Глава 5: «Без названия»

По временам я думал, как Мария видела нашу первую встречу? Кто был для нее странный парень с дрожащими руками? Какой была ее жизнь? Я ведь совсем ничего не знаю об этой девушке, и все, что у меня осталось — обрывки воспоминаний и тысячи вопросов, которые прямо сейчас, в минуту, когда девушка зашла в бар, начали подниматься из глубины памяти.

«Ты ли это? Или же мне чудится? Нет-нет, такого быть попросту не может!» Сердце бьется — испуганно или радостно, не понять; протрезвел в мгновение.

«Неужели это ты!.. Где же ты была все это время, чем занималась? Какой была твоя жизнь эти два долгих чертовых года! Смогла ли ты вновь взять в руки скрипку? Поступила ли в музыкальное училище? Скажи, что получилось! Сколько же мне хочется узнать о тебе, ведь я и знать, оказывается, не знаю, о ком грезил так долго?! Где же ты была целых два года?»

Девушка озирается по сторонам — кажется, она очень удивлена окружающей вакханалии: гогот пьяный, хоть и тише, но все еще отражается в стенах, стаканы гремят, тосты залихватские произносятся. Я смотрю на Марию, и вся боль, что лежала на сердце, изъедала его, затихает.

Все вновь показалось бессмысленным, но теперь уже — не мир целиком, а только моя жизнь — жалкое существование, которое я влачу последние два года за стойкой. На мгновение я поверил, что можно жить иначе, что я сбегу из плена, сорвусь с цепи, на которую сам себя посадил — и едва различимый голос надежды отозвался в груди теплой волной. «Так вот он какой — трепет жизни», — подумал я, взглянув на девушку, и в голове наново возникли сотни вопросов.

«Я столько хочу о тебе узнать, но, скажи: почему тогда ты ушла, пропала, не сказав ни слова? Нет, не отвечай: скажи сперва, почему ты одна в четыре утра в караоке-баре? Постой же, расскажи, собрала ли группу, как мечтала? А самое главное: давно ли сдавала кровь? Скажи, что опасения не подтвердились!» Пожалуйста, пусть это будет первым, что ты скажешь, ведь я сам не решусь спросить… Нет, должно быть опасения не подтвердились: девушка выглядит чудесно, как весна. Ты ведь стала еще прекраснее, чем два года назад. Как же ты чудесна с этим румянцем на щеках! Ты стала старше. Взгляд уже не такой юный и беспричинно печальный. Теперь ты другая. Ты сознаешь свою красоту, но не придаешь ей большого значения. Печаль в твоих глазах осмыслена, пережита. Почему же ты здесь сейчас?

Я вижу, как девушка подошла к стойке караоке-ведущего и что-то волнительно у него спрашивает. Кажется, он не расслышал вопрос — я же без всяких сомнений знаю, о чем спросила Мария. Девушка задает вопрос уже громче — и в следующее мгновение музыкант поворачивается в мою сторону, удивленно сморит, поворачивается обратно к девушке и что-то ей отвечает, указывая рукой на барную стойку.

Мгновение — и я предстану перед ней: изъеденный, пьяный, грязный, шатаюсь пьяной, невзрачной тенью. Сам себя извел за два года, лицо потерял, сердце каменным стало, злым, холодным. Нет, нельзя этого допустить — никак нельзя, чтобы она увидела меня таким.

Захотелось сбежать. Я представил, как перепрыгиваю через стойку, падаю на пол и ползу к выходу под столами, задевая длинные белые скатерти. Я отчетливо и ясно видел, что передвигаюсь на четвереньках, как зверь, пробираюсь к выходу вдоль стены и выбегаю, испуганный, на заснеженную улицу — лишь бы не вспоминать, забыть, наконец, отпустить, освободиться и освободить.

Боже, два года уже минуло! Два дремучих, печальных года. Не помню я их даже — в забвении они прошли, я застрял в этом баре и топчусь на одном месте, раздираемый сомнениями. Не было же так раньше, Боже, — отчего же так стало? Что заменило доброту в сердце на едкую злобу? Да и была ли она там — доброта? Может, и не было, может с рождения я такой и просто притворством занимался всю жизнь — и нет даже смысла пытаться что-то исправить? Может, судьба моя такая: забраться под ворох осенних листьев и сгнить к весне? Впустую жил — зачем что-то менять, — пустым и закончу. Глубоко внутри я чувствовал, что бессовестно вру себе: не по душе мне такая малодушная жизнь, все это чуждо мне.

Но ведь и это зачем-то да нужно? Иначе что же: два года псу под хвост? Я хотел убежать не от Маши, не от ее удивительных нежных глаз — отнюдь нет, а от правды, принять которую не хватало сил: жалок я — в этом вся моя сущность. Как же мне жить, не сражаясь с самим собой? Кто я без боли, обиды и страха? Может и не с кем было сражаться? Но кем же я буду, если лишусь этой боли? Станется, что два года впустую барахтался, как жук перевернутый; напропалую пил и гулял. Быть может, и не было никакой боли, и жил я эти годы так, как хотел, оправдываясь, мол, боль глушу.

Кем я стану мгновение спустя, когда ее взгляд упадет на заставленную бокалами барную стойку, на фиолетовую неоновую ленту, над которой светится деревянная полка с пузатыми бутылками. Во что превратятся два года надежды и ожидания, когда ее глаза привыкнут к темноте и начнут выделять отдельных людей: сначала силуэты мужчин и женщин, затем она увидит лица официанток; взгляд упадет на дребезжащую кофемашину и человека за ней. Что станется с моей темницей, в которой сам себя запер и убедил, что не так уж здесь и плохо, и более того — что, быть может, такая у меня судьба, и не стоит покидать тюрьмы — ведь там, за пределами могут причинить боль.

Остаться или сбежать? Что теперь меня ждет? Быть может, стоит мне закрыть наглухо свою душу, сбежать на улицу и сгинуть под снегопадом. Внутри все переворачивалось и тело схватило агонией; все плыло перед глазами, как в калейдоскопе. Отчего же я не сбегаю и жду? Я вижу, как ее взгляд, оторвавшись от кофемашины, падает на меня: она разглядывает белые подтяжки, которые светятся в темноте, черную атласную рубашку; ее взгляд поднимается по пуговицам до моей шеи и удивляется бабочке — белой и яркой, как подтяжки; затем поднимается по худой шее, застывает в нерешительности — и тут же, минуя моих глаз, перепрыгивает на серую фетровую шляпу; девушка едва заметно улыбается.

Я смотрю в ее удивительные глаза и просто жду встречи с судьбой — второй раз. И то, что мы познаем мгновением позже: одарит ли нас судьба счастьем или нанесет еще одну рану на сердце — уже не столь важно, ведь ее взгляд, наконец, встретил мой.