Гибралтар

Сухогруз Бела Кун благополучно избавился от партии льняной пряжи и, взяв на борт 5 тысяч тонн бразильского кофе Santos, устремился к родным берегам, оставив за кормой Гибралтарскую скалу с её барбарийскими макаками. Капитан Детисов по прозвищу Дед сдал вахту старпому и спустился к себе. Команда хорошо поработала и рассчитывала встретить Новый 1980 год в Одессе. Неделя до Босфора и, если повезёт, пять суток до новогоднего праздничного стола. На теплоходе царит неформальная возбуждённая атмосфера, каюты забиты подарками и мысленно все поднимают бокалы в извечной надежде на лучшее. Солнце тонет в Мраморном море, освещая группу заблукавших дельфинов-афалинов и боцмана Михалыча, скармливающего чайкам задубевший багет. В Босфоре торчали дольше обычного из-за поломки траулера, и в конце концов легли на курс.

Колян, женившийся пять лет назад на виолончелистке, представлял в воспалённом мозгу голубиное воркование, с каким его встретит в порту заждавшаяся Вероника. Трудно сказать, что могло быть общего между виолончелисткой и стармехом, но Колян оценил её захват ногами и половину зарплаты тратил на импортные презервативы, понемногу приобщаясь к музыке.

Теплоход пришвартовался в Одесском порту утром 31 декабря, и команду с баулами подхватили у трапа детский смех, надувные, как счастье шары, размазанная по щекам помада, словом всё, что ассоциируется с такого рода мизансценой. Колян стоял посреди ледяного причала один с неподъёмными чемоданами. Поймав такси, и освободив руки от ноши, назвал адрес. Немолодой, видавший виды таксист с замашками гида, комментировал каждый дюйм продвижения к заветному адресу. "Тут вчера продавали чешские кожаные куртки, а там на углу лупили карманника из 18-го трамвая. Черноморец-подлец проиграл грузинам всухую", - рот таксиста не закрывался ни на минуту. "А вон там на третьем этаже подруга живёт, - не унимался таксист, - скажу тебе честно, что она вытворяет в постели, уму непостижимо. Могу телефон оставить". И тут Колян, погружённый в собственные мысли, вернулся на бренную землю: "Тормозни тут, я зайду в гастроном. Сдачи не надо". На деревянных ногах он выбрался из Волги и поставил чемоданы на снег. "От улыбки станет всем светлей," - душевно затянул работяга, прилёгший в соседнем сугробе с авоськой, полной Солнцедара.