Глубина притяжения

Глубина притяжения

Море вокруг острова Ко Тао было того пронзительного бирюзового цвета, который кажется неестественным, пока сам не окунешься в него. Манао затянула крепление маски, сделала последний глубокий вдох и, перевалившись через борт лодки, нырнула в теплую воду. Это был ее первый дайв после перерыва, своеобразный побег от бангкокской суеты и груза принятых решений. Расставание, новая, пугающе свободная жизнь в двадцать шесть. Океан, думала она, должен был расставить все по местам. Хотя бы потому, что на глубине слышно только собственное дыхание и больше ничего.

Она медленно погружалась вдоль скалы, покрытой мягкими кораллами, отдаваясь течению. Стая желтохвостых люцианов проплыла мимо, словно серебряный ливень. Манао забылась, наблюдая за суетливой жизнью рифа. И совсем не заметила другого дайвера, пока тот не появился прямо у нее на пути, из-за поворота подводного каньона.

Они столкнулись неловко, плечом к плечу, вспугнув осьминога, который мгновенно сменил цвет с песочного на тревожный красный и юркнул в расщелину. Манао отплыла, чтобы извиниться жестом, но замерла. Даже через запотевшее стекло маски и в потоке пузырей от регулятора она узнала эти глаза. Широко распахнутые, удивленные, а затем сузившиеся от того же самого осознания.

Джет. Ее Джет. Вернее, не ее уже пять лет. Тот самый, с которым они когда-то, кажется, в прошлой жизни, мечтали поехать на дайвинг в Пхукет, но так и не поехали. Потому что карьера, потому что проекты, потому что жизнь развела по разным берегам.

Он тоже узнал ее. Это было очевидно. Они зависли в толще воды, словно два космонавта, встретившиеся в открытом космосе неястно откуда взявшейся станции. Инструктор, плывший сзади, обеспокоенно махнул рукой: «Все окей?». Они оба, не сговариваясь, показали ему большой палец вверх и, наконец, оторвали взгляд друг от друга.

Остаток погружения прошел в каком-то сюрреалистическом тумане. Манао видела уже не черепаху, лениво жевавшую губку, а его смех на их первой совместной съемной квартире в Чиангмае. Не стаю ярких рыбок-бабочек, а его спину в дверном проеме в день, когда он уходил, собрав рюкзак. Дыхание участилось, пришлось сознательно успокаивать себя, вспоминая правила: глубокий вдох, медленный выдох.

На поверхности, в лодке, было неловко.

— Привет, — хрипло сказал он, снимая маску. Его лицо стало старше, грубее, но улыбка всё та же.

— Привет,

Мир тесен,до безобразия.Сказал.Джет

— До безобразия., что они живут в одном и том же бунгало на склоне холма. Оказалось, что оба приехали «перезагрузиться». Оказалось, что оба заказали на ужин том-ям.

Разговор сначала клеился с трудом, как старый пазл с утерянными деталями. Работа (он теперь много ездил по Азии как архитектор на удаленке), города, общие знакомые. Но потом, под шум прибоя и гитарную музыку из пляжного бара, стали всплывать мелочи — то самое смешное кафе у тёти Пай, дурацкая песня, под которую они всегда танцевали, история о том, как он боялся ее слишком дружелюбного золотистого ретривера.

— А помнишь, ты говорил, что нырять — это как летать? — спросила она, крутя в пальцах стебель бокала с сангрией.

— Помню. Ты тогда сказала, что это скорее как вернуться домой. В колыбель. В утробу океана.

— И ты надо мной смеялся.

— Нет, — он серьезно посмотрел на нее. — Я тогда подумал, что ты, как всегда, права. Просто я этого не чувствовал. А сегодня… сегодня почувствовал.

Они молчали. Неловкость сменилась чем-то другим — тихим, глубоким, как океан за спиной.

На следующий день они поехали на один и тот же дайв — на затонувший корабль. Плыли рядом, как два синхронных силуэта. Джет показал ей спрятавшуюся в ржавых балках рыбу-лягушку, а она привлекла его внимание к огромному груперу, неподвижно стоявшему у дна, как монумент. Под водой они общались жестами и глазами, и этот язык был понятнее всех прежних слов.

Вечером они поднялись на смотровую площадку. Солнце садилось, окрашивая небо в цвет манго и лаванды.

— Знаешь, самая странная мысль была у меня вчера под водой, — сказал он, не глядя на нее. — Что мы могли бы вот так же, вместе, нырять все эти пять лет. Смотреть на одних и тех же рыб. Дышать в унисон.

— Почему странная? — прошептала Манао.

— Потому что я не думал, что сожалею. А оказалось, сожалею. О страшном количестве вещей.

Манао посмотрела на него, на этого взрослого мужчину, в котором так явственно проступал тот парень, которого она когда-то безумно любила.

— Нам не нужно нырять в прошлое, Джет. Там уже ничего нет.

Он обернулся, и в его глазах был тот же вопрос, что висел в воздухе между ними.

— А что если нырнуть в будущее? — спросил он. — С нуля. С новой точкой отсчета. Например… с завтрашнего утра. Утренний дайв в восемь. Я слышал, там будут дельфины.

Она улыбнулась. Впервые за долгие месяцы — легко и по-настоящему.

— Это звучит как план.

— Это звучит как начало.Поправил Джет.

И где-то далеко внизу, в наступающих сумерках, бирюзовое море Тайланда тихо шуршало о берег, храня их внезапную тайну — тайну встречи не просто на дайвинге, на самой границе двух миров: прошлого и будущего, воздуха и воды, одиночества и возможного счастья. А их имена, Манао и Джет, звенели в теплом воздухе как обещание, легкое и новое.