Глаза Адзуки

Хироцуга не сомневался в намерении уйти в горы. Это был его осознанный выбор. Проведший пол жизни у мирян, он видел грязь улиц и честь клинков. Проведший остаток жизни у монахов, став монахом-послушником, он обрел успокоение в утренних сутрах и чистоту после омовения. В храме не было места чести, отваге, злобе или корысти — лишь загадкам, которые презирал. Главной из них Хироцуга видел не извечные вопросы о смысле жизни, а настоящие тайны, скрывающиеся в туманных ущельях и тишине священных гор.

Под сводами кипарисовых крыш, пропитанных запахом ладана и, в полумгле, наставник рассказал ему о пути сюгэндо. Путь монаха по тропе к ками.

– Идя по нему, – говорил старец, загадочно глядя вперед, – мы отрекаемся от прошлой жизни. Пока ты здесь, на служении, твое тело связано с миром людей, как корни растений с землей. Тогда же как там, в горах, в уединении, в молитвах и испытаниях, твои корни отделяются от почвы и обнажают истину. Наши горные ками определяют, достоин ли ты занять место среди них, или душа твоя сгинет. Не ямабуси идет по пути сюгэндо, выбирая направление, а путь указывает единственную дорогу ямабуси.

Хироцуга постоял в раздумьях.

– А как мы узнаем, кто стал ближе к богам, а кто сгинул?

Наставник ответил не сразу. Он поднял голову к небесам и с горечью прошептал:

– Мы можем лишь верить. Иногда боги посылают нам знамения: небесные хвосты, тёплый дождь, с которым раскрываются бутоны в нашем саду, или, наоборот, один из цветков наших умирает, когда же другие живут. Но чаще молчат. Но не потому, что хотят, а потому, что все слова были сказаны, а мы и не заметили.

Тогда монах-послушник почтительно склонил голову, ком застрял в горле. И ведь сказать было что. Люди просто уходят в горы и не возвращаются. Что если не боги находят их, а демоны? Что если в горах нет никого, кроме костей в серых кимоно? И ненавистник загадок загорелся желанием войти в мир просветления. С того самого дня Хироцуга ни разу не сомневался.

Это привело его к одной бессонной ночи перед уходом. Он ворочался на татами и не мог найти себе место. Дремота накатила незаметно. Но звук одного удара колокола вынул его из последнего сна в храме. Все вокруг было тихо. Оглядываясь вокруг, Хироцуга не замечал ни одного монаха, которые раньше в это время точно бы окружали его. В первую очередь он направился к колодцу на последний обряд омовения. Но и отправляться на голодный желудок в большое путешествие было бы неразумно. Наставник сказал, что в столовой будет лежать миска с едой. Одинокая плошка риса стояла на видном месте. А Хироцуга будто и знал, что это его. И всё же было странно. Он огляделся, до сих пор не видел ни одного брата: ни на дорогах храма, ни у реки, ни в столовой. Может, путь сюгэндо уже начался, а он и не заметил? Сидит где-то в горах, умирает, а все это его воспоминания.

– Нет, быть того не может.

Он усмехнулся. Ведь идя по дороге к выходу с территории храма, он видел монахов. Наставник стоял среди них. В руках он держал посох для будущих странствий Хироцуги. Несколько других людей держали свои предметы: от кинжала и посоха до одежды. Несколько месяцев Хироцуга провел в лесу. Лишь спустя несколько месяцев он обнаружил небольшую пещеру. В дождливую погоду там царила сухость, ветер не проникал внутрь, в жару стены дарили прохладу, а в холодный день камень быстро нагревался, и тепло долго не покидало монаха. Это было отличное временное пристанище, ведь недалеко от этой пещеры он мог построить небольшой шалаш. Была лишь одна беда. По ночам он стал слышать странные мелодии.

Каждое утро юный монах отправлялся на омовение к реке. С тех пор как он впервые услышал необычный напев, парень начал находить красные фасолинки у воды. Он обошел весь берег с одной стороны, на следующий день исследовал другую сторону реки, но так и не смог выяснить, где же растут эти бобы. Они выглядели спелыми, а на вкус напоминали сладкие орешки. Сначала ему казалось, что это всего лишь сон, но вскоре Хироцуга стал различать смыслы этих песен. Странный скрипящий напев хриплого старца раздался в новую ночь:

Намыть ли мне бобов?
Шорк-шорк.

Или съесть пару глазков?

Шорк-шорк.

Некто становился увереннее, громче. Никто его не тревожил, и тот, наверняка думал, что никто не слышит. И сегодня ему это надоело. Парень закончил молитву, а песня еще была слышна. Хироцуга взял с собой узелок, который закрепил на поясе, и отправился на поиски нового соседа. Уж если и живут рядом люди, надо познакомиться.

Было уже достаточно поздно. Глазам потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть к темноте. Когда это произошло, Хироцуга почти дошел до реки. Теперь парень был уверен в том, что пение каждый день раздавалось именно отсюда. Он помнил, что перед речкой есть небольшое пространство без деревьев и кустов. Его можно было обойти в секунду, потратив 10 шагов в ширину и 5 шагов в длину. Там-то как раз Хироцуга и находил бобы адзуки, поэтому знал, куда стоит идти. Медленными шагами монах подобрался ближе к кустам, которые были ему по плечо. Сквозь них можно было добраться до площадки и исподтишка взглянуть на певца. Одна из веток решила спасти незнакомца от монаха, зацепив край истрепанной походом накидки Хироцуги. Парень шумно шикнул, пытаясь избавиться от препятствия, листья зашуршали. Когда же Хироцуга вырвался из неловкой ситуации, то понял, что песня уже стихла. Парень недовольно выглянул из-за куста и обнаружил нечто необычное. Возле реки стоит деревянное корыто. Оно было наполнено красными свежими и спелыми бобами и водой. Вероятно человек, который был здесь, мыл свою фасоль, как и было в песне.

Но одного Хироцуга не мог понять, кто каждую ночь проводит за таким странным занятием множество часов? Еще, по-видимому, наслаждаться процессом. Ничего рядом необычного он больше не нашел.

— Кем бы Вы ни были, отзовитесь и покажитесь! Я Хироцуга! Кто Вы? — произнёс монах в вечерней тишине, его голос раздавался, как эхо в горах. — Я лишь добрый сосед здешних гор, молюсь богам и духам. А Вы? Кто Вы?

Но в ответ он ничего не услышал. Парень еще немного постоял, посмотрел на реку. Плеска воды не слышал, значит, человек не мог упасть. Монах вздохнул и ушел в импровизированный домик в пещере.

Несколько дней он не слышал пение. Когда на первое утро он вернулся к реке, то не увидел и корыто. Оно пропало вместе с неизвестным жителем этой местности. Парень еще несколько раз пытался найти хотя бы след неизвестного, но тщетно. Хироцуга понял, что неизвестный просто не появляется больше и не моет свои бобы.

В очередную ночь он раздумывал о том, кем мог быть неизвестный. Рационалист в нем говорил, что это мог быть монах, живущий тут. Странный монах-отшельник не видел давно людей, вот и испугался. Хотя и непонятно, зачем мыть бобы, где он их вообще собрал, откуда у него корыто, и где тот живет. Хироцуга исходил местность на ближайшие несколько километров по разные стороны, но не видел никаких пещер, кроме своей, домиков и того, где мог бы жить человек. Другая его часть, учившаяся различать грани настоящего и мистического, кричала, что это был какой-нибудь ёкай или демон.

Именно с этими странными мыслями погрузился он в сон. Снова заслышал Хироцуга пение. Оно пленило сновидение юного монаха, творило в воображение странные вещи: большие бобы гнались за ним, желая съесть. Монах бежал через леса, поля, перепрыгивал широченные реки и высоченные горы. Только вот юноше ничего не помогало, сбежать никак не получалось. Когда же бобам-людоедам удалось поглотить Хироцугу, молодой человек проснулся. Кошмары никогда не приносят удовольствия. Их насылают не добрые духи, монах был в этом уверен. Однако в этот раз даже был доволен, ибо снова заслышал пение.

Намыть ли мне бобов?
Шорк-шорк.

Или съесть пару глазков?

Шорк-шорк.

В этот раз Хироцуга не собирался просто так терять разгадку необычного. Он быстро собрался, снова повесил на пояс небольшой узелок и отправился к реке. В этот раз он пошел по другую сторону, где его скрывали бы не ветви кустов, а заросли шисо. Фиолетовые листы его скрывали в темноте лучше, чем желтая листва, а за ветки его зацепиться было тяжелее, ибо были они не такими крепкими как у кустарника напротив. Ночь была ветреной, так что его желание протиснуться между зарослей, как Хироцуга надеялся, не вызовет подозрения. А ведь так и оказалось. Когда он подобрался ближе к небольшому пространству, то увидел, как некто действительно мыл бобы в корыте, громко напевая песенку. Это чудо выглядела как небольшого роста старичок с проплешиной на голове. Одет он был просто: рубаха, да пояс в виде веревочки. Хироцуга не знал, как выйти так, чтобы не напугать неизвестного. Он постоял, посмотрел еще немного, а потом просто решил взять, да выйти.

Старичок перепугался, вскрикнул и скрылся в зарослях кустов на другой стороне. Монах тихонько подошел к кустам.

— Я не хотел Вас напугать. Меня зовут Хироцуга. Я монах с храма Мудрости Горных Теней. Прошу, не бойтесь.

Он немного постоял, затем решил отойти подальше к дороге.

— Я здесь, чтобы учиться у горных богов, — снова попробовал Хироцуга объясниться, — чтобы постичь тайны этого мира...

«... Или умереть.» — Парень не стал добавлять то, что вертелось на язык.

Но и в этот раз не удалось ему выманить неизвестного к себе. Тогда отправился домой он ни с чем.

Тогда решился Хироцуга, если старичок снова вернется, надо будет приманить его тем, что так дорого ему. Бобы! Парень собрался в небольшое путешествие. Он взял с собой почти все, с чем пришел сюда. Самым главным он посчитал кинжал, а вот топорик оставил. Вместо дорожного ларца повесил мешочек, в который снарядил немного еды. Фляжка, посох и хорагай посчитал так же необходимыми вещами. Так он отправился вперед. В планах было пройти по течению реки, взбираясь на гору. Он знал, что лес заканчивается на небольшой опушке и предполагал, что именно там может расти адзуки. Ему необходимо много света, который лес может не дать.

Вся дорога у него заняла больше времени, чем Хироцуга предполагал. Спустя два дня пути он наткнулся на большой оползень, который не смог преодолеть. Пришлось идти в обход.

Однако молодого монаха ждал успех. Когда лес кончился, он вышел на большую опушку, где решил передохнуть. Солнце светило, птички пели, жучки веселились на поляне, переплетаясь в брачных танцах. Ему нравилось за этим наблюдать.

Лес уже давно сменил свой окрас. И только эта поляна была последним напоминанием о прошедшем лете.

Это было приятнее, чем жить в пещере, хижине или шалаше. Свет его радовал, но в лесу он был этого лишен. Хотелось бы Хироцуге задержаться на этой поляне, но он и так потратил много времени, а еще надо было найти адзуки, да вернуться назад. Еды оставалось все меньше. Теперь поиски бобов были оправданы не только загадкой, которая возникла у него на пути, да еще и способом выжить. Корешками ему не сильно нравилось питаться, ягоды растаскали тануки и лесные звери, охотиться он не умел, да и права не имел. Хотелось еще поесть риса.

Немного передохнув, парень стал искать траву.

Вернулся Хироцуга домой только неделю спустя. За это время многое переменилось. Большая часть листьев опала. Снега еще не было, но оставаться без тепла на улице ночью было бы опасно. И беспокоило его это. Ведь старец может бросить идею таскаться со своими бобами.

Уставший, но нашедший тот клад, который искал. Теперь он знал, что если захочется разнообразить рацион, то он сможет сделать это после еще одного небольшого приключения. Зайдя под вечер в пещеру, первым делом он сделал небольшой огонь себе. Затем разделил то, что собрал. Кроме того, что он собрал бобов для старика, так еще и себе немного на пропитание отложил. В мешочке ему хватло для этого места. Часть для себя отложил в ларец для еды, а остаток собрал в мешочек, чтобы ночью быстро собраться и дойти до реки. Одно только его беспокоило, а не сбежит ли теперь старик окончательно от своего укромного места. Но всем вопросам пришел конец, когда той же ночью он заслышал хриплый голос. Хироцуга чутко спал, а потом быстро поднялся. Отпив немного воды из стакана, который собрал из дождевой воды, парень быстро направился к реке. И снова он прошел через кусты шисо, и снова старик его не заметил.

Парень собрался с духом и вышел на площадку. И снова старик сбежал в кусты.

— Уважаемый, это снова я. Хироцуга. Всего лишь простой монах, идущий по своему пути очищения и служащий горным богам этих мест. Прошу...

Хироцуга достал узелок с бобами и положил его на землю, раскрыв. Так красные маленькие адзуки были видны. Он немного отошел, присел и стал наблюдать за кустами, из которых слышалось только стрекотание кузнечиков. Так прошло еще немного времени и с огорчением парень поднялся. Хироцуга развернулся и уже сделал несколько шагов вперед, как шорох из кустов заставил его обернуться. Тощая ручонка из зарослей тянулась к мешочку. Поняв, что монах смотрит, рука быстро забрала мешочек и скрылась в кустах. Хироцуга улыбнулся и оставался на месте.

— Каждое утро после Ваших песен, — неловко начал он, — я находил по одному бобу. В свертке их четырнадцать. Ровно в два раза больше, чем я забрал у Вас. Прошу, примите их в качестве извинения за то, что я забирал у Вас. Надеюсь, что это поможет.

В кустах снова послышался шорох. Старичок вышел. Оказалось, что он еще меньше, чем изначально думал Хироцуга, тот доставал юному монаху до колена.

— Прощаю. И мне очень жаль, юноша. Каждый день ухаживал я здесь за друзьями своими. Но съел ты их. И прощаю я за смерть друзей. А они уже не смогут тебя простить за смерть семьи.

Тут же из корыта повылезали бобы и волной накрыли юного монаха.

Неделю спустя старец из храма Мудрости Горных Теней пришел к устью горной реки возле озера, чтобы понаблюдать за первым снегом. Краем глаза он увидел на земле нечто красное. Монах присмотрелся и понял, что перед ним лежит один единственный боб адзуки. Старец взял его и пристально осмотрел. Должно быть горные боги послали ему хороший знак. Он попробовал дар гор, чтобы узнать судьбу ученика. Горечь или сладость принесет ему этот дар?
Заслышался ему мерзкий низкий голос сзади, но до удивления знакомый:

— Мой глаз...

Старец обернулся и увидел не живого и не мертвого. Вместо правого глаза сияла дыра, а на месте левого красный боб.