Глубины Забытого Края

Меня зовут Аня Стратонова, мне восемнадцать, и я — неофициальный, но общепризнанный главный эксперт по выживанию в Дальней Курье. Мой диплом — потёртые до дыр кроссовки на всех тропинках в радиусе пятнадцати километров. Моя диссертация — искусство избегать праздных вопросов соседок у колодца. А выживать тут приходится не столько от диких зверей или сурового алтайского климата (хотя и от них тоже), сколько от тотальной, всепоглощающей, физически ощутимой скуки. Она висит в воздухе густым, сладковатым маревом, звенит в ушах монотонным гулом мух о оконное стекло, просачивается в кости долгими зимними вечерами, когда тишина за окном становится такой плотной, что кажется, можно постучать по ней ложкой.

Наше село притулилось в складке гор, будто его кто-то небрежно обронил и забыл подобрать. Дома — почерневшие от времени и дождей срубы, некоторые покосились набок, будто клонят головы от усталости. Улица одна, длинная и пыльная летом, превращающаяся осенью и весной в непролазное, вязкое месиво цвета ржавчины. Всё здесь знали про всех всё. Каждая твоя неудачная стрижка, каждый вздох, каждый взгляд, брошенный не туда, немедленно становились достоянием общественности, перетирались, как жвачка, и теряли всякий первоначальный вкус, оставляя после себя лишь липкий осадок.

Правило здесь было одно, незыблемое, как скала над селом: если не хочешь, чтобы твоя незамысловатая биография внезапно обросла слухами, превратилась в эпическую сагу с участием цыганского гипноза, козней соседей и вмешательства потусторонних сил — сиди дома. Не высовывайся. Смотри телевизор, где другие, красивые и звонкие люди, живут яркую, стремительную, очищенную от быта жизнь. И мечтай потихоньку, где-то глубоко внутри, чтобы это когда-нибудь закончилось. Чтобы пришёл поезд, автобус, волшебник в голубом вертолёте и унёс тебя туда, где что-то происходит.

Я это правило знала наизусть. Впитала его с молоком матери, с пылью наших дорог, с тихими, полными невысказанной тоски взглядами отца в окно. Я стала мастером его соблюдения. Идеальная серая мышь. Невидимка.

Но Вселенная, как известно, обладает чёрным, искрящимся сарказмом. Именно в тот самый день, когда я решила блюсти его святее святого, заперлась в своей комнате с намерением просто лежать и смотреть в потолок, пока он не покроется узорами от скуки, — всё и началось.

Сначала — едва заметно. Медленно, с ленцой, словно тяжёлое колесо телеги, вязнущее в весенней грязи. Легкий, необъяснимый холодок по спине, когда я проходила мимо старого, заброшенного колодца на краю села. Странная тишина в лесу, куда я зашла за малиной, — не та благоговейная лесная тишина, а глухая, приглушённая, будто мир затаил дыхание. Потом — сны. Яркие, нелепые, про бегущих по небу оленей и говорящие камни.

А потом… потом понеслось. Внезапно, сокрушительно, сметая на своём пути все те скучные, пыльные правила, которыми я так старательно огородила свою жизнь. Понеслось так, что только пятки сверкали, ветер свистел в ушах, а привычная реальность отставала где-то сзади, мелко дрожа и рассыпаясь, как мираж в зное.

И всё это началось с, казалось бы, самого невинного, самого банального на свете действия. С того, что я, уставшая от назойливых вопросов и собственных мыслей, просто пошла в нашу сельскую библиотеку. В тот самый день, когда небо налилось свинцом, а воздух запах грозой и озоном. В тот день, когда само пространство вокруг Дальней Курьи напряглось, как струна перед тем, как лопнуть.

Дождь, который в итоге обрушился, хлестал по жестяной крыше того самого хранилища знаний так, словно хотел стереть с лица земли не только книги, но и саму память об этом месте. А я, сидя внутри и слушая этот адский грохот, ещё не знала, что эта буря — всего лишь камерный антракт перед главным спектаклем. И что билет на него уже взят. Моим именем.