Главная тайна искусства

Профессор очень волновался и очень торопился. Он перебежал по мосту через Неву, увидев знакомых студентов, и, пробегая мимо них, немного замедлился и очень быстро пошёл в сторону Зимнего.

- Куда вы, Пётр Васильевич? - спросили его студенты.

- В Эрмитаж, надо… эм... кое-что проверить… Найти!

- А вы смотрели наши работы по живописи? – не отставали студенты.

- Эм… Не сейчас! Потом!

Отойдя от студентов, он увидел вдалеке знакомого гравера с женой, которые шли ему навстречу. Профессор перебежал на другую сторону дороги, максимально стараясь отдалиться от четы граверов. Для верности даже спрятал лицо за шляпой. Когда он их миновал, Пётр Васильевич выглянул из-под шляпы, убедился, что его не заметили, и побежал дальше. По пути он стал размышлять:

- Придёт или не придёт? - думал профессор,- или я опять зря раз сюда пришёл?

Профессор почти подбежал к Зимнему Дворцу - осмотрелся. Затем быстро пошёл вокруг Зимнего, оглядываясь по сторонам и что-то высматривая.

- Эх, надеюсь, не в очередной раз напрасно, - думал профессор и, - что я тут делаю?!

Он запыхался, чертыхнулся. Выпрямился, посмотрел по сторонам, стряхнул пару пылинок с пиджака и пошёл более спокойно и уверенно. Он по-прежнему крутил головой и, пройдя в спокойном режиме достаточно приличное расстояние, наконец увидел, что хотел. Его сердце забилось быстрее, и он побежал в нужном направлении.

У одного из выходов Зимнего стояла карета и небольшая свита с охраной.

- Ваше Высочество, Ваше Высочество, это я, профессор живописи Пётр Васильевич Басин! - бежал профессор, вытянув одну руку перед собой, а другой придерживая шляпу.

Офицер, вооруженный, высокий, вышел навстречу профессору, схватился за саблю и сказал властно:

- Стоять!

- Спокойно, я его знаю, - царь сделал жест спокойствия своей ладонью, - что вы хотели?

- Я насчёт копии рафаэлевских станцев в Риме ! - сказал запыхавшийся пожилой художник, покосившись на офицера и его шпагу, и на свиту, и часто и трудно дыша, - Я узнал, что есть необходимость в создании копии фрески Рафаэля папского дворца для нашей академии художеств! И для этой задания есть прекрасный молодой художник, которого я хочу вам с великим удовольствием порекомендовать!

- А чего ты ко мне подошёл, а не к президенту Академии?

- Я знаю, как для вас это важно и много значит! Знаю, какой вы ценитель искусства! И я в копиях Рафаэля разбираюсь!

- Это точно, - добродушно усмехнулся царь, - помню твою работу. Ну а твой студент талантлив? Из нашей Академии?

- Да! В шесть лет в Академию художеств поступил! Я его всему научил, обучил. Талантище от Бога! Очень даровитый!

- Как зовут-то?

- Стефан Францович Деладвез.

- Француз, что ли?

- Нет. Наш, сирота! Жил в приюте при Академии.

- Хм... Ладно... Будет ему стажировка в Риме, но смотри у меня. Ты же знаешь, что будет, если...

- Ничего не будет! Я обещаю! Ручаюсь собой!

- Он подготовлен?

- Я его очень подготовил и ещё подготовлю!

- Ну хорошо. Но чтобы копия Рафаэля была самой лучшей!

- Он просто талантище! Гений! Я ручаюсь за него!

Царь кивнул головой, повернулся к карете и уже занес и поставил ногу на ступеньку, но будто что-то вспомнил и вновь повернул голову к профессору и спросил:

- А про фотоаппарат вы слышали?

- Наша Академия изучает его возможности во всю. Хотя я считаю, что это ненужные ухищрения и игрушки... Раньше по традиции руками всё рисовали, и прекрасно выходило...

- Эх ты, старое поколение. Ладно, мне ехать надо.

- Спасибо вам, Ваше Высочество! Раскланиваюсь, премного благодарен, - сказал радостный профессор и быстро побежал обратно, оглядываясь.

Царь уселся в карету, еще раз усмехнулся, посмотрел на свою свиту и обратился к офицеру:

- Плахин, ты как думаешь, нормально всё будет?

- До этого момента всё было нормально, - отчеканил служивый, - ни разу мы вас не подводили.

- Смотри, тебе нужно будет следить за ними двумя.

....

- Как вы, профессор Академии художеств, можете так говорить? Художники ренессанса недостигаемые гении для нас! Они рисовали шедевры в пятнадцатом веке, а в России в это время вообще не было светского портрета и художественных картин! Только иконы и парсуны!

Профессор и его ученик шли по безлюдным, воскресным утренним коридорам Академии художеств.

- Ну это было так давно - мало ли что там было? Сейчас то наши художники наравне с западными рисуют и в чем-то даже превосходят. Париж и Рим рукоплещут Брюллову, Кипренскому. И ты, мой ученик - тоже равен, а может и превосходишь художников возрождения, -сказал профессор, заходя в просторную полутемную залу, которую еще только чуть-чуть освещало рассветное солнце. В воздухе пахло красками и маслом.

- Я не понимаю, профессор - вы же сами ездили и учились с этих шедевров Рафаэля, копировали этих гениев эпохи возрождения. Вы же своими глазами видели всю их гениальность.

- А вот и они, - сказал профессор, подняв руки и показывая огромные картины на стенах и потолке вокруг него, - шедевры эпохи возрождения.

- Точнее их жалкие копии, - уточнил ученик.

- И скоро Стефан, ты, будешь делать такую же копию, с шедевра Рафаэля, который пока здесь не весит.

- Я, конечно, признателен вам за это. Это моя мечта хоть чуть-чуть прикоснуться к величию мастеров эпохи возрождения. Но конечно, вашу точку зрения никогда не пойму и не приму.

Профессор усмехнулся в ответ и подошел к одной из картин, на которой были изображены философы.

- Вот копия выполненная Карлом Брюлловым - три года он копировал её там в Италии, - двое мужчин остановились возле копии и пристально смотрели на картину. - Стефан, а если бы тебе дали задание дорисовать, доделать утраченный кусок картины одного из мастеров эпохи возрождения ?,- вдруг спросил профессор негромко...

- Я бы ни за что не согласился: я не достоин портить шедевры своим видением, своей рукой.

- Это же просто картины, а мастера эпохи возрождения такие же люди. А вот и моя копия ,-сказал профессор подойдя к другому полотну у стены, на котором всадник на коне топтал человека.

-Неужели вы, профессор, не осознали великолепие творений мастеров эпохи Возрождения при создании этой копии?

- Я скажу тебе одно. Когда-нибудь настанет время и ты все поймёшь. Но когда ты осознаешь, что все мы равны, что все мы можем стать великими - держи себя в руках. Ведь знания равенства возможностей всех людей - это самое главное в жизни. И я хочу чтобы ты это осознал. Поэтому то я и выбрал тебя для этого задания, то есть...ээм..стажировки - своего любимого ученика!

....

Карета медленно, но верно тряслась по ухабам увозя художника все дальше от Санкт Петербурга . Каких то 2 недели и он в Италии.

- Ах, как прекрасно жить. Я поеду в святую святых искусства. Уеду отсюда, где к художникам и к картинам относятся как к ремеслу. Странно, что они дают так обучаться там в Италии, и на копирование и вдохновением итальянским мастерством дают так много времени. Как будто понимают что для этого надо много времени и вдохновения и проницательности и сознательности, - рассуждал Стефан сидя в карете.

По приезду, когда он вышел из кареты его обдало жаром и солнцем - не сравниться с серой и мокрой погодой Санкт Петербурга. Какие шумные жители Рима!

Стефан присоединился к русскому сообществу художников в Риме. Познакомился со всеми. Приняли его радушно. Его познакомили с графом, который следил за всеми русскими живописцами в Риме и работал заодно с академией художеств в Питере. Граф очень понравился Стефану. А вот итальянец, по имени Пьеро, призванный показать завтра Деладвезу станцы и залы Рафаэля, сморщенный как старый кожаный башмак, весь в бородавках, и в красной старой жилетке - не понравился художнику.

- Пьеро вам завтра все расскажет. Надеюсь вы в курсе об уникальности этих шедевров. Вас предупреждали?

- Эм... да-да, я знаю что это одно из самых прекрасных произведений искусства которое есть на свете.

- Прекрасно-прекрасно. Я, да и мы все в вас верим. Век фотокарточек наступает, и пока есть возможность, надо успеть захватить кистями и красками эти шедевры. Говорят, скоро любой желающий сможет приходить с фотоаппаратом куда угодно и делать фото! Неслыханная дерзость!

- Я вообще слышал, что художники скоро станут не нужны, - ехидно сказал старый итальянец Пьеро.

- Полноте! Что же вы так принижаете художников?! Талантливые люди будут нужны всегда! Вы же сами работаете с картинами.

- А бездари они все - бумагомаратели!

- Вы, Стефан, не обижайтесь на нашего Пьеро, он на самом деле хороший малый. И если у вас какие-то вопросы, связанные с посещением зала станцев Рафаэля, вы обращайтесь к нему, главнее него только сам папа Римский! Итак! Пьеро будете завтра в папском дворце, зайдете туда, и он вам все покажет и расскажет.

....

Стефана распирало любопытство и волнение: великие станцы Рафаэля, которые были созданы несколько сот лет назад, когда еще русские художники и не слышали о словах «анатомия», «перспектива». Вот дворец папы. На входе строительные леса. Кажется, вход закрыт для посетителей. Прекрасно, никто не помешает. А вот противный старикашка-итальянец в своём поношенном красной жилетке.

- А! Художник! Проходи.

- Здравствуйте, - сквозь зубы тихо выдавил Стефан.

- Рисовать ты должен будешь элемент над входом, - ведя его по коридорам, говорил итальяшка.

- Копировать? Списывать вы имеете в виду?

- Да-да. Копировать. Рафаэль, все дела.

Итальянец подвёл художника к дверному проёму. Рядом с проёмом стояли строительные леса. А фреска была перекрыта серой тканью так, что за тканью ничего не было видно.

- Бери бумагу, уголь и краски, полезем наверх. Покажу и скажу, что есть и что надо.

Художник взял некоторые принадлежности, предвкушая удовольствие увидеть древний оригинал, выполненный самим Рафаэлем, и полез за итальянцем на леса.

Художник сел перед тканью, прикрывающей фреску, и приготовился впитывать эту красоту, надеясь получить энергетику от самого Рафаэля, перенять его технику, увидеть мельчайшие детали мастера.

- Ха! - усмехнулся итальянец, - ну что ж, тебе предстоит сделать копию вот этой фрески Рафаэля, - и сдёрнул ткань, за которой оказалась... белая стена.

Стефан уставился на побелку, вся площадь картины-фрески была бегло и неаккуратно замазана белой краской. В голове пронеслась мысль, может кто-то замазал шедевр Рафаэля поверх, но кое-где побелка обвалилась, и в этих местах был виден кирпич, а кое-где и кирпич был немного поломан – показывая, что фреска, если она тут когда-то была, утрачена безвозвратно.

- Но... Но... Но тут же ничего нет. Это просто белая стена! Это побелка! Где фреска?!

- Где-где... Обсыпалась вся. И прошлись по ней на полу случайно - восстановлению не подлежит.

- А как я буду делать копию?! Меня же для этого сюда прислали!

- Нарисуй что-нибудь в стиле Рафаэля - вон на другие фрески вокруг посмотри и что-то подобное выдай.

- Как? С нуля?! А что там хотя бы было?!

- Ну ...хм… ,- итальянец взял бумагу и уголь у художника и стал чиркать кривые почеркушки,- баба сидела тут, а тут ангел ... или подожди .... баба была вот здесь, а тут была другая баба... а черт с ней, - плюнул итальянец и вручил бумагу обратно художнику - ну плохая была фреска, кривая, старая. Уроды были, а не люди намалёваны.

- Как?! Рафаэль и уроды?!

- Ну да. Вот ты и нарисуешь чтобы красиво было, чтобы все увидели и сказали: "О! это точно Рафаэль! Только он так красиво мог нарисовать!"

- То есть я буду рисовать за Рафаэля?! И мою работу потом выдадут за Рафаэля?

- Да. А нафиг тогда тебя сюда из самого Петербурга привозили? Тратили на тебе деньги и на поездку, на проживание, обучали - чтобы ты просто скопировал это? Тебя что не предупреждали?!

Мир художника стремительно рушился и ему казалось, что сейчас леса под ним разваляться и он пробьёт каменный пол и уйдёт под землю. Вот оказывается, что он должен был понять.

- И небось тебя не предупредили да? Ничего не объяснили? Да ты сам стань на их место. Сказали бы тебе раньше ты бы и не поверил, не согласился ехать. А теперь ты в заговоре - никому ничего рассказывать нельзя. Расскажешь и голова с плеч. Ты понял?

Стефан молча кивнул и вытаращил глаза.

- Всё, на сегодня мы закончили. Можешь идти и отдохнуть. Ну что? Пойдёшь? Или тут ещё посидишь?

- Пойду наверное ...

- Но только ты учти - надо будет все -таки фреску нарисовать. Не волнуйся, у тебя на это много времени: вот Брюллов три года фреску Рафаэля рисовал. Надо достойную идею придумать и достойно реализовать. Подумай, помозгуй.

Художник начал собирать свои бумаги и уголь, но все падало из рук. Тогда он плюнул и бросил их, а сам стал пытаться слезть с лесов.

Его шатало, голова кружилась от высоты, он неуверенно стал хвататься за лестницу. Первая ступенька...вторая...рука сорвалась ...третья...четвёртая...и, он рухнул без чувств на каменный пол.

....

Некоторое время спустя, Италия.

- Сейчас мы посмотрим, что это за новое устройство такое, эта фотодагеротипия.

Позирующие застыли в причудливых заученных позах, фотограф снял крышку.

- Готово!

- Не доверяю я этим технологиям! - ворчал старик итальянец. - Раньше рисовали без всяких новомодных штучек, и получалось красота!

- Что-то не хватает... динамики… У нас же есть способ запечатлеть позу в любом движении... А что, если персонаж будет падать!

- Падать? Что, мы его будем бросать, что ли, и во время падения пытаться сфотографировать?

- Хорошая идея... фотоаппарат с этим справится?

- Эй! Мы не хотим, чтобы нас бросали, - начали возмущаться модели.

- Я думаю, будет смаз, надо подождать хоть немного, чтобы проэкспонировалось.

- Хм… Ну тогда… Мы их подвесим! На веревках!

- Что-то не понимаю я твоей идеи… Ну давай попробуем.

Стефан подвязал мужика с бородой и в тунике за пояс, перекинул веревку через балку на потолке.

- А теперь тянем.

Мужчину подняли в воздух.

- Перевернись кверху ногами! - Мужчина неуверенно перевернулся! \- Вот! Тунику поправь! Срам оголился! Вот! Давай, фотограф, фотографируй его!

Позже в мастерской Стефана фотограф принёс ему фотокарточки. Стефан взял их, быстро перебирал каждую, как игральные карты. На фотокарточках были общие планы, модель в полный рост или только голова модели.

Затем, взяв мольберт, начал перебирать их опять и лучшие прикреплял к мольберту. Заполнив весь мольберт фотокарточками, Стефан оглядел весь мольберт и начал перемещать лучшие, на его взгляд, в центр мольберта. А менее удачные к краям.
- Вот оно, - сказал художник и стал быстро зарисовывать идею.

—-
В мастерскую зашёл граф и итальянец Пьеро в красной засаленной жилетке.
- Как продвигается рисунок?
- Хорошо, - и поняв, что слов недостаточно, художник показал эскиз в цвете, где больше половины картины было ещё серым с карандашными контурами. - Пока всё вот на таком уровне.

Граф и итальянец удовлетворенно кивнули.
- Помог ли фотоаппарат?
- Да! Ещё как! Вот я использую этот мольберт с фото для примеров.
- Хм. То есть у старца на картине будет это лицо с фотографии?
- Да.
- А туника будет наподобие этой на фотокарточке?
- Да, именно. Ну, может, больше живости добавлю, но общая форма да такая.
- А эти позы откуда?
- С этой фотокарточки и с вот этой.
- Хм... чудесно, чудесно...- Граф обрадовался, его лицо засияло, но потом задумался, начал чесать подбородок и смотреть на картины и на мольберт с фото.
- И за сколько вы это сделали?
- А! Это, это всё за пару недель.
- Пару недель? ... Хорошо. ... А что у вас по другой картине?
- Утверждение эскиза и потом ... перенести на оригинал, на стену ...
- И сколько планируете по времени?
- Дело серьёзное, ... может, даже целый год.
- Год? Вы шутите? ! Надо быстрее.
- Почему быстрее? Брюллов три года вот писал.
- Ну, то Брюллов, а это вы. Три месяца на всё.
- Да, но как? ! Это же творчество!
- Ничего не знаю. Не успеете, перестанем платить за вашу стажировку и проживание.
- Эх! Вот так всегда, - Стефан вздохнул и посмотрел на свой мольберт. Мимолётная злость с его лица сменилась принятием.

Граф ушёл. Стефан в горечи бросил кисти и сел. Рядом на край стола облокотился Пьеро.
- Ладно тебе. Раньше у художников не было не то что фотоаппаратов, а пособий по анатомии и перспективе. Вот и рисовали по три года. У тебя это уже всё есть и плюс фотоаппарат.
- Да, наверное, вы правы, Пьеро. ... Слушайте: а можно мне фотоаппарат одолжить? Сделаю фотоснимки станцев других художников — для деталей в папском дворце. Как работает фото — я понял. Ничего сложного. И вообще будет классная детализация.
- Хм. ... другие станцы? Ну что-то я не знаю.
- Ещё хочу место будущей моей, то есть рафаэлевской работы сфотографировать.
- Хочешь штукатурку белую фотографировать? Зачем?
- Чтобы максимально точно вписать туда будущих картину.
- Линейку возьми и выверь, затем начерти на своём холсте.
- Вот так и знал, что вы будете припираться. С фото точнее будет, можно прямо ощущать, как будет. Такой инструмент имеем, а не используем на все сто процентов. Пьеро, перестаньте быть закостенелым и устаревшим!
- Я? Устаревший? ! Ладно, а ты обещаешь, что это поможет сдать вовремя работу в срок, который граф указал?
- То, что фото мне помогут, это точно. Постараюсь уложиться.

- Хм. Одолжи, если так надо, только не балуй. Ты же помнишь, что я говорил? Никому! Иначе голова с плеч.
- Никому!

...
Стефан сидел в римском ресторанчике, где собирались все русские художники. Все работы, которые ему поручили, он закончил. Его стажировка заканчивалась, и надо было ехать обратно в Петербург. Многие художники выпрашивали продолжение стажировки, кто-то брал работу у местных. Но Стефана, после того как он узнал правду, стала тяготить столица искусств, и желание оставаться тут не было. На душе только скреблись кошки и ныла совесть о невыполненном долге.
- Я Рафаэля рисовал, - сказал Стефан двум русским молодым мужчинам, сидевшим напротив него. Один был Васька, скульптор, а имя второго, который был живописцем, Стефан забыл.
- Ты хочешь сказать, что учился по нему и копировал?
- Нет, полностью с нуля нарисовал. Я автор картины, а выставляют её, будто это Рафаэль нарисовал триста лет назад.
- Это, типа, ты хвалишься собой? Мол, я да за самого Рафаэля!
- Не хвастаюсь. Говорю факт и правду. Вас обманывают с этими Рафаэлем и другими якобы древними картинами. Неужели вам все равно?
- Мне все равно. Стипендию платят, поездку оплачивают, и хорошо, и замечательно, - хмельной художник подмигнул, улыбаясь довольной пьяной улыбкой.
Стефан плюнул, отвернулся ото всех и достал письмо профессора и стал его читать:

«Дорогой мой ученик. Я горжусь твоими результатами. Видишь ли, мне очень подробно передают о твоих успехах. И считаю, что частично в этом и моя заслуга, как твоего учителя и наставника. Конечно, небольшую выгоду от этого я тоже имею. Но я без каких-либо корыстных целей решил выбрать тебя на этот проект. Прошу тебя, не задумывайся, почему это именно так и почему такая секретность. Нам не дано понять все хитросплетения и цели сильных мира сего. Мы просто винтики в этой машине, выполняем то, что нам укажут. Лично я считаю за счастье, что мне приоткрыли маленькую шёлку и позволили взглянуть хоть одним глазком на то, как на самом деле всё устроено. И я считаю, что я и ты теперь выше не ведающих обывателей...»
Стефан покачал головой и стал писать ответ прямо тут на столе ресторанчика:
«Дорогой мой профессор. Я не просил о том, чтобы меня посвятили в эту тайну. Но меня не устраивает такое положение дел. Мне не нравится, что меня так долго дурачили и обманывали. Скоро мне предстоит покинуть Италию, и я должен попробовать, должен попытаться донести до человечества правду».
Закончив письмо, он подписал конверт.

....

«От Стефана профессору императорской Академии художеств», - прочёл офицер на конверте и привычным движением надрезал конверт, достал письмо, стал читать, комментируя себе под нос прочитанное: «Не нравится такое положение... эм… эм... должен попробовать донести до людей... эм, эм... интересно. Что он задумал?»
- Нам доложили, что этот Стефан, художник, пришёл в местную итальянскую газету и показал вот эти снимки, \- полицейский высыпал на стол перед офицером Плахиным несколько снимков. - И предоставил объяснения, в которых писал о том, что работы многих художников Возрождения — это поздние подделки, выполненные современными художниками русской и других академий художеств.
- Вот те на! - сказал Плахин, рассматривая фотоснимки и записку. - А профессор-то при мне за этого предателя перед царём головой ручался! Ну лживая морда! Из-за таких могут наше высочество обвинить, что вы, мол, в Эрмитаже подделки держите, за большие деньги скупаете! Ну я бы им обоим, и маляру, и профессору этому головы бы пооткрутил! Где он сейчас, этот правдоруб недоделанный?
- Будет через три дня в Петербурге.
- Он, наверное, и в другие газеты обращался и с собой эти фотокарточки привёз в Петербург.
- Что прикажите по ним делать?
- Я к высочеству подойду, спрошу его веление.

- Как думаете, что он скажет? Может, он их отпустить и только пожурить?

- Профессора этого, недоделанного, он знает лично — ему медаль его батюшка вручал. Скажет, и потом уже будем конкретно с ними разбираться.

....

Профессор зашёл к себе, и в глаза ему бросились папка, бумаги и конверт, которых раньше не было на столе. Предчувствуя неладное, замедленно, с ёканием в сердце он взял папку и достал оттуда фото фресок, записку и письмо о подлоге художников эпохи Возрождения. Он тут же всё понял и трясущимися руками взял письмо Стефана и прочёл там, когда он должен быть приехать. Получается, что он уже приехал утром! Профессор вскочил из-за стола, сначала бросился бежать, вернулся, схватил бумаги и забросил их в дальний шкаф, побежал.
«Лишь бы успеть, лишь бы не поздно — крутилось у него в голове.

---

Стефан стоял возле незаконченной работы на мольберте, в руках у него был бокал с вином, а в другой баночка с ядом. Стефан взял и добавил яд в бокал вина. Долго смотрел на отравленное вино, поднял его и вдохнул аромат вина. Поморщился от кислого горького запаха яда. Ещё немного подумал и поднёс бокал ко рту.
— Стефан! Я так и думал, что ты будешь здесь! Что ты наделал, мой мальчик?!
— А, это вы? Что же, моя судьба всё вас никак не отпустит?
— Зачем ты это сделал? Откажись, во всём покайся, проси прощения!
— Снова хотите решить за меня?
— Ах! Это мое решение выбрать тебя! Я бесконечно виноват перед тобой!
Стефан посмотрел на бокал в своей руке и сказал:
— Хотите вина? — и указал на бокал в своей руке.
— Ты таким людям дорогу перешёл! И зачем, ради чего? — профессор будто не заметил и не услышал предложения про вино.
— Ну а зачем мы вообще живём? В чём смысл жизни? Может, именно вот в правде, в том, что мы не боимся и совершаем бесстрашные поступки. — Стефан отодвинул от профессора свой бокал и налил в новый немного вина, который и протянул профессору.

В комнату вошёл офицер.
— Вы оба здесь — похвально.

— О! Это вы? У меня там дверь не закрыта, что ли? Я вас ждал.
Профессор обернулся, увидел офицера — на глазах его появился ужас. Он вскинул руки с вином, и вино выплеснулось и попало на пустой стоящий холст, оставив на девственно белом холсте подобие кровавого пятна.
— Он во всём сознаётся, он раскаялся!
— Нет, это не так. Я не раскаиваюсь.
— Он шутит! Он не в себе! Он исправится! — профессор бросился к офицеру. Офицер даже взялся за рукоять шпаги на поясе. Профессор упал перед офицером на колени и сложил ладони в умоляющий жест.
— Он одумается! Он ещё молодой! Никто не узнает! — на лице профессора появились слезы. — Он... он... будет делать всё, что вы попросите... он... он... не убивайте меня! — у старика хлынули слезы, и он затрясся в всхлипываниях. — Я не виноват в его поведении, я не причём, не убивайте меня! Это его вина, не моя! Я не хотел! — голова профессора бессильно упала на грудь, и он сгорбился и разразился рыданиями.
— Ну-ну, — сказал офицер, обходя профессора и направляясь к Стефану.
— Хотите вина? — проговорил Стефан, протягивая офицеру бокал с ядом.
— Что же вы творите? Молодой, талантливый, — офицер взял предложенный бокал и стал держать его, даже не посмотрев на бокал, — зачем этот бунт?
— А что? Все мы имеем право на правду. — Стефан налил из графина вино в ещё один бокал и оставил его на столе. — Кстати, что со мной будет? Каторга? Пытки? Мне бы этого не хотелось.
Офицер поднёс бокал вина к носу, понюхал и поморщился.
— Вы упали в моих глазах. Государственному лицу предложить такое? — и поставил бокал с ядом на стол рядом с бокалом Стефана. Художник упёрся взглядом в офицера.
— Вас не смущает свидетель?

— Ничего, это для его устрашения, так даже лучше.
Стефан повернулся к бокалам и понял, что не знает, где бокал с ядом, а где обычное вкусное вино. И он не знал, что хочет. Просто напиться и жить, жить ещё долго хоть на каторге. А может, ничего не произойдёт? И офицер уйдёт? В конце концов, что такого сделал художник? Или его гнетёт это давление, эта атмосфера, и ему лучше прекратить всё это сейчас за одно мгновение.
Вдруг Стефан резко схватил первый попавшийся бокал и выпил его залпом.
- Знаете, государство, которое поддерживает такой глобальный обман, обречено на погибель. Я знаю, я изучил вопрос. Например, все четыре реставратора Эрмитажа умерли в один год: Душинский, Рыбин, Митрохин, Верга .... Его голос сорвался, Стефан начал кашлять и отхаркнул немного вина вперемешку со своей кровью, и эта смесь оказалась на рубашке в районе груди. - Были и другие. Их просто вычеркивают из списков, удаляют биографии. Про некоторых художников неизвестно ничего - есть только их картины. А царь, - его голос захрипел, - который знает и помогает убийству невинных, заслуживает ...
Вдруг офицер крикнул «Молчать!» и, резко вытащив саблю, ударил ей наотмашь художника.
Стефан посмотрел на красную зияющую полосу раны на своей груди, которая заканчивалась в районе пояса. Потрогал её и посмотрел на окровавленные ладони. Он повернулся к картине и пальцами в крови провёл пару линий.
- Боже, как красиво выходит… Какой цвет, - хрипя, тихо шептал художник.
Стоящий сзади него офицер занёс саблю, которую он держал двумя руками за рукоять, далеко позади и выше себя и со всей мочи направил лезвие в район шеи Стефана.

Конец.

Мои размышления на основе некоторых исторических фактов:

Стефан Францович Деладвез с 6-летнего возраста обучался живописи в питерской академии художеств, в 29-летнем возрасте был отправлен в Италию на стажировку для копирования знаменитых картин Рафаэля и других старинных прославленных художников. В 35 лет вернулся в Петербург, где ему вручили звание академика живописи за эти копии Рафаэля. А спустя год или даже раньше по приезду Стефан загадочно погибает. Нет точной даты смерти: умер он в 1854 или в 1855-м. Хотя он был академиком - неужели не было каких-то записей? Учета? Документации? Тем самым Стефан пережил своего учителя, профессора живописи Басина, который тоже когда-то был отправлен в Италию копировать Рафаэля. В 1830-м году была изобретена и впервые получена первая фотография. Загадочные 4 смерти всех реставраторов эрмитажа произошли как раз в 1846-м. ПРичем один из реставраторов - покончил жизнь самоубийством. А до этого несколько годами ранее умерли еще 2 реставратора.

Когда писался этот рассказ, статья на «Википедии» была другая. Не стоит ориентироваться на «Википедию» в данном вопросе. Да и я брал информацию не из Википедии. Ведь по некоторым художникам Питерской академии художеств очень противоречивая информация, например про художника Лосенко. Где-то, причем в источниках 1800-х годов, его называют величайшим художником своего времени и говорят, что он стал ректором академии художеств, и тут же, так же в источниках конца 1890-х годов, Лосенко уже алкоголик, который ничего не добился и весьма посредственно рисовал.

Но даже если мы возьмем статью на «Википедии», обучаться с детского возраста в ПРИЮТЕ академии художеств был не курорт. Существовал закон, по которому детям из этого приюта академии нельзя было гулять на улице, чтобы они не подхватили «чего дурного извне». Дети там жили безвылазно, и даже был запрет на посещение родителями. А в книге о художнике Кипренском упоминается, что детей там били палками.

А неслыханный аттракцион щедрости от царского правительства? Трех годичные заграничные стажировки, полностью оплачиваемые, за то чтобы сделать ученическую копию! Причём за эти копии давали золотые медали и звание академиков. Причём некоторые ученические копии были сделаны художниками возрастом 37 лет, а некоторым "ученикам" было и 44 года !

Про вычеркивание из списков тоже правда. Ведь все копии на Рафаэля весят в питерской академии художеств и они подписаны. Фамилии тех кто делал копии известны. Но про многих этих художников неизвестно ничего кроме фамилий! Информации о них нет даже в огромных справочниках академии художеств о всех учениках академии за 200 лет. Причем там есть даже граверы. А ведь за копии Рафаэля давали золотые медали и даже звание академиков .

Слова Стефана оказались пророческими - спустя 80 лет царский род будет свергнут. А последние потомки царской династии расстреляны. Но наследие Эрмитажа и копии Рафаэля сохраняться нетронутыми и до наших дней. Учитель Стефана, кстати, проживет долгую жизнь на 20 лет переживя своего ученика Деладвеза, и умрет в 84 летнем возрасте.