Гибридроиды

Глава 1. В Штольне

Дождь на окраине Зоомеля скорее напоминал техническую жидкость, едкую и холодную, стекающая по стенам зданий заброшенного района, который в народе именовали Штольня. Его опоясывали лабиринты из запущенных коммунальных труб, ржавых ферм и обвалившихся тоннелей. Идеальное место, чтобы тебя никто не нашёл, но, а если найдут, то отличная ловушка.

Первым понял, что что-то не так, Волкозавр. Он напоминал человека, собранного из чужих костей и кожи, где каждая деталь была почти правильной, но в сумме создавала нестерпимый диссонанс. Его мутно-жёлтые глаза ловили свет овальными зрачками, массивная челюсть будто принадлежала другому черепу, а густая серая щетина на висках и руках росла с преувеличенной густотой. Он двигался с осторожностью вечно ломкого механизма, но в момент атаки срывался в молниеносный, способный надорвать сердце бросок – последний хриплый выдох организма, так и не ставшего ни зверем, ни человеком, а оставшегося жалким напоминанием первой, неумелой генной сборки. Эксперимента, который провалился.

Волкозавр был на верхнем ярусе, у смотровой щели, и его нос, дважды сломанный, учуял кисловатый запах стали и синтетической кожи, который издавала броня служителей Особого Контроля, или как его все называли между собой – ОК. Волкозавр рванулся к трещотке из консервных банок, чтобы сигнализировать об опасности, когда стена в трёх метрах от него рванула с тихим хлопком. Это было похоже на удар чугунного шара для сноса зданий. Кусок бетона размером с шкаф срезал Волкозавру ноги по колено. Падая, он успел схватиться за торчащую арматуру и замер, глядя на свои исчезнувшие конечности, прежде чем чёрная тень с красным сканирующим глазом на шлеме возникла в проломе и добила его короткой очередью.

Облава началась с тишины, прерываемой редкими затухающими звуками насилия. Внизу, в бункере, сделанном из старого цистернового отсека, Павел поднял голову от карты будто почувствовал просачивающуюся сверху тревогу. Тиканье конденсата на трубе, скрип металла, дыхание пяти его людей – все смешалось и замерло на долю секунды. Этого было достаточно. «Гаснет!» – его голос, низкий и спокойный, разрезал воздух. Люди, дремавшие в углах, метнулись к рюкзакам. Свет погас, поглощенный абсолютной чернотой. Сработала система электромагнитных помех, запущенная спецами ОК.

И тут заговорили стены – быстрым, ритмичным стуком, как будто это был дятел. Тук-тук-тук-тук. Но это были, не пули, а сканеры, прощупывающие металл на предмет полостей. Павел мысленно представил, как снаружи десяток фигур в матово-чёрной броне методично простукивают стены бункера, а их лидер, наверное, тот самый лощёный капитан с дефектной улыбкой, о котором все говорили, но никто его пока не видел, наблюдает за происходящим по видеоэкрану у себя в кабинете.

– Туннель три! – прошипела в темноте Арина, её голос был напряжён, но лишён паники. – Они уже на подходе!

– Закупорен с прошлой недели, – отозвался кто-то. – Просела кровля.

Павел двинулся к стене. Его пальцы в темноте нащупали шероховатый участок, панель, замаскированную под наростами ржавчины. Он ударил по ней ребром ладони в определенной точке. Раздался щелчок. Запах затхлого воздуха ударил в лицо.

– Через «утробу», – скомандовал он. – Пять секунд на каждого. Я – последний.

Один за другим, наугад хватая самое ценное из сумок, люди проваливались в чёрный прямоугольник на полу. Снаружи бункера стук стал громче, перешел в вибрацию. Они нашли слабое место. Резкий скрежет – это пилы по металлу вгрызались в стену цистерны.

Когда в бункере остались только Павел и Арина, сверху, через вентиляционную шахту, посыпалась бетонная крошка. Потом в решетку ударил сноп ослепительного белого света. В свете, как в ловушке для насекомых, замелькала пыль. И послышался сухой голос, усиленный динамиком:

– Периферийцы! Сопротивление бесполезно. Выдайте генетические матрицы, правосудие это оценит. Вам будет дарована жизнь.

Павел толкнул Арину в люк. Она исчезла в темноте. Он обернулся к свету. В его руке была маленькая граната-вспышка. Он швырнул ее в вентиляцию. Мир взорвался белым светом и оглушительным воем. На несколько секунд сканеры и приборы ночного видения ослепли вместе с людьми. Этого хватило, чтобы выиграть спасительные секунды.

Павел прыгнул в люк, ударив кулаком по скрытой рукоятке. Панель с грохотом захлопнулась над его головой. Он катился по крутому, скользкому желобу, слыша позади яростный, приглушенный бетоном рёв. Они уже резали дверь.

«Утроба» – это старая дренажная магистраль, полная ледяной воды по колено и трупов роботов-чистильщиков. Люди Павла уже бежали вверх по течению, отбрасывая кривые тени от единственной химической шашки, которую зажег первый. Павел догнал их, его мозг работал с холодной скоростью. Они найдут выход в старом коллекторе. Потом рассредоточатся. У них есть три часа до следующей явки. Если...

Он обернулся. По тоннелю за ними, отражаясь в чёрной воде, пополз другой свет –холодный, синий луч тактических фонарей. И тени за этим светом двигались быстро. Слишком быстро для людей в тяжёлой броне.

– Гибридроиды! – крикнул кто-то из периферийцев, и в его голосе прозвучал животный ужас.

Люди бросились бежать. Впереди была развилка. Арина, не сбавляя шага, метнула в одну из веток дымовую шашку. Фиолетовый, едкий дым заполнил проход.

– Вправо! – скомандовал Павел, толкая людей в чистый тоннель.

Он же остановился на секунду, выхватив из-под куртки плоский, похожий на брусок мыла предмет. Примагнитил его к стене у входа в дымовую завесу, выдернул чеку и рванулся догонять своих.

Через десять секунд раздался негромкий хлопок – звук сжатого воздуха, выпустивший в тоннель густое, липкое облако аэрозольного маркера. Вещество было невидимым и непахнущим, но на следующие 48 часов любой, кто бы прошёл через него, начинал ярко светиться в спектре сканеров Особого Контроля в радиусе километра, превращаясь в живую мишень для систем подавления. Гибридроиды мгновенно оценили угрозу – они не собирались по глупой случайности из охотников превращаться в жертв собственной технологии – и замерли, прервав погоню.

Воспользовавшись моментом, люди вырвались на поверхность через полуразрушенный колодец, в другом, не менее мёртвом районе. Дождь поливал их, смывая грязь, но не напряжение. Машины не было. Видимо, скрылась из-за угрозы обнаружения. Значит придётся идти пешком, вероятно, по крышам и чердакам.

Павел, тяжело дыша, окинул взглядом свою потрепанную группу. Четверо. Волказавра не было. Он посмотрел на Арину. Она кивнула, протянув небольшую, термоизолированную сумку. Генетические матрицы были в безопасности. Это был единственный итог ночи, который имел значение. Она передала сумку Павлу.

– Движемся, – сказал он и они растворились в серой мгле между домами, оставив позади район Штольни, который теперь кишел чёрными фигурами, гибридроидами с тепловизорами и за всем этим наблюдал капитаном, который изучал пустой бункер через монитор. Перифирийцы на этот раз ускользнули, но ненадолго.

Облава дала понять представителям ОК, что они вступают в новую, более опасную фазу. И что для следующего хода им понадобится новое лицо. Кто-то абсолютно чистый, вне подозрений. Кто-то вроде... простого рабочего. Оставалось его только найти.

Глава 2. В тени травы

Август проснулся, открыл глаза и увидел, как над ним, вместо потолка, раскинулось звёздное небо. Он заснул, не выключив проектор, и теперь созвездия медленно плыли в искусственной дымке. Его комната была и залом, и кухней, и спальней. У единственного окна стоял стул, на спинку которого были наброшены джинсы и майка. В шкафу, заклеенном 3D-плакатами c изображениями мускулистых полулюдей-полузверей, которых официально называли гибридроидами, – лежали ещё несколько таких же комплектов одежды. Август задержал на плакатах и вырезках из журналов взгляд, потом перевёл глаза на календарь, на котором значился 2088 год, вздохнул и поднялся с низкого матраса, сбросив с себя тонкое одеяло.

Накинув полупрозрачную куртку из серо-зелёного мягкого пластика, он вышел из квартиры и спустился по лестнице на улицу. Погода была идеальной, отчаянно, искусственно идеальной. Из декоративных решёток в асфальте с запрограммированной периодичностью вздымались струи воздуха, поддерживая температуру в чётких рамках +23 градуса. Август нарочно прошёлся по ним, ощущая, как тёплые потоки обволакивают ноги – единственное доступное здесь «природное» удовольствие.

Навстречу попадались редкие прохожие. Их лица казались обременёнными не заботами, а странной, блаженной усталостью. Возможно, чересчур стабильный климат действовал как транквилизатор, размывая острые углы эмоций, оставляя лишь отстранённое спокойствие. Август отвёл взгляд. Ему было не по себе от этой всеобщей благополучной апатии.

Мысль о прохожих испарилась, как только он оказался у цели своего пути. Магазинчик втиснулся между двумя многоэтажками, словно забытый камень в кладке. Одноэтажное, облупленное здание выглядело анахронизмом, старым зубом, который вот-вот вырвут, но пока милосердно оставили.

Дверь звякнула колокольчиком, и из-за прилавка поднялся худощавый, немолодой мужчина в простой серой майке. Его глаза, обычно мутные, узнав Августа, оживились деловым блеском.

– О-о, это ты, Август! – голос его был сиплым. – Как раз по твоему запросу сегодня пришло. – Он наклонился и, с ловкостью, не соответствующей возрасту, достал из-под стойки журнал в плотной обложке. Аккуратно стряхнув несуществующую пыль, он протянул его. – Держи. «Приключения Гибридроидов». Двадцатый том, финал саги. Ты угадал с запросом. – Мужчина понизил голос, хотя кроме них в лавке никого не было. – Библиографическая редкость, сам понимаешь. Изъятию не подлежала только по чистой, значит, бюрократической ошибке. Стоит... ну, ты в курсе. Не один трудодень. Устраивает?

– Спасибо, Василич, – лицо Августа озарила искренняя улыбка, когда он взял журнал. – Теперь я твой стопроцентный фанат.

– Пожалуй, не мой, а этих твоих, значит, замечательных тварей, – хмыкнул продавец, наблюдая, как парень жадно листает страницы.

– То, что замечательные – это правда, – не отрывая глаз от иллюстраций, парировал Август. – Но то, что твари – нет. – Он остановился на развороте, где был изображен мощный гибридроид в сияющих доспехах. Его лицо просияло. – Гиб-рид-роиды, – с почти благоговейной интонацией прочитал он. – Вот это создания! Когда-нибудь и я стану таким. Вот увидишь.

– Помечтай, помечтай… Этого, значит, пока не запрещено, – буркнул Василич, но в его глазах мелькнула тень беспокойства.

– Ты думаешь, я не достоин? – Август наконец оторвался от журнала, его взгляд стал вызовом. – А я думаю, всё возможно. Может, и ты бы попробовал? Неужели никогда не заполнял анкету, не участвовал в лотерее, чтобы стать претендентом?

– Нет, – ответил Василич резче, чем собирался. – Не любил я никогда лотереи. Особенно если разыгрывают, значит, человеческую жизнь. – Он помолчал, его взгляд стал отрешенным. – Хотя постой… В юности, конечно, были мыслишки. Даже анкету, значит, одну подал. Но меня забраковали. По здоровью, сказали. А потом я… смирился. Пришёл к мысли, что моя судьба – работать здесь, в этой лавчонке.

– Знаешь, я тоже люблю свою работу в игровом центре, – сказал Август, но в его голосе не было того удовлетворения, что у Василича. – Но я тайно верю, что меня когда-нибудь заметят. Эти… сверхлюди. Возьмут к себе. И я стану частью чего-то большего. Стану таким же сильным.

Василич тихо, беззвучно засмеялся, качая головой. Август же, нисколько не смутившись, добавил с горящими глазами:

– Иначе зачем такая жизнь? Если не мечтать о лучшем?

– Согласен, – вздохнул Василич, и его взгляд стал тяжёлым, уставшим. – Без мечты, значит, никуда. Надо о чём-то мечтать… чтобы как-то примериться с этой реальностью. – Он помолчал, будто собираясь с мыслями. – Кстати, прошлый раз ты говорил, что тебя беспокоит шум по ночам. Соседи?

– Не соседи, – Август нахмурился. – Мне казалось, я привыкну, как к тиканью часов. Но это… другое. Ощущение, будто дрожат сами стены. Электрические провода гудят где-то внутри. Может, это нервное? От перенапряжения?

– Значит так… Может, тебе поможет вот это, – сказал Василич, понизив голос до конспиративного шёпота. Он наклонился под прилавок и вытащил небольшой блестящий кружок в прозрачном футляре. – Стоит всего половину твоего трудодня. И… вот это.

Он протянул Августу чёрную, матовую коробочку, из которой торчали два компактных беспроводных наушника.

– Это что? – настороженно спросил Август.

– Мини-CD. А это – плейер. Вставишь диск в отверстие, линзы, которые там имеются, в глаза, наденешь наушники и нажмёшь кнопку, когда почувствуешь этот… гул. – Василич пристально посмотрел на него. – Может, поможет заглушить. Но, смотри… – он оглянулся на дверь, хотя лавка была пуста. – Чтобы никто не узнал. Ни про диск, ни про то, что ты его слушаешь. Такие товары… не для общего, значит, потребления. Иначе меня, чего доброго, отправят прямиком в Аренариум. И тебя за компанию. Понял?

– Ты преувеличиваешь, – недоверчиво усмехнулся Август. – За пару наушников и диск никого не трогают.

– Это вот не скажи, – Василич вздохнул так тяжело, будто за его плечами был не магазинчик, а целая жизнь, прожитая в страхе. – Правила меняются. Сегодня – можно, завтра – уже, значит, запрещено и ты в списке. Лучше не проверять.

– Как к тебе вообще попал этот… раритет? – спросил Август, рассматривая диск.

– Тебе лучше не знать, – отрезал Василич, и в его голосе впервые прозвучала отцовская, оберегающая строгость. – Просто бери и слушай, когда станет невмоготу. Музыка… она не только успокаивает. Иногда она может разбудить то, что сидит вот здесь, глубоко. – Он постучал костяшками пальцев себе по груди, прямо над сердцем. – Хватай быстрее, пока сюда никто не зашёл.

Август взял диск и плейер, попытался засунуть в карман своей пластиковой куртки, но тут же спохватился. Карманы были полупрозрачными, как и весь материал – новая «куртка безопасности» с работы. Всё содержимое просвечивало, как на ладони. «Проклятье, ещё не привык», – подумал он с досадой.

– Некуда спрятать, – констатировал Василич, кивнув на свою собственную сумку из прозрачного полимера у ног. – Новый закон. В рабочие дни – только прозрачные. Чтобы всё на виду. И у меня так же.

– Кажется, придумал, – лицо Августа озарила догадка. Он раскрыл толстый журнал с гибридроидами и аккуратно вложил в его середину, между страницами, и диск, и плейер. Обложка плотно сомкнулась, скрыв запретный груз. – Думаю, так будет надёжнее. Кто будет проверять комиксы?

– На моих, значит, глазах рождается отличный контрабандист, – хитро прищурился Василич, но в его улыбке не было осуждения, лишь горьковатая ирония.

– Когда надо, голова соображает, это у меня с детства, – парировал Август, пряча журнал под мышку. – Но быть контрабандистом я, пожалуй, откажусь. Не в моём стиле.

– Да, конечно, – кивнул Василич, его взгляд стал отстранённым. – Ты же мечтаешь стать гибридроидом. Вся молодёжь теперь на них помешана. Смотрит, как на новых богов.

– Разве это плохо? – в голосе Августа прозвучал лёгкий вызов. – Стремиться к силе, к совершенству?

– Кто вас, молодых, разберёт… – Василич покачал головой. – Если молодёжь перестанет, значит, заблуждаться, жизнь станет пресной. Скучной. А как лучше – жить мудро или с интересом – я, пожалуй, так и не понял. Да и поздно уже понимать.

– Ладно, приятно было побеседовать, Василич, – сказал Август, ощущая внезапную неловкость. Он пожал продавцу жилистую, узловатую руку, затем провёл своей идентификационной картой по считывающей пластине на прилавке. Раздался короткий, одобрительный писк списания трудодней. Засунув журнал подмышку, Август кивнул на прощание и вышел на улицу, где идеальный, запрограммированный воздух снова обволок его тёплыми, безжизненными струями.

Глава 3. В «Пищевом конвейере»

Из квадратного, чётко очерченного облака, висящего всего в пяти метрах над газонами, хлынул локальный дождь. Он обрушился на землю с механическим шипением, орошая искусственную почву, из которой высились заросли гигантской, в несколько метров высотой, травы. Август инстинктивно прибавил шагу, стремясь поскорее укрыться в своей квартире.

Свернув на узкую дорожку между высокими стенами зелени, он вдруг спохватился. Его ежедневный, выверенный маршрут уже несколько лет пролегал через закусочную «Пищевой конвейер». Отклоняться от него было не просто неудобно – это было опасно. Служба Особого Контроля, которую в обиходе все жители Зоомеля звали просто «ОК», зорко отслеживала любые аномалии в распорядке граждан. Это был верный признак, что Август отходит от позитивных установок на нормальную жизнь. Неожиданное изменение маршрута могло всплыть в алгоритмах как «подозрительное поведение», повод для внеплановой проверки. А учитывая, что под мышкой у него лежал журнал с контрабандой, а пульс, предательски участившийся от волнения, наверняка уже фиксировался биодатчиками в куртке, – лишний риск был смерти подобен.

«Успокоиться. Нужно вернуться в норму», – приказал он себе. Чтобы сбить учащённое сердцебиение и смыть с лица следы тревоги, он подошёл к краю газона и сунул руки под холодные струи локального дождя. Вода наполнила его ладони, и он с силой умыл лицо. Искусственная прохлада на секунду приглушила внутренний жар. «Кажется, полегчало», – подумал он, делая глубокий вдох, и повернул обратно, к неизбежной точке своего расписания.

Чтобы окончательно вытеснить тревожные мысли о плейере и возможных последствиях, Август сосредоточился на приятном. Он стал представлять себе сочный, только что собранный бургер из мяса бычьегрудой гусеницы. Это было его любимое лакомство с самого детства. Его мать, биотехнолог, работала в области генной инженерии насекомых. Именно её команда когда-то разработала штаммы гусениц, способных, перерабатывая пластиковые отходы, наращивать мышечную ткань с заданными свойствами свинины, баранины, говядины, крольчатины, курятины и даже рыбы. Август, как сын разработчицы, был в числе первых тестировщиков новых «сортов». Эти воспоминания – о лаборатории, полной тихого жужжания, о матери в белом халате, о вкусе ещё не разрешённого к массовому производству мяса – всегда действовали на него умиротворяюще, как привет из более простого, хоть и не менее странного, прошлого.

Закусочная «Пищевой конвейер» предстала перед ним в своём обычном виде: гигантская, слегка наклонная вращающаяся тарелка. По её бортам, как по конвейеру, медленно двигались готовые блюда, подъезжая к стойкам, где покупатели считывали код и забирали свой заказ. Август присоединился к короткой очереди, стараясь ничем не выдать своего нетерпения, чтобы поскорее оказаться в четырёх стенах своей комнаты, где можно будет наконец рассмотреть журнал и разобраться с таинственным диском.

Август подошёл к видеоавтомату, тыкнул пальцем в иконку своего стандартного заказа – двойной бургер «Гусеничный гигант» – и занял место в короткой очереди, стараясь держать журнал под мышкой как можно непринуждённее.

– И ты здесь, дружище!

Сильный, дружески-грубоватый хлопок по плечу заставил его вздрогнуть. Перед ним стоял Хоган, его сосед по лестничной площадке. Тело парня было раздуто гипертрофированными, накачанными до абсурда мышцами – навязчивая попытка подражать его кумирам – гибридроидам. На фоне этих искусственных гор мяса его голова казалась непропорционально маленькой, будто вдавленной в могучие плечи. Хоган был помешан на гибридроидах фанатичнее самого Августа. Он подавал заявки на «переработку» больше двадцати раз, но каждый раз получал автоматический отказ – вероятно, из-за низких когнитивных показателей и лёгкой задержки в развитии, что делало его непригодным для программы.

– Слушай, дружище, у тебя в руках то, что я думаю? – глаза Хогана загорелись, увидев уголок журнала. – Ко-мик-сы! Это что, новый номер «Приключений Гибридроидов»? Ну-ка, дай глянуть! – Он уже тянул руку, его толстые пальцы готовились схватить вожделенный томик.

– Стой, подожди! – Август инстинктивно рванул журнал на себя, вырывая его буквально из уже сомкнувшихся на обложке пальцев соседа. Он почувствовал, как под скользкой пластиковой курткой у него вспотели подмышки. – Я сам ещё не смотрел!

– Ты что, даже обложку не дашь рассмотреть? – в голосе Хогана зазвучала детская обида, смешанная с недоумением.

– Давай завтра, я тебе обязательно покажу, просто… не сейчас, – Август попытался смягчить тон, пряча журнал за спину.

– Как-то ты странно себя ведёшь, дружище, – Хоган нахмурился, почесав своё могучее плечо. Его простодушное лицо отражало искреннее непонимание.

– Понимаешь, этот журнал для меня… как неоткрытый континент, – быстро сочинил Август, чувствуя неловкость. – Хочется самому всё изучить первым. Ты же меня понимаешь?

Лицо Хогана прояснилось, на нём расплылась широкая, почти детская улыбка.
– А-а, понятно! Первооткрыватель! Ладно, уговорил. Но обещай, что я буду вторым! Там же, наверное, видеоэффекты? 4D?

– Ну конечно, – с облегчением выдохнул Август, – всё как ты любишь. Полное погружение. Завтра вечером, у меня, договорились?

Хоган радостно кивнул, его подозрения, казалось, рассеялись так же быстро, как и возникли. В этот момент к стойке подъехал заказ Августа. Пластиковая тарелка несла на себе бургер, похожий на сочную, подрумяненную медузу, от которой шипя стекал жир. Рядом стоял стакан с эмульси-колой, жидкостью, созданной путём синтеза и выжимки различных гормонов. В данном случае – гормона счастья. Август сделал маленький глоток. Почти мгновенно сладкий холод разлился по телу, а мозг накрыла волна искусственных, но оттого не менее мощных эндорфинов. Мир на секунду стал мягче, добрее. Он слегка зашатался от этого внезапного «опьянения» и, улыбаясь, донёс свой заказ до свободного столика.

Хоган, недолго думая, уселся напротив. Его массивное тело с трудом уместилось на хлипком стуле. Взглянув на ещё одурманенного Августа, он добродушно ухмыльнулся.
– Извини, дружище, но ты, кажется, от счастья кое-что забыл.

– Журнал? – мысль пронзила эндорфиновый туман, как ледяная игла. Внутренности Августа обдало жаром, а лоб мгновенно покрылся испариной. Опьянение счастьем испарилось, оставив после себя лишь трезвую, острую панику. – Где он?!

– Не кипятись, – успокаивающе поднял руку Хоган. – Пока ты брал тарелку и пил свою колу, я подобрал его на стойке. Всё цело.

– Ты… ты его открывал? – голос Августа стал неестественно тихим.

Хоган потупился, по-ребячески виновато почесав затылок.

– Извини, не смог удержаться. Всего пару страниц. – Он положил журнал на стол между ними. – Картинки крутые. Ты же потом дашь мне посмотреть нормально?

– Я не про картинки… – Август, стараясь не смотреть Хогану в глаза, взял журнал и сунул его за пояс, под куртку. – Ты видел, что там внутри?

– А, ты про это, – лицо Хогана прояснилось. – Да, там был какой-то блестящий кружок и плоская чёрная коробочка. Они чуть не выпали, когда я листал. Я их обратно засунул.

– Диск… он на месте? – Август чуть не схватил соседа за руку.

– Конечно, на месте! Не волнуйся ты так, дружище, – Хоган покачал головой. – Я умею молчать. Но объясни, что это? Музыка какая-то редкая?

– Да, Хоган, музыка, – выдохнул Август, чувствуя, как напряжение чуть спадает. – Только, ради всего святого, ни слова никому. Никогда.

– Да всё будет ок, – махнул рукой Хоган.

– Только не надо «ок»! – резко оборвал его Август, кивнув в сторону невидимых, но вездесущих камер. – Это слово теперь… не к месту.

Лицо Хогана стало серьёзным, даже осмысленным.

– Я тебя понимаю. Я имел в виду «ок» в другом смысле. Я не такой уж и тупой, как считала моя учительница, чтобы болтать лишнее. Особенно тому, что с буквами «О» и «К». Усёк.

– Даже если они тебе предложат стать гибридроидом? – спросил Август, глядя ему прямо в глаза, проверяя.

Хоган на секунду задумался, его взгляд стал твёрдым.

– Дружба дороже. Понимаешь, дружище?

Август кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнула настоящая благодарность.
– Спасибо, Хоган.

– Много этого искусственного счастья – вредно, – философски заметил Хоган, указывая на стакан с колой. – Ты ж потом отходняк ловить будешь. Так ты меня на эту музыку пригласишь?

– Конечно, – улыбнулся Август, чувствуя, как возвращается к реальности. – У меня на днях день рождения. Приходи. Послушаем что-нибудь… особенное.

– Договорились! – Хоган широко улыбнулся, и его простая, прямая радость на секунду сделала этот мир чуть менее враждебным. Август же, отхлебнув уже почти обычной на вкус колы, понимал, что доверять можно далеко не всем, но иногда удача посылает неожиданных союзников в самых простых обличьях.