересекал губу Семена, и косоглазие Матвеюшки…

-Ничуть не похожи, - сдавленно произнес распятый.

Яныг эква нахмурилась, отчего ее кожа стала похожа на кору древнего дерева.

-Нет, чтобы похвалить за старание! Думаешь, легко сердце в ствол мертвого менква поместить! Как бы не так! Потом уж сил на остальное остается с кукушкин нос!

-Отпусти, - взмолился Егор. -Я тебе сколько хочешь денег дам, какие захочешь артефакты принесу! Клянусь, мертвых больше никогда тревожить не сунусь!

-Да что мне твои деньги, - отмахнулась старуха. -А на мертвецов твоих, мне и подавно плевать: мне главное, чтобы в моих угодьях лес не портили и животных не били, а с гнилью можете что хотите делать.

-Не сунусь больше сюда никогда!

-Ты-то, может, и не сунешься, -вздохнула Яныг эква. -Да ведь места эти все чаще созданиями из стали и копоти бороздят, древнюю землю взрывая и орошая ее ядовитыми испарениями топлива. Я одна не справляюсь — года не те. А менквов всех, что в этих урманах обитали, Нуми-Торум чуть больше полувека назад сжег, когда они не удержались и туристов оморочили, что по зиме Камень решили покорить. Ладно догадалась я, как-то раз, что в гиблых людей древесных огонек Верховного можно помещать, что в сердцах «удачной» версии человека находится, тем самым жизнь даруя. А то ведь так бы и действовала по-старому, с помощью кулей в путанные рощи загоняя.

Старуха взмахнула рукой, рядом с мизинцем которой рос еще один, похожий на толстого земляного червяка палец; к ногам Егора потянулась еще одна ветвь, толщиной с пожарный шланг.

-Но ничего, скоро достаточное количество менквов оживлю, да буду возле чувала валяться, пока они угодья мои от вас оберегают, - продолжила она. -Ну, а пока поработать приходится. Так что давай, свою историю мне рассказывай — когда облик твой в иголках менква созреет, у меня и голос будет твой, и рассказ. Самой-то мне уже тяжеловато каждый раз новые небылицы придумывать — заржавели мозги.

-Ничего я тебе не расскажу! - выпалил Егор, тараща покрасневшие глаза.

-Расскажешь, - осклабилась старуха.

Ветвь, что уже давно обвила ноги распятого «археолога», резко сдавила конечности, дробя кости и суставы, разрывая сухожилия. Егор заорал, в то время как Яныг эква поднесла к нему деревянную фигурку кедровки, похищая голос. Когда дробить и разрывать было уже нечего, из бледных губ будто сам собой полился сбивчивый, еле слышный рассказ человека, обогащавшегося на грабеже мертвых.

***

Туристы взмокшие, несмотря на промозглый октябрьский холод, на высоте притворявшийся январским, от дальнего перехода ввалились в пустую избушку, заботливо построенную на туристической тропе волонтерами. Когда печь-буржуйка немного нагрела стылую комнату с тремя двухъярусными кроватями, трое мужчин и две женщины расслабились и начали выкладывать на стол из горбыля съестные припасы, убрав в шкафчик на стене две упаковки «Доширака», россыпь шоколадных конфет и банку тушенки - своеобразную плату за пользование домиком.

Когда температура в помещении поднялась настолько, что можно было уже переодеться в сухую, «домашнюю» одежду, в дверь настойчиво постучались.

-Кто это там заплутал? - удивились туристы позднему походнику. -Вроде ведь никто больше по этому маршруту не собирался идти.

Впрочем, их переживания о том, что в избушке не хватит места пришельцам, сразу же развеялись, когда на пороге они увидали одинокого молодого человека лет тридцати, одетого в легкую ветровку, уместную, скорее, для теплых ветров июля, нежели для октябрьских шквалов.

-Не помешаю?

Позднего туриста пустили внутрь, показали свободную койку и даже угостили съестным. Он оказался хорошим собеседником, заинтересовавшим ребят рассказами о своей работе археологом и быстро завоевал доверие. Настолько, что уже через полчаса заботливые девушки начали предлагать ему запасные кофты, носки и перчатки, а мужчины, узнав, что Егор Феоктистов направляется туда же, куда и они — на Отортен, - позвали составить им компанию.

-С удовольствием! - воскликнул Егор. -В конце концов, вшестером ведь куда безопаснее, чем впятером, не так ли?