Глубина

Глубина

Я всегда боялся не темноты, а глубины. Не воды, а пространства, где сверху и снизу нет ориентира. Где невозможно понять, насколько ты далеко от выхода.

Поэтому я не должен был соглашаться на эту работу.

Новая станция метро ещё не открылась. Тоннели были готовы, рельсы уложены, электричество подано. Оставалось проверить аварийные переходы, технические коридоры между основным тоннелем и служебными отсеками. Работа на одну ночь. Без движения поездов. Без людей.

Мне было двадцать восемь. Я работал инженером по обследованию конструкций. Бумаги, фонарь, датчики, фотофиксация. Всё строго по регламенту.

Спуск начался нормально. Лифт опустил меня на минус третий уровень. Ниже только пешком.

Тоннель был шире, чем я ожидал. Потолок терялся во тьме, свет фонаря съедался пылью. Стены бетонные, влажные, холодные. Запах сырости и металла.

Связь пропала почти сразу. Это было ожидаемо.

Через десять минут пути я понял, что звук моих шагов меняется. Эхо исчезло, появилось давление. Как будто пространство глушило звук, не отражая его.

Я остановился.

Тишина была плотной. Такой плотной, что начинало звенеть в ушах.

Я пошёл дальше.

Первый переход оказался закрыт. По плану он должен был быть открыт. Я отметил это в журнале, сделал фото, развернулся.

И тут услышал шаги.

Не сзади.
Не впереди.
Сверху.

Я поднял фонарь. Потолок был цельным. Ни люков, ни ниш. Но звук повторился. Тяжёлый, медленный, будто кто-то идёт босиком по бетону.

Я стоял, задрав голову, пока шея не начала болеть.

Шаги прекратились.

Я решил, что это вибрации. Метро живёт даже без поездов. Так говорят.

Через несколько метров я увидел отметку краской на стене. Красный номер перехода. Он был перечёркнут.

Под ним был ещё один номер. Написан чем-то тёмным, въевшимся в бетон.

Этот переход не числился ни в одном плане.

Я не должен был туда идти.

Я пошёл.

Коридор был уже. Ниже. Воздух стал тяжелее и влажнее. Фонарь начал давать сбои, как будто батарея садилась слишком быстро.

Через пару минут я почувствовал, что иду вниз, хотя пол выглядел ровным.

Глубина не ощущается глазами. Она ощущается телом.

Я услышал дыхание.

Оно было в самом пространстве. Будто тоннель дышал.

Я остановился, выключил фонарь и сразу включил снова. Свет дрогнул, и в этот момент я увидел движение.

Впереди, в пределах света, что-то медленно отступило в стену. Как уходит под воду большой объект.

На бетоне остались следы. Вмятины, похожие на отпечатки пальцев, которые долго давили изнутри.

Я развернулся и побежал.

Коридор стал длиннее.

Я бежал слишком долго для того расстояния, которое прошёл раньше. Стены повторялись. Отметки появлялись снова и снова, но каждая была чуть ниже предыдущей.

Дыхание усилилось. Оно было уже не вокруг. Оно было за спиной.

Я споткнулся и упал.

Фонарь покатился вперёд. Свет выхватил фигуру.

Она стояла посреди тоннеля.

Человек, если это можно так назвать. Высокий, вытянутый, с кожей, натянутой слишком плотно. Лицо было направлено вниз, но головы я не видел. Только провал, уходящий вглубь тела, как шахта.

Грудная клетка расширялась и сжималась, будто внутри было слишком много воздуха.

Он сделал шаг ко мне.

Пол подо мной задрожал.

Я закричал, и звук ушёл вниз, не вернувшись.

Фигура наклонилась. Изнутри её тела донёсся голос. Обрывки чужих вдохов, как будто кто-то пытался говорить через неё.

Я закрыл глаза.

Когда я их открыл, тоннель был пуст.

Фонарь лежал рядом. Свет был стабильным.

Я полз, не вставая, пока не упёрся в стену с лестницей. Я не помню, как поднялся. Помню только свет сверху и чужие руки.

Официально мне поставили нервный срыв. В отчёте написали: «Дезориентация в замкнутом пространстве».

Станцию открыли через полгода.

Иногда я езжу на этой ветке. Всегда выхожу на одну станцию раньше.

Потому что в тоннеле между станциями поезд замедляется. И в этот момент я чувствую, как что-то мелькает в окнах вагона.