Главное в игре

«Только люди без критического мышления в самом деле верят, что победа — игра случая, а не расчёта!» — насмешливо думал Се-Льянди, поглаживая ногтем рубашку своих карт.

В мерцании свечей блеснул крупный рубин на его родовом перстне — он не бедствовал и играл не ради денег.

Нет, ему были нужны не деньги, и даже не торжество победы — а снятые маски. О, какое наслаждение он испытывал, заставляя их снова и снова обнажать то, что они пытались прикрыть жалкой завесой своего светского лицемерия!

Вот, скажем, напротив него, мадам Се-Гранни, почтенная матрона, которая строит из себя святошу и всеобщую тётушку. Толстая, красноватая женщина, которая пыталась скрыть один недостаток нелепыми оборочками на платье, а второй — пудрой. Все, буквально все в этой набитой людьми и пропахнувшей духами гостиной видели, как тщетны её попытки — мадам была исключительно нехороша собой — но все, как один, с фальшивыми вежливыми улыбками расточали ей лживые комплименты, которые она принимала с таким достоинством, будто никогда не видела саму себя в зеркале!

Се-Льянди с удовольствием высказал бы ей правду в глаза — не по злобе, а чтобы нелепая бабища перестала позориться, пытаясь кокетливо представить себя красивее, — да только никто в этом обществе не ценил настоящую честность, и Се-Льянди перестал выговаривать правду сам.

Ничего, сегодня ей скажет это кто-нибудь другой. Должно быть, тот нервный юноша, которому она только что подложила «подкидыша» — теперь юноша должен был взять три дополнительные карты из колоды.

— Мои извинения, мсье, — ханжески виноватым тоном произнесла при этом мадам, смущённо оправляя кружево на своей манжете.

Они играли в круговую игру на сброс карт, и в такой игре было достаточно возможностей устраивать подлянку следующему за тобой игроку. Однако в высшем обществе считалось как-то постыдно подставлять партнёров по игре, и обычно с такими картами тянули до конца, а выкладывали с видом виноватым.

По чуть прикрытым усами тонким губам Се-Льянди скользнула краткая усмешка. Мадам думала, что подставила соседа, но по факту подставилась сама: теперь всем было очевидно, что аметистовой масти у неё больше нет, иначе бы она нипочём не выложила «подлую» карточку.

Всем? Господь Всемогущий! Да за этим столом с ним сегодня собралось стадо баранов, кажется, вообще не считающее карты и играющее наугад! Разделывать таких под орех было не сложнее, чем детей!

— Ну что вы, мадам, — меж тем, с не менее ханжеским ободрением в голосе отозвался юноша, нервно поправил жмущий ему воротник новенького сюртука, отсчитал и взял три карты, взглянул и с облегчением выложил аметистовую масть.

Это была одна из тех карт, которые он только что взял из колоды. Что ж, у этого сопляка аметистов тоже нет!

Следующий ход был за Се-Льянди, и он аккуратно выложил карту, разворачивающую круг в обратную сторону. Перстень красиво блеснул рубином, контрастируя с тёмно-синим сукном стола. Камень лидеров и людей с сильной волей. Пламя отражалось в нём таинственным мерцающим блеском — совсем как тот внутренний огонь, который жил в Се-Льянди и который он вынужден был скрывать, чтобы не быть осуждённым в свете!

Ни у юноши, ни у мадам больше не было аметистовой масти, и они со смущёнными улыбками взяли по карте. Расстроенный вздох, нервный шорох шёлкового рукава платья. Там аметистов больше не обнаружилось — естественно, Се-Льянди набрал их на финал себе!

Ход дошёл до четвёртого и последнего их партнёра — юного Се-Ньяра из дипломатического корпуса. Да, потомственного дипломата будет сложно развести на то, чтобы он высказал кому-то правду в лицо, поэтому Се-Льянди вёл игру так, чтобы проигрывал непременно нервный юноша — новичок в обществе, он даже имени его не запомнил! Волновался тот всё заметнее, а значит, есть все шансы, что сегодня мадам Се-Гранни услышит всю правду о себе!

Через круг — юноша и мадам опять прошли мимо, — у Се-Ньяра осталось всего две карты, и он выложил козырь, меняющий масть.

— Аквамарины, господа! — провозгласил он.

Се-Льянди насмешливо выдохнул: всё равно, что объявить, что последняя карта в его руках — аквамариновая! Впрочем, судя по уровню игроков, они могли не понять и такой жирный намёк!

У Се-Льянди оставался на руках только такой же козырь перевода масти да два аметиста. В иной ситуации он предпочёл бы приберечь козырь до конца и взять карту из колоды, но было совершенно очевидно, что ни юноша, ни мадам не изменят своим принципам и придержат имеющиеся у них подлянки, честно скинув аквамарины, коих у них наверняка по два-три, если судить по вееру набранных карт. Отдавать победу юному дипломату Се-Льянди не собирался, поэтому перевёл масть обратно на аметисты.

Два круга — и он ожидаемо выиграл.

— Вам сегодня поразительно везёт, господин Се-Льянди! — улыбнулась ему мадам, однако он опытным взглядом заметил в её прищуре оттенок раздражения и досады. Из-под блеклой пудры отчаянно алел некрасивый румянец. Отлично! Когда их нервный друг взорвётся — она тоже не останется в стороне, и покажет всем, наконец, свою истинную истеричную суть обычной базарной торговки!

— Фортуна меня любит, — тонко улыбнулся Се-Льянди, внутренне наслаждаясь и предвкушая победу — настоящую победу, а не эту, карточную!

Подумать только, эти идиоты в самом деле не додумались хотя бы считать выбывшие карты и действительно полагают, что дело в удаче!

Нет, какой-то элемент удачи в этой игре в самом деле был. Иной раз Се-Льянди доставался настолько паршивый начальный расклад, что никакой ум не помог бы с ним победить; а порой случай отказывал на финальном круге, руша всю блестящую комбинацию. Се-Льянди потому и любил именно эту игру: в ней был элемент случайности и, как следствие, азарта.

Азарта перед тем, чтобы победить эту случайность.

Покорить её силой своего ума и расчёта.

Ни разу в жизни Се-Льянди не становился в этой игре аутсайдером — даже с самым неудачным раскладом. Он всегда выводил если не к победе, то хотя бы ко второму по очкам месту, редко-редко складывались комбинации настолько паршивые, что он был третьим.

Нет, эта игра была прекрасна именно тем, что так напоминала реальную жизнь: случайность в ней склонялась пред властью ума.

Только дураки объясняют свой проигрыш неудачей там, где по факту роль играет трезвый расчёт.

Се-Льянди улыбнулся, наблюдая, как нервными дёрганными движениями проигравший юноша тасует карты перед следующим туром. Да, настоящий выигрыш уже недалеко! Главное, подстроить дело так, чтобы это мадам подставила невротика — тут-то он и взорвётся!

— Простите, господа, — вдруг вмешался в его мысли виноватый голос Се-Ньяра. — Голова от духоты кругом идёт. С вашего позволения, я попрошу друга меня подменить.

— Конечно, Деи, конечно! — приветливо кивнула ему мадам, ультимативно решив за всех.

Се-Льянди тоже поскорее нацепил на себя благообразную ободряющую мину, кивая. Конечно, давить на нервы дипломатам — дело пустое и затратное, но смена партнёра раздражала, врываясь в чёткий продуманный план.

Ещё раз извинившись — как будто мало было расшаркаться однажды! — Се-Ньяр на минутку отошёл, чтобы привести обещанного друга.

Бросив на того беглый взгляд — а, ещё один дипломат! — Се-Льянди присоединился к приветствиям мадам.

Новый игрок был под стать выбывшему, двадцатилетний юнец, тщетно пытающийся отпустить жалкие бакенбарды, которые не только не добавляли ему возраста и солидности, но и подчёркивали юность и глупость. Его Се-Льянди знал хуже, это Се-Ньяры были старинным райанским родом, про который всё было известно на триста-четыреста лет вглубь, а этот парень — безвестный эмигрант из Анджелии. Его Величество почему-то ему благоволил, и выдал недавно скромный титул, но Се-Льянди полагал, что это из-за какой-то анжельской интриги, а не за таланты сопляка.

Меж тем, карты на новый тур были розданы. Прежде, чем взглянуть в свои, Се-Льянди бегло оглядел соперников: мадам и нервный юноша тут же начали перекладывать полученные карты «удобнее», масть к масти — всё ясно, мадам отхватила с избытком одну из них, осталось выяснить, какую! — а вот анжелец подобных подсказок давать не стал, просто внимательно разглядывая карты в своих руках. Однако, он тут же заметил направленное на него внимание и поднял взгляд — Се-Льянди едва успел перевести свой на свои карты.

Следить за эмоциями и действиями соперников было логичным решением для того, кто играл с умом, но, конечно, считалось чем-то не вполне приличным в райанском светском обществе. Сплошное лицемерие на каждом шагу!

Тур пошёл вперёд своим чередом.

— Паршивая сегодня погодка, не правда ли? — вполне уверенно вдруг заговорил анжелец. — Ветер крайне неуютен!

Се-Льянди чуть не передёрнуло: во-первых, потому что беседу он начал без малейшего смущения, которое было бы прилично безродному иностранцу в высоком обществе, а как равный и как имеющий право, а во-вторых, потому что анжельцы славились своими занудными и идиотскими разговорами о погоде. Если и существовал в мире более лицемерный этикет, чем райанский, то это точно анжельский!

Неудивительно, что опытная на этом поприще мадам незамедлительно подхватила:

— Вы правы, господин Канлар, я серьёзно опасаюсь за свою поясницу!

Первый круг дал Се-Льянди весьма слабое представление о её картах, потому что, увлечённая погодной беседой, она просто сделала свой ход машинально и не отобразила лицом, пошла ли ей масть.

К досаде Се-Льянди, анжелец легко перевёл тему с погодной на природную, заговорив о красотах севера — именно оттуда был родом нервный юнец, с облегчением подхвативший безопасный разговор. В дипломатическом корпусе, видимо, анжельца ценили не просто так — всего парой удачных фраз он умудрился так ободрить парня, что тот даже перестал нервно теребить каждую карту, к которой прикасался!

Се-Льянди скрипнул зубами. Этого не хватало! Он раскачивал эмоции пацана весь вечер!

Криво усмехнувшись, он дождался своего хода и подложил юнцу подлянку — конечно, с безупречным «прошу прощения», которое здесь было принято.

Увлечённый обсуждением родных пейзажей юнец даже и не заметил, быстро отсчитал три карты из колоды, отбился подходящей и с горящими глазами продолжил что-то говорить про льдины и странных птиц, которые на них обитают.

Как клятый анжелец перевёл этот разговор на кулинарию, Се-Льянди пропустил, сосредоточившись на просчёте карт. В этот раз он был совсем не так уверен в партии — что-то шло не так! — однако уже чувствовал близкую победу: у него оставалось на руках всего две карты, в то время как увлечённые беседой противники набрали по шесть-семь!

Анжелец уверенно вёл разговор в одном ему известном направлении, что выглядело весьма нелепо. С юнцом они были ровесники, но тот был по статусу выше — всё же происходил из древнего местного рода! — однако легко принял главенство товарища и, кажется, вообще был им полностью очарован. Но то, что и сама мадам сдала свои лидерские позиции! Вот этого Се-Льянди никак не ожидал!

Как и внезапного вопроса:

— Кажется, именно в ваших землях всегда выращивали особенно пряный розмарин, господин Се-Льянди? — вдруг повернулся к нему анжелец.

Розмарином своим он и впрямь гордился, поэтому по губам невольно скользнула довольная улыбка, и он счёл приличным сказать пару фраз, чуть не пропустив момент, когда с безупречным «простите!» анжелец подложил уже ему три карты, сравняв, тем самым, количество его и своих.

«Ясно, аквамарины у него закончились», — привычно сделал заметку в памяти Се-Льянди, однако…

Аквамариновая масть продержалась весь круг — и, когда очередь вновь дошла до него, анжелец невозмутимо выложил подходящую карту, не отрываясь от увлекательного разговора о лучшем маринаде для приготовления уток.

Вот как!

Чужак оказался непрост, и местные обычаи ему не по нраву! Он, стало быть, тоже готов к так называемой «грязной» игре!

В душе Се-Льянди зашевелился азарт. Давненько он не играл против стоящего противника!

Бегло взглянув на намеченного было в жертву юнца — тот пылко рассуждал о рецептах маринадов, в которых явно знал толк! — Се-Льянди подумал, что куда интереснее было бы сбить спесь с анжельца, который, кажется, весьма и весьма высокого о себе мнения и не считает сидящих с ним сейчас за столом достойными противниками.

Окоротить дерзкого чужака было весьма и весьма соблазнительно — даже соблазнительнее, чем чужими устами поведать мадам правду о её телесах, — так что Се-Льянди переключился на новую цель.

Следующие несколько партий показали, что противник оказался хорош. В самом деле хорош: он не только обладал некоторым пониманием тактики, но и явно считал выбывшие карты. Однако время от времени он делал какие-то глупые и нелепые ошибки — то ли из-за того, что слишком увлекался разговором, то ли ум его не был устойчив и уходил в сторону от партии. Это было досадно; из-за этих непредсказуемых ошибок Се-Льянди иногда допускал промахи сам — и уступал тогда лидерство в партии не анжельцу, а другим участникам. Пару раз, запутавшись в том, что же всё же на руках у главного соперника, Се-Льянди бездарно отдавал победу нервному юнцу сам! Это выбешивало чрезвычайно — особенно искренняя, яркая улыбка этого юнца, в чьих повадках оставалось всё меньше лихорадочной суеты.

Настроение Се-Льянди портилось с каждым туром, в отличие от его противников. Мадам была довольна собеседником настолько, что пригласила его к себе на званый обед — в комплекте с юнцом, из-за чего пришлось окончательно отложить план с тем, чтобы спровоцировать того на взрыв. Юнца, к тому же, и сам анжелец взял в оборот, попросив продемонстрировать северное наречие, восхитившись и выдав уже приглашение от себя в дипломатический корпус — мол, там такое любят.

Да, титул Его Величество выдал, видимо, всё же не из-за интриг, а за заслуги. Талант заболтать любого был у анжельского сопляка ярко выраженным — даже сам Се-Льянди не смог увильнуть от участия в общей беседе, потому что вечно попадал в положение, когда ему особенно приятно было бы высказаться. Впрочем, право, как он мог сомневаться? У Его Величества всегда было прекрасное чувство людей.

Когда в очередной партии установилась топазовая масть, и анжелец стал круг за кругом брать карты — но явно не те — Се-Льянди даже стало его немного жаль. За четыре круга не вытянуть не только ни одной карты из нужной масти — но даже и карты-подлянки или козыря! Редкостная неудача!

Даже их обычно беспечные и невнимательные партнёры по игре заметили!

— Не любят вас топазы, господин Канлар, — вздохнула мадам на пятом кругу, когда тот снова взял карту и пропустил ход.

— Очень жаль, — с серьёзным видом согласился тот и доверчивым тоном поделился: — Это мой любимый камень.

Светло-голубые отметки масти красиво сочетались с синим сукном, лаская взор. У Се-Льянди ещё оставалась топазовая на один круг, и он выпал из разговора в попытках подсчитать карты — в колоде их почти не осталось — но у него никак не сходилось.

Что-то было не так в этой слишком спокойной партии…

— Кажется, всё! — довольным тоном резюмировала мадам, выкладывая свою последнюю карту с глухим шлепком. На полных пальцах торжествующе блеснули перстни всех оттенков.

У Се-Льянди и юнца осталось по две карты — они вскрыли их для подсчёта очков. Что-то всё же было не так в этой партии… что-то не сходилось!

— Ну, со мной и так всё понятно в этот раз, — рассмеялся анжелец, замешивая и свои, и их, и выбывшие карты, чтобы перетасовать.

И только тут до Се-Льянди дошло, что за всю партию засветилась лишь пара «подлых» карт — а колоду они почти добрали до конца, и…

Он остро взглянул на анжельца, который уже беззаботно что-то рассказывал о своей любви к топазам.

Два олуха, конечно, так ничего и не заметили — и так и не поняли, что анжелец зачем-то набирал и набирал карты из колоды, вместо того, чтобы стрельнуть любой «подлянкой», которых, видимо, собрал целый веер.

Зачем?..

«Втирается в доверие!» — безошибочно пришёл ответ, который всё расставил по своим местам.

Теперь поведение анжельца стало для него очевидным: он нарочно строит игру так, чтобы добиться общих симпатий. Его не интересует выигрыш, ни в денежном плане, ни в плане самоутверждения — он ведёт игру совсем другого уровня!

Се-Льянди усмехнулся, довольный, что видит очередного идиота насквозь. Наивный сопляк! Нет, связи устанавливаются не так, и никакие твои улыбочки и слитые партии не помогут тебе, если твои интересы разойдутся с интересами твоих соигроков. Никто не вспомнит приятную партию в решающий момент — вопросы будут решаться иначе.

Теперь, когда ему стало понятно, почему анжелец делает порой столь странные ходы, Се-Льянди смотрел на него с тем же снисходительным превосходством, что и на остальных. Необычный экземпляр — но тоже отъявленный лицемер, как и все здесь. Будет интересно его разоблачить однажды… впрочем, чего ждать!

Когда вечер подошёл к концу, Се-Льянди уверенно поймал анжельца перед тем, как он успел улизнуть к своим дружкам-дипломатам, и с покровительской усмешкой произнёс, держа его на прицеле своих холодных глаз:

— Я разгадал вашу игру, господин Канлар.

Анжелец, что интересно, обошёлся без лицемерной оскорблённости. Вперив в Се-Льянди в ответ пристальный взгляд, он лишь чуть приподнял брови, предлагая развить мысль.

— И она ровным счётом ничего не даст анжельскому иммигранту, — почти с наслаждением выговорил Се-Льянди, указывая чужаку его место.

К его досаде, вместо гнева или уязвлённости он разглядел в противнике удивление, быстро сменившееся пониманием.

— Не знаю, как в Райанци, господин Се-Льянди, — с лёгкой улыбкой ответил он, — а в Анджелии игры придумывают для того, чтобы приятно провести за ними время, — и с лёгким поклоном умчался куда-то к своим дипломатам.

Се-Льянди замер посреди гостиной.

Вокруг стояла суета — люди расходились, прощались, раскланивались, обменивались последними договорённостями. Звенели спешно отставляемые бокалы, стучали каблуки, слышались прощальные хлопки по плечам. Пахло гарью затушенных в суматохе по неловкости свечей.

Но во всём этом гаме, во всей этой толчее Се-Льянди был один на один с шокирующим безжалостным осознанием: впервые за долгие годы он действительно просто приятно провёл вечер за карточной игрой.