Гильдия теней и сырный покер

Тишина на орбитальной станции «Норка» была новой. Не той тревожной тишиной ожидания перед прыжком в неизвестность, и не скрипящей тишиной старого корабля, в котором каждая деталь вот-вот разлетится. Это была тихая, довольная, сытая тишина. Тишина дома, который наконец-то привели в порядок.

Две недели прошло с тех пор, как команда «Сыроедов» вернулась с Марса, героями, снявшими с себя все обвинения и получившими не только благодарность, но и солидный гонорар. Деньги ушли на то, о чём Гаджет мечтал годами: полную модернизацию их плавучего дома.

Теперь «Норка» сверкала. Полы были покрыты антистатическим покрытием, мягко мерцающим при ходьбе. Стены, некогда заклеенные схемами и объявлениями, теперь были ровными панелями с голографическими дисплеями, показывающими состояние систем или, по желанию, произведения марсианских художников, подаренные Советом. Даже воздух пах иначе — не озоном, пылью и старым сыром, а чистыми ионами и лёгким ароматом сосны (Гаджет установил новую систему ароматизации и теперь экспериментировал).

В центре командного зала, на подлинном кожаном кресле, добытом с космического аукциона, восседал Чеддер. Но он не командовал. Он… дегустировал.

Перед ним на столе из полированного тёмного дерева стояли три криостазисных контейнера. Внутри каждого лежал образец сыра, присланный с Марса в знак «непреходящей благодарности». Чеддер, надев очки с увеличительными линзами, аккуратно извлекал щипчиками крошечный кусочек, подносил к носу, закрывал глаза и делал глубокий вдох. Затем клал на язык и замирал, лицо его становилось сосредоточенным, как у хирурга на операции.

— «Ржавый Эдам», — произнёс он наконец, делая пометку на своём планшете. — Выдержка… семь марсианских циклов. Чувствуется лёгкая окись железа в послевкусии, напоминающая о пыльных бурях Долины Маринера. Интересно, но… простовато.

Искра, сидевшая на новом тренажёре для реакции (подарок от марсианских инженеров), фыркнула. Она была вся в поту, её шёрстка взъерошена. Тренажёр представлял собой комнату, где со всех сторон летали мягкие шарики, а она должна была уворачиваться или поражать их выстрелами из бластера на минимальной мощности.

— Ты становишься невыносимым, шеф, — сказала она, сбивая очередной шар точным выстрелом. — Раньше ты просто ел сыр. Теперь ты его… анализируешь. Следующий шаг — ты начнёшь писать о нём сонеты.

— Я стал официальным галактическим следователем по особым поручениям, — с достоинством ответил Чеддер, не отрываясь от следующего образца. — Моя экспертиза должна быть безупречной. «Куполный Рокфор»… Гм. Слишком стерильный. Идеальные голубые прожилки, но нет души. Чувствуется рука фанатичного технократа, возможно, бывшего ученика графа Мяуса. Не ставлю выше трёх звёзд.

Из открытого люка в полу, откуда доносилось жужжание и довольное похрюкивание, вылез Гаджет. Его мордочка была вымазана в смазке, в лапах он сжимал нечто, похожее на фен с антенной.

— Готово! — объявил он торжественно. — «Сырный детектор 3.0»! Теперь с функцией спектрального анализа плесени и определением планеты происхождения с точностью до континента!

— Зачем? — спросила Тень. Она, как обычно, сидела в самом тёмном углу зала, почти сливаясь с тенью от нового декоративного растения (марсианский кактус-хамелеон). В её лапах был разобранный и собранный заново «Мираж» — она внедряла усовершенствования, почерпнутые из марсианских технологий маскировки.

— Как зачем? — удивился Гаджет. — Для… для науки! Для точности! Вот, проверим на шефе!

Не дожидаясь ответа, он навёл устройство на Чеддера и нажал кнопку. Прибор радостно запищал, на его маленьком экранчике замелькали данные.

— Объект: взрослый крыс-самец. Биохимический состав… ой. Высокое содержание липидов, характерных для созревших твёрдых сыров. Присутствуют следы… это не может быть… эдамской плесени? Чеддер, ты сегодня ел эдам?

— Это я, идиот! — рявкнул Чеддер, откладывая щипчики. — Твой детектор путает меня с сыром!

Гаджет покраснел. — Возможно, нужна калибровка… или ты просто очень… сырный сегодня.

Искра не выдержала и залилась смехом, покатившись по полу. Тень склонила голову, чтобы скрыть улыбку.

Чеддер снял очки и вздохнул. В этом вздохе была не злость, а странная усталость. Та самая усталость, которая накрывает после большой победы, когда адреналин ушёл, а что делать дальше — непонятно.

— Всё это прекрасно, — сказал он, глядя на сверкающий зал. — Новые гаджеты, новый статус, признание… Но где дело? Где вызов? Полиция галактическая прислала нам благодарственное письмо и коробку конфет (которые, кстати, оказались с сырной начинкой, Гаджет, не ешь их). Марсиане прислали сыр. Мы сидим тут, как… как музейные экспонаты. Отполированные и бесполезные.

— Мы можем тренироваться, — предложила Искра, поднимаясь. — Я уже так отточила реакцию, что могу попасть мухе между глаз с двадцати метров. Если бы тут были мухи.

— Мы можем исследовать, — сказал Гаджет. — Я получил доступ к галактической академической сети! Там столько статей о сырной криогенике…

— Мы можем ждать, — тихо сказала Тень. — Настоящие угрозы не любят суеты. Они подходят тихо.

И в этот самый момент, как будто услышав её слова, все экраны на станции — и большие голографические панели, и маленькие служебные мониторы, и даже экранчик на «Сырном детекторе 3.0» — разом погасли.

Тишина стала напряжённой.

— Гаджет? — спросил Чеддер, уже вставая с кресла.

— Это не я! — пискнул техник. — Все системы в норме! Энергия есть! Это… внешний сигнал! Очень мощный, направленный, обходит все наши защиты как ноль!

Экраны вспыхнули снова.

Но на них был не вид из иллюминатора и не данные систем. На них было видео.

Качество было идеальным, кристально чистым. Звук — живым и объёмным. И содержание было… невозможным.

На экране танцевал граф Мяус.

Он был в полосатом костюме-тройке, слишком широком для его тощей фигуры, в гетрах и в шляпе-котелке. Заиграла бодрая, наглая джазовая мелодия — саксофон, банджо, ударные. И граф пустился в чечётку. Его лапы в лакированных туфлях выбивали чёткую, сложную дробь. Он вертел тростью, подмигивал, его седые усы плясали в такт.

И всё это он проделывал, стоя на огромном, знакомом до боли объекте. На «Галактическом Деликатесе». Молочно-золотистый шар с прожилками туманности Андромеды служил ему сценой. Он отплясывал на легендарном сыре, украденном им и, как все думали, уничтоженном в недрах вулкана.

Команда застыла. Искра забыла дышать. Гаджет уронил свой детектор. Тень медленно вышла из тени, её глаза сузились до щелочек. Чеддер стоял, как вкопанный, его лапы сжались в кулаки так, что кости затрещали.

Танец длился ровно пятнадцать секунд. В финале граф снял шляпу, сделал глубокий, театральный поклон, подмигнул прямо в камеру и произнёс хриплым, но весёлым голосом: «Привет, сыроеды! Скучали?»

Изображение погасло. На его месте осталась лишь одна вещь: вращающаяся в пустом чёрном пространстве трёхмерная иконка. Это был стилизованный кусок сыра, вырезанный из золотого света. Под ним горела надпись: NFT #001: «Мяус & Деликатес. Танец Побеждённого». Уникальный. Неповторимый. Цифровая память о триумфе духа над материей.

И маленькая, мерцающая строка: Координаты приза внутри.

Никто не говорил. Тишина была густой, как смола. Её первым разорвал звук — глухой, яростный удар кулака Чеддера по столу. Дерево треснуло. Контейнеры с сыром подпрыгнули.

— Как… — начал Чеддер, и его голос был низким, опасным шёпотом. — Как он СМЕЕТ?

— Это… это искусство! — выдохнул Гаджет, его глаза округлились не от страха, а от восхищения. — Цифровое искусство! Он закодировал перформанс в невзаимозаменяемый токен! Это гениально!

— Это похабство! — заорала Искра. — Он пляшет на нашем сыре! На СЫРЕ! Нашем общем, галактическом достоянии! Я его сожгу! Я его расплавлю в луже его же туфель!

— Спокойно, — сказала Тень. Её голос был ледяным оазисом в кипящей ярости комнаты. Она уже была у главной консоли, её пальцы летали по интерфейсу. — Это сообщение. Шифр. И координаты… не пространственные. Это сетевой адрес.

— Что? — Чеддер подошёл к ней, всё ещё дрожа от гнева.

— Станция «Тень Зодиака», — прочитала Тень с экрана. — Не физический объект в обычном смысле. Это нейросетевой хаб. Космическая тёмная паутина. Место, где встречаются данные, которые не должны встречаться. Где продают секреты, которые не должны быть проданы. Где можно найти всё. Исчезнуть навсегда. Или… получить послание от сбежавшего тирана.

Чеддер смотрел на вращающийся золотой сыр. Его первоначальная ярость медленно, как лава, остывала и затвердевала во что-то более холодное и острое. В решимость.

— Он смеётся над нами, — произнёс Чеддер тихо. — Он проиграл битву, сбежал, и теперь, вместо того чтобы зализывать раны в какой-нибудь дыре, он… танцует. Он превращает нашу победу в шутку. В цифровой сувенир.

— Значит, мы должны превратить его шутку в его последнюю ошибку, — сказала Тень, и в её голосе впервые прозвучала steel.

— Именно, — Чеддер выпрямился. В его глазах снова горел знакомый командный огонь. — Он думает, что, спрятавшись за экранами и серверами, он в безопасности. Что мы, крысы, умеем только нюхать настоящий сыр и стрелять настоящими бластерами. Он ошибается.

Он повернулся к команде.

— Гаджет! Всё, что ты знаешь о «Тени Зодиака», о цифровых следах, о взломе NFT — мне нужно через десять минут! Искра! Отложи шарики. Нам понадобится не огонь, а… свет. Яркий, ослепляющий свет внимания. Тень, ты ведешь подготовку. Нам нужны новые личности. Цифровые маски. Мы идём туда, где у тебя нет тени, где Искру не видно в инфракрасном спектре, а мой нос чует только биты и байты.

— А что мы там будем делать? — спросила Искра, всё ещё сжимая свой бластер.

— То, что умеем лучше всего, — улыбнулся Чеддер, и улыбка у него была острой, как лезвие. — Нюхать. Искать. И… делать репосты. Всемирно известные галактические следователи отправляются в киберпространство. Приготовьтесь, команда. Наш сырный нос только что уловил новый запах. Запах цифровой наглости. И мы докопаемся до его источника, даже если для этого придётся зарыться в самую гнилую помойку данных во всей галактике!

По «Норке» пробежала знакомая дрожь ожидания. Блестящий новенький интерьер вдруг снова почувствовался просто оболочкой. Оболочкой для чего-то старого, голодного, цепкого. Для команды, которой снова бросили вызов. И на этот раз вызов был столь же оскорбительным, сколь и странным.

А на разбитом столе, среди осколков криостазисных контейнеров, на планшете Чеддера всё ещё мерцал золотой кубик сыра. Немой, навязчивый, как тик. Он был не трофеем. Он был дверью.