Глаша + Паша

То лето было последним, когда мы встречались.

Паша позвал меня на вечерний показ фильма «В джазе только девушки» в кинотеатре под открытым небом. Поскольку мы оба учились, я – на режиссера кино и телевидения, он – на режиссера монтажа, денег у нас вечно не хватало, поэтому стоимость билетов при выборе места свидания играла далеко не последнюю роль. В парковом кинотеатре под открытым небом проходили бесплатные показы старых фильмов для всех желающих. Мы встретились на станции метро и вместе пошли к центральному пруду. Оттуда до кинотеатра оставалось совсем недалеко, главное – выбрать правильную дорожку.

Паша подбежал к пруду, перегнулся через кованое ограждение и принялся зорким глазом высматривать уток и их потомство. А еще он мне присылал новость о том, что в парке видели лебедей.

– Поздно уже сейчас. Они, должно быть, спят, – заметила я.

– Вот как, – расстроился Паша. Он еще некоторое время вертел головой в разные стороны, потом сдался.

Не в первый раз замечаю за ним, что он чего-то хочет и настолько увлекается своими мыслями, что не учитывает базовые посылки, которые известны каждому школьнику. Например, то, что определенные виды птиц бодрствуют днем и спят ночью. О людях вроде Паши говорят, что они витают в облаках. В нашей паре, казалось бы, должно быть наоборот, и все же так получилось, что я более рассудительная и рациональная, а Паша романтик и мечтатель. Однако в вопросах учебы и нашего совместного будущего он вполне серьезен. Кажется, это девушки мечтают о свадьбе, а парни годами могут встречаться и так. И тут мы с Пашей не соответствуем стереотипу. Паша неоднократно предлагал съехаться, вместе снимать квартиру и через пару месяцев, когда притремся друг к другу, пожениться. Я до сих пор не дала ответ. Есть обстоятельства, которые Паша не может знать и учитывать, поэтому я…

– А давай на выходных сходим сюда и покормим уток? – предложила я с улыбкой. – Возьмем целую пачку овса и порадуем всех местных пернатых. Им полезнее, чем один хлеб есть. Может, и лебеди прилетят на такое столпотворение.

– О, отличный план! Значит, встречаемся на выходных? – обрадовался Паша. – Договоримся попозже о времени, ладно? А то я обещал родителей с дачи забрать. На права сдал, а все никак не возьму в привычку ездить на машине. Надо тренироваться, хоть бы и на проселочной дороге.

– Здорово. Может, потом и меня будешь до работы подвозить? – поддразнила я, заложив руки за спину.

Наша преподавательница смогла устроить часть студентов на практику в киностудию, куда меня взяли работать по ГПХ. Я еще не штатный сотрудник, но появляюсь на киностудии чаще, чем в институте. Если возможно, лекции слушаю онлайн или в записи, на семинары стараюсь приходить, как и на зачеты с экзаменами. Практики мне все зачли, а вот с дипломом придется поднапрячься, поэтому я уже сейчас раздумываю над темой и научником. Остался всего год учиться, а после я планирую продолжить работу на киностудии. Может, удастся и Пашу туда пристроить. Он, конечно, дуется, но его идея заняться фрилансом меня совершенно не устраивает. Как он собирается семью обеспечивать?..

Могла бы я предъявить ему подобную претензию, вот только мы даже не живем вместе. Подруги постоянно мне на мозги капают, что упущу хорошего парня, надо брать его в оборот, пока соглашается, но я и вправду не знаю, как ему рассказать.

– Может быть. Вот станешь знаменитым режиссером, устроюсь к тебе личным водителем, – ухмыльнулся Пашка. – А на полставки буду подрабатывать личным фотографом на официальных мероприятиях.

– Дурачина.

Подул холодный вечер. Темная в белых пятнах от света фонарей вода всколыхнулась. Я поежилась и поправила толстовку. Паша заметил и протянул руку, чтобы положить мне на плечо. Я ловко увернулась и направилась к дорожке, которая вела к кинотеатру под открытым небом.

– Пойдем, иначе опоздаем к началу.

Паша нагнал меня и несколько минут бухтел, а туда ли мы идем, а не слишком ли много времени занимает путь, а не стоит ли свериться с навигатором в телефоне. Мне кое-как удалось его успокоить, но окончательно он удостоверился в моей правоте лишь после того, как вы увидели указатель на столбе.

– О, смотри, «Катя + Никита», – Паша указал на надпись, сделанную черным перманентным маркером на спинке скамейки и обведенную сердечком. – Наши имена бы лучше смотрелись, они еще и рифмуются. «Паша + Глаша», мило же, скажи?

– И почему твое имя идет первым?

– Ой, не придирайся к словам.

– Неужели твой соревновательный дух проявляется даже в этом? – я покачала головой. – И кто сейчас занимается тем, что оставляет свои имена на скамейках или асфальте? Не слишком ли это эгоистично по отношению к другим жителям города?

– Ты и вправду не способна на спонтанные поступки и безумства? – Паша улыбнулся мне тихой улыбкой. Его вопрос звучал как утверждение. Меня мурашки пробрали от его ласкового шепота. Я покраснела до кончиков ушей и, хмыкнув, отвернулась, чтобы скрыть смущение. Хорошо, что наступили сумерки. Тени от листьев падали мне на лицо, оно казалось не таким красным.

Вскоре мы добрались до кинотеатра. Он представлял собой огороженный забором дворик, который примыкал к хозяйственной постройке. В дальнем конце дворика располагался экран, перед ним стоял проектор, а дальше разнообразные скамейки, стулья, кресла-мешки, иными словами, все, что нашлось на территории парка. Некоторые места уже были заняты пенсионерами и семьями с детьми, но большинство оставались свободными.

Паша плюхнулся на оранжевое кресло-мешок прямо перед экраном. Мне стало неловко, когда я оглянулась на других зрителей, предложила сесть подальше, но он наотрез отказался, заявив, что будет весело. Пришлось уступить. Тогда я еще не знала, что в голове у Паши зреет коварный замысел.

Начался показ фильма. Я вспомнила, что мы смотрели и разбирали его еще на первом курсе. Паша подтвердил, что они тоже проходили «В джазе только девушки» по программе. Охваченные чувством ностальгии, мы уставились на экран. По мере просмотра я вспоминала, что говорил преподаватель и одногруппники на паре, посвященной обсуждению фильма, а также собственные мысли. Пока я старалась оценить кино с точки зрения почти что дипломированного специалиста, не заметила, что Паша опасно накренился. Когда я краем глаза увидела его наклон в мою сторону и решила, что он потихоньку засыпает, разве что не храпит, Паша навалился на меня, обнял за талию, зарылся щекой в бок.

Я словно окоченела. Забыла, как дышать и двигаться. Что происходит на экране, я перестала понимать. На какие-то мгновения из всего мира для меня существовали только Пашины руки, щека и теплое дыхание, которое касалось самой моей сути через одежду.

– Мягонькая и тепленькая, утонуть можно, – промурчал Паша с блаженным выражением лица.

– Ты точно меня с креслом-мешком не спутал? – буркнула я в ответ.

Мы похихикали, за что задние ряды на нас шикнули. Мы покивали в качестве извинений и притихли. Некоторое время мы сидели без движения, потом я обняла плечи Паши и положила голову поверх его головы. Его жесткие темные волосы щекотали мои ноздри, его тепло словно заново наполняло меня жизнью. Он был таким осязаемым, таким телесным, мне хотелось касаться его, просто чтобы удостовериться, что он существует на самом деле. Я наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. И вправду дурачина. Был бы поумнее, никогда бы не связался с такой, как я. Но я все равно продолжала крепко обнимать его, пока еще не истекло наше время.

* * *

Назад мы шли, держась за руки, и делились впечатлениями после просмотра фильма. Вдоль асфальтированных дорожек тянулись ряды фонарей, поэтому, несмотря на поздний час, было совсем не страшно. На черном небе не разглядеть туч, мы поняли, что они сгустились лишь тогда, когда принялся моросить теплый летний дождь. Паша указал на качели под деревом. На них можно было качаться как поодиночке, так и вдвоем. Я возразила, что это не слишком удачная идея, но Паша сказал, что нам стоит попробовать, тем более, был шанс не промокнуть. Я могла бы догадаться, что извращенец опять хочет полапать мои изгибы. Некоторое время мы молча качались, слушая, как капли дождя барабанят по листьям. Поскольку обошлось без грома и молний, настроение у меня было скорее умиротворенное.

– Тоже не отрываешь ноги от земли? – пробормотала я.

– Неа, иначе колени заболят, – откликнулся Пашка.

– Старость не радость, – кивнула я с понимающим видом.

Я опустила взгляд и только сейчас поняла, что не только наши колени, но и бедра соприкасаются. Мы и вправду сидели вплотную друг к другу. Видимо, прежде я подсознательно отказывалась обрабатывать эту информацию.

– И как мы потом будем вставать? – хмуро уточнила я.

– Придется ждать, – Паша лыбился на меня с таким довольным видом, что я не могла долго злиться на него.

– Спасателей?

– Когда похудеем от голода.

Я не удержалась и рассмеялась. Морось закончилась, стало еще душнее и влажнее. В рот мне залетел комар. Я закашлялась. Паша участливо похлопал меня по спине. Вроде удалось выплюнуть кровопийцу. Жужжание усиливалось. Паша поднялся на ноги и по-джентельменски протянул мне руку. Я поднялась, поправила длинную юбку, в ответ хлопнула его по плечу и выкрикнула:

– Теперь ты во́да!

– Что? Нечестно! Нет… Погоди же ты, стой!

Паша охнул и помчался следом за мной. Я бежала, раскинув руки. Холодный ветер дул в лицо и развевал волосы. Казалось, еще немного, я взлечу над землей.

Воздух пропах дождем. Я ступила в лужу, разбрызгивая капли на подол юбки и вокруг себя. Паша замешкался, вытаскивая из рюкзака фотоаппарат. Прошлым летом он устроился на подработку в кафе барменом и три месяца честно пахал, чтобы купить профессиональную камеру. Порой я ревную к этой штуке, поскольку с ней он проводит больше времени, чем со мной. Паша не сознается, поскольку боится провала, но его мечта стать профессиональным фотографом и зарабатывать на жизнь творчеством. Только у единиц получается, я осознаю риски. Тем не менее, он столько сделал ради исполнения своего заветного желания, что оно давно превратилось в цель: камеру купил, прошел курсы в интернете, ведет свой блог, участвовал в нескольких городских фотовыставках. Несмотря ни на что, я решила, что всеми силами буду его поддерживать. Даже если мы расстанемся, моя вера в его талант и решимость не угаснут.

– Глаша! – окликнул он.

Я переступила с ноги на ногу, только сейчас поняв, что до сих пор топчусь в луже, оглянулась, растрепавшиеся волосы закрыли мне половину лица, юбка всколыхнулась. Паша сделал снимок.

– Хоть бы предупредил, – разозлилась я.

– Прости, – задумчиво пробормотал он, таращась на экран фотоаппарата. – У меня вдруг возникло чувство, будто ты идешь, не касаясь земли, а из-под твоей кожи льется тусклый внутренний свет.

– Что?.. – растерялась я, затем качнула головой и отмахнулась. – Я под самым фонарем стою, вот, откуда такой эффект.

– Угу.

Паша убрал камеру в рюкзак, приблизился, приподнял мою юбку:

– Ну же, вылезай отсюда, ноги промочишь. Я тебя на руках не донесу…

– Оставь! Не трогай меня! – взвизгнула я и отшатнулась.

Ткань с шелестом выскользнула из пальцев Паши и, качнувшись, обвисла. Мы замерли друг напротив друга в напряженном молчании. Я плотно сомкнула губы, мои руки сжались в кулаки. Я злилась, чтобы не содрогаться от ужаса. Наконец, Паша промолвил:

– Нет… Ног нет. Ничего нет.

* * *

Мы сидели в комнате общежития, где я жила одна после того, как моя соседка отчислилась. Совпадение, наверное. А, может, комната и вправду «нехорошая», как студенты судачат.

Я сидела на кровати, положив руки на колени и выпрямив спину, только взгляд не поднимала. Не могла. Паша сидел напротив на крутящемся стуле, расставив ноги по обе стороны от него и пристроив руки на спинку.

– Ну?

– Что ну? – огрызнулась я. Мне хотелось съежиться и исчезнуть.

– Объясняй по порядку, – устало вздохнул Паша. Похоже, как и я, этой ночью он не уснул.

– Помнишь, ты предлагал съехаться и жить вместе? – тусклым голосом спросила я. Ладони вспотели, руки комкали ткань юбки. – Прости, не получится. Дело в том, что я не человек. Призрак из прошлого века.

– Так вот, почему Глафира, – кивнула Паша.

Из всех комментариев, которые он мог сделать, он выбрал именно этот. Мои губы тронула тень улыбки. Поэтому я его и люблю. Несмотря ни на что, он не испугался моего признания и не вылетел с криками из общежития, крестясь и каясь. Значит, я не ошиблась на счет Пашки…

– Чтобы ты знал, нынешних девочек тоже Глафирами называют… иногда, – насупилась я, но затем снова поникла, отстала от бедной юбки и продолжила. – Я умерла насильственной смертью в середине двадцатого века, была найдена только моя голова и кисти рук. Полагаю, поэтому я и стала блуждающим духом. Нет, других духов я не вижу и у нас нет посмертной тусовки. Своего убийцу я так и не нашла, да и не искала… К семье я вернуться не могла, неловко бы получилось, да и времени прошло многовато, моя младшая сестра успела вырасти и стать матерью. Добрые люди, которые знают о существовании призраков, сделали мне документы, прочитали курс переподготовки и после того, как я выдержала экзамен, помогли интегрироваться обратно в общество. Я продолжаю существовать, будто ничего не случилось, вот только от меня и вправду осталась лишь голова с шеей да кисти рук. Отсутствие остального приходится скрывать под одеждой, отсюда толстовки, свитера, рубашки, юбки в пол… Я… я пойму, если ты…

Мой голос дрогнул. Опять это чувство, будто сейчас разрыдаюсь. А ведь я призрак.

– И вправду от тела больше ничего не осталось? – повторил Паша, словно завороженный.

Я кивнула, поколебалась, затем приподняла бежевый свитер и обнажила пустое пространство. Воздух рябил и колыхался, но Паша отчетливо мог видеть вязь задней стороны свитера. Он сглотнул, кое-как сполз со стула, чуть не навернувшись, подобрался на четвереньках ко мне, просунул руку под свитер, поднял взгляд:

– Ничего не чувствуешь?

– Ничего.

Пашка придвинул голову вплотную ко мне, заглянул сверху под юбку, за что получил заслуженный удар кулаком по затылку. Он подался назад, продолжая сидеть перед кроватью на коленях, потер голову и уточнил:

– А почему одежда на тебе выглядит мешковатой? Готов поклясться, я чувствую упругость каждый раз, когда обнимаю тебя.

– У каждого объекта есть свое электромагнитное поле. Полагаю, к призракам это тоже относится. Будучи энергетическим существом, я создаю вокруг себя высокое давление, которое «отталкивает» одежду и не позволяет ей проваливаться. Иными словами, ты ощущаешь меня такой, какой я себя воспринимаю. Или как-то так. Я не ученый, – призналась я.

– Ты не знаешь, как устроено твое собственное тело?

– А тебе достоверно известно, как функционирует твой мозг?

– Справедливо.

Мы помолчали. Я осмелилась поднять на Пашу взгляд, он спросил:

– Это все?

– В каком смысле? – опешила я.

– Больше ничего от меня не скрываешь?

– Тебе мало того, что я призрак? – я скрестила руки на груди.

– Какая мелочь. Если нет других отговорок, по которым ты не хочешь начать со мной совместную жизнь… э, посмертие, тогда я отказываюсь принимать ее как вескую причину.

– Нет, еще мне удобно жить в общежитии на территории института. Далеко ходить не надо.

– Аргумент. А после выпуска?

– Ты и вправду меня не боишься?

– Мама мне говорила, когда я был маленьким, бояться нужно живых, а не мертвых, – Паша взял меня за руку и переплел мои пальцы со своими. – Я не собираюсь менять отношение к тебе из-за того, кем ты являешься. Ты осталась той же Глашей, которой была вчера. Этого мне достаточно.

– Ты ведь понимаешь, что у нас никогда не будет детей? – прошептала я, слегка сжав и встряхнув его руку. – А еще удовольствие…

– Пощупать твои призрачные бока для меня самое настоящее удовольствие. Не думаю, что может быть лучше, – Паша показал мне все свои зубы в широкой улыбке.

Я всхлипнула, опустилась на пол рядом с ним и скользнула в его объятья. Паша прижал меня к себе и ободряюще погладил по спине. Я ткнулась лицом в его шею и пробормотала:

– Я люблю тебя.

– Давай поженимся, – ответил он.

Я закрыла глаза, склонив голову Паше на плечо. Не помню, сколько мы так сидели, пока я не сказала да.

* * *

На нашу первую годовщину Паша заказал бенто торт ручной работы. Знает ведь, что мне есть не нужно, вот и развлекается, дразня всякими сластями. А еще называет меня экономичной женушкой и каждое лето норовит прильнуть ко мне всем телом, чтобы немного охладиться. В последнее лето перед выпуском мы и вправду закончили встречаться и сыграли свадьбу. Глядя сейчас на купленный им торт, даже не верится, что прошло столько времени и как все изменилось.

На белой глазури шоколадом нарисовано сердечко, в которое вписаны имена: «Глаша + Паша». Он запомнил… Поэтому мне даже не хочется размазать мужу этот торт по лицу, наблюдая, как он с упоением чавкает кусок за куском. Есть свои недостатки в том, чтобы быть призраком.