Глухая чаща

В молодости Иннокентий отличался необыкновенной любознательностью и любовью к экспериментам — порой весьма неожиданным. Его увлекала идея примерить на голову всё, что только попадалось под руку: от кухонных дуршлагов до картонных коробок, старых шляп, пластиковых вёдер и даже цветочных горшков.

Каждый такой «опыт» начинался с радостного предвкушения: Иннокентий с азартом лез в очередной предмет, с любопытством ощупывал его края и пытался понять, как теперь выглядит мир сквозь узкие щели или полупрозрачные стенки. Но почти всегда веселье быстро сменялось паникой — предметы застревали! То размер не подходил, то форма оказывалась коварной, то застёжки или выступы цеплялись за волосы.

Тогда Иннокентий начинал метаться по дому, натыкаясь на мебель и издавая приглушённые звуки из-под импровизированного «шлема». Его паническое бегство сопровождалось грохотом и смехом домочадцев, которые уже привыкли к этим выходкам.

На помощь обычно приходили родители или друзья. Они терпеливо успокаивали Иннокентия, ловили его, аккуратно расшатывали застрявший предмет. Порой приходилось прибегать к ножницам — если конструкция оказывалась слишком прочной.

После каждого такого приключения Иннокентий, раскрасневшийся и взъерошенный, давал себе слово быть осторожнее. Но проходило пару дней — и любопытство снова брало верх. Со временем он решил стать пилотом, и единственным головным убором стала кожаная шапка-ушанка с темными очками.

Иннокентий был не просто пилотом‑командиром— он был главным по чащам. Да‑да, именно так его в шутку называли сослуживцы. Потому что где бы Иннокентий ни оказался — в штабе, в столовой, на аэродроме или даже в очереди за пирожками, — он мгновенно «уходил в чащу».

Что это значило? А вот что.

Если Иннокентию что‑то не нравилось — скажем, скучный доклад, спор с бухгалтерией о перерасходе керосина или навязчивый вопрос «Когда уже отпуск?» — он тут же принимал свой фирменный вид:

взгляд устремлялся в неведомую даль;брови сдвигались, как две тучи перед грозой;губы шептали: «Тут нужна чаща…»

И — вуаля! — Иннокентий исчезал.

Нет, физически он оставался на месте. Но мысленно… О, мысленно он уже продирался сквозь густые заросли, перепрыгивал через поваленные стволы, прислушивался к шорохам и время от времени бормотал: «Так, это папоротник… а это — точно мухомор. Точно‑точно».

Сотрудники быстро научились распознавать стадии «погружения»:

Лёгкая чаща — Иннокентий задумчиво крутит карандаш и не реагирует на обращения.Средняя чаща — начинает тихо насвистывать что‑то лесное и поглядывать в окно, будто ищет тропинку.Глухая чаща — выдаёт фразы вроде «Тут нужен топор» или «А где мой компас?», хотя ни топора, ни компаса у него отродясь не было.

Однажды на совещании его друг спросил:
— Иннокентий, вы согласны?

Иннокентий, не отрывая взгляда от точки где‑то за горизонтом, ответил:
— В чаще главное — не потерять ориентир.

В офисе долго гадали, что он имел в виду.

Дома история повторялась. Жена, зная его привычку, просто ставила перед ним чашку чая и говорила:
— Ну что, опять в чащу?
— Там спокойнее, — вздыхал Иннокентий.

А в магазине… В магазин ему ходить не хотелось. Ему хотелось командовать и летать.

Стоит Иннокентий у полки с макаронами, смотрит на них, как на неведомые лианы, и бормочет:
— Вот это дуб! Вот это махина! Интересно, он в детстве тоже мечтал стать самолётом? …

Он иногда проходил мимо товаров. При особом желании он мог бы сделать усилие и все найти, но усилия не было. Он мог запнуться об коробку и закричать:

- Так, это папоротник. Точно папоротник. А это… э-э-э… тоже папоротник? Нет, это уже наглость! Весь лес — один большой папоротник?!

Нахмуренный, он пиннул коробку, посмотрел на часы и пошел дальше.

Услышав это, волк в чаще спрятался в свою раковину, и залёг на дно. Наружу торчали только два длинных уса, и колыхались от волн.

Кассирши уже привыкли и просто клали его покупки в пакет со словами: «С вас 375 рублей, до свидания».

Так и жил Иннокентий — командир в небе, странник в чаще. И, честно говоря, ему это очень нравилось. Ведь в чаще всегда можно найти тишину, покой и ответ на любой вопрос. Ну или хотя бы гриб.