Глубоко, где синий

Пролог

Все истории когда-то начинаются, и большинство историй начинается задолго до того момента, который кажется началом нам.

Вроде бы, если задуматься, это очевидно: до тебя были твои родители, до них – бабушки и дедушки, и так далее, за любой историей стоит предыстория, за ней – ещё одна, и так от начала времён.

Но когда-то же надо ставить точку отсчёта?

Вот, положим, жила-была молодая женщина. Можно бы так и начать, но если присмотреться, то становится ясно, что совсем она даже ещё и не жила, и не была, когда началась история, в которой ей предстояло сыграть важную роль.

Сначала был мальчик.

Мальчику было около шести лет, и каждый год его вывозили к бабушке в деревню. Мальчику в деревне нравилось. Бабушкин дом был большой, бревенчатый, серебристо-серый от старости. Одной стороной дом прислонялся к деревне, цеплялся за соседей старым забором из таких же серебристых, местами обросших лишайниками досок. С другой стороны глухая стена выходила на поле, за которым вдалеке виднелся лес. Эту сторону Мальчик не любил. Она была северная, теневая; между домом и пристроем-сараем в вечно тёмном углу долго лежал снег, а потом земля под массивными сарайными воротами держала влагу почти до самой середины лета.

Другая сторона, та, что к соседям, была приветливая, солнечная. Туда выходило высокое крытое крыльцо с резными перилами, там вдоль стены бабушка каждый год высаживала несколько кустов георгин. Георгины в скудной местной почве под неярким северным солнцем росли медленно и зацветали поздно. Только однажды Мальчик успел перед отъездом в город увидеть, как крупные шарики бутонов сперва взъерошиваются отгибающимися лепестками, а потом раскрываются в пурпурные, красные и кремовые шары цветов.

Родители Мальчика думали, что он не помнит этого прекрасного года цветения, но он помнил и каждый год ждал повторения чуда.

Наша история началась в то лето, когда из-за аномальной жары, перемежавшейся грозами и ливнями, георгины выросли в огромные безумные кусты выше роста человека, и уже в середине августа их бутоны налились и потемнели, готовые вот-вот раскрыться.

Но георгины тут ни при чём. Конечно, Мальчик каждое утро подходил к кустам и осторожно, привставая на цыпочки, тянулся посмотреть (не трогая ни пальчиком – нельзя!), не начали ли отгибаться верхние зеленоватые лепестки, обещая высвобождение пышных цветочных голов.

Нет, георгины не спешили. В какой-то из дней, когда снова набегали тучи и порывами трепал траву прохладный ветер, Мальчик мельком посмотрел на кусты в окно, слушая как за столом, допивая утренний чай, немного раздражённо переговариваются взрослые. Погода явно обещала вскоре дождь, и Мальчик даже не стал просить разрешения побежать к соседям, где у него был проверенный не первым летом приятель. Ясное дело – не разрешат.

Мальчик тихо пробубнил матери в спину «Маам, можно в комнатку», и улизнул из «теплой» избы в сени, где в углу была выгорожена досками летняя светёлка два на два метра. Там стояли от пола до потолка стеллажи со старыми журналами и книгами, ютились стол и узкий топчан. «Комнатка» служила время от времени папе кабинетом, бабушке местом послеобеденного отдыха и убежищем, куда мама уходила «поболтать» с кем-нибудь из соседок-подружек.

Мальчику иногда везло, комнатка стояла пустая, и он приходил туда побыть. Просто побыть, потому что стоящее вдоль стен богатство его пока интересовало слабо, зато ему очень нравилось лечь на спину прямо на пол и смотреть на всё снизу вверх. Его одолевали разные фантазии, и он иногда валялся там час или два (пока не спохватятся и не найдут), рассказывая сам себе волшебные истории.

В тот день Мальчик проскользнул в комнатку и почему-то впервые посмотрел на стоящий там письменный стол. Раньше стол просто был, как были многие другие неинтересные взрослые вещи вокруг. А в тот день Мальчик вдруг увидел, что у стола сбоку, под крышкой, есть узкий длинный ящик с круглой ручкой посередине. Ящик определённо должен был выдвигаться.

Мальчик подошёл, постоял, ковыряя пальцем в носу и рассеянно размышляя, не попадёт ли ему, если он заглянет внутрь. Неизвестно откуда взявшееся любопытство боролось с резонными опасениями. Наконец, он сказал себе, что ведь запрета трогать стол никто не озвучивал, а раз не запретили – то, наверное, можно… тихонечко.

Он протянул руку, понял, что на пальце козявка, хмыкнул, но всё-таки вытер руку о штаны, прежде чем браться за ручку ящика. Потом взялся за гладкий деревянный кругляшок и потянул. Ящик неожиданно легко и мягко скользнул по направляющим и выкатился из-под столешницы.

Внутри, как сперва показалось Мальчику, была одна бумага. Он разочарованно выдохнул, но всё-таки потянул ещё, чтобы вытащить ящик до конца. Несколько ровных стопок листов разного размера, чистых и исписанных; какие-то картинки (кажется, открытки); перевязанная ленточкой стопка конвертов; а в глубине – небольшая деревянная коробка с полустёртой картинкой на крышке.

Ага! У Мальчика моментально пересохло во рту. Он оглянулся на дверь, но в сенях за дверью было тихо, и из комнат не доносилось голосов. Взрослые были заняты и ещё не обнаружили его отсутствие. Мальчик осторожно вытянул коробку из ящика, поставил на стол и задвинул ящик на место.

Коробка была приплюснутая, с квадратным основанием и выдвигающейся крышкой. Мальчик не сразу понял, где тянуть, чтобы открыть, но наконец справился и с этой задачей. Когда крышка скользнула в сторону, внутри оказались листок бумаги с неровно написанными строчками, синяя пуговица в металлической оправе, синяя стеклянная бусина и небольшой стеклянный флакончик синего цвета. Во флакончике, кажется, был песок. Мальчик взял флакончик двумя пальцами и медленно покачал его туда-сюда. Мелкие крупинки внутри пересыпались, удивительно ярко поблёскивая и просверкивая через толстые стеклянные стенки.

Вдруг с резким звуком отворилась дверь из жилой части дома в сени и папин голос трубно возгласил:

- Лёооовааа!

Мальчик едва слышно пискнул, почти выронил флакончик, но в последний момент подхватил и сунул в карман штанишек. Потом попытался закрыть коробку, но с испуга не смог попасть деревянной дощечкой в пазы, и тогда просто открыл ящик стола и запихнул туда открытую коробку и крышку поверх.

Задвинул ящик и выскочил из комнатки прямо лбом в папин живот. Папа удивлённо хэкнул, подхватил сына и удивлённо спросил:

- Лёвкин, ты чего это?

Мальчик быстро, чтобы скрыть испуг и виноватое чувство, сказал, чуть задыхаясь от торопливости:

- Папа, а я задумался, а тут ты, а я не ожидал!

Папа засмеялся, притиснул Мальчика к себе и добродушно заметил:

- Ты-то у нас тот ещё философ. Ну-ка, давай, мама велит нам сходить к Сироткиным за молоком.

Мальчик обрадовался – значит, он таки увидится со своим приятелем. Идя с папой за руку по осыпающейся кривой тропинке вокруг дома, Мальчик мельком потрогал кармашек на штанишках. Флакончик приятно твердел там, заставляя воображать блестючие крупинки, волшебно перетекающие туда-сюда за синими стенками.

Через два дня, прямо перед отъездом, вся семья любовалась наконец раскрывшимися во всём своём великолепии георгинами.

Мальчик оглядывался на цветущие кусты даже из окна автобуса, который, посадив пассажиров на площади у магазина, напоследок провёз их мимо бабушкиного гордого серебристого дома на краю деревни. Пальцы Мальчика уже привычно сжимали маленький синий флакончик в кармане, иногда поглаживая намертво притёртую пробочку с гранёным шариком.