Глухие земли

Тряска прекратилась.
Дорожная пыль, осевшая на стекле, не дала понять где они сейчас находятся. Лишь богам известно сколько он не спал. Веки тяжелели, но стоило закрыть глаза как взору представала угрюмая картина. Подвал. Запах железа и горелой плоти.
Он тряхнул головой, прогоняя видение. Свёрток лежал на коленях – грубая ткань, перетянутая бечёвкой. Он не разворачивал его ни разу. Не смел. Знал только, что внутри то, ради чего ему пришлось заплатить высокую цену.
Другом? Семьëй? Уже неважно.
Снаружи донеслись крики. Он не подал виду, хотя внутри напрягся, будто подобное случается впервые. Спрятавши свëрток за спину, оттуда же достал кинжал, приготовившись к потенциальной схватке. Голоса, лязг металла, рычание пламени, чей-то хрип.
Крики стихли так же внезапно, как начались.
Дверца кареты распахнулась. В проёме стоял кучер – невысокий мужик со светло-голубыми глазами. В руках тëмно-красный кинжал, на лице ни следа волнения, ни тем более ранений.
– Всё путём, продолжаем путь, – сказал он.
Пассажир хотел спросить сколько осталось, но кучер уже захлопнул дверцу. Лошадь заржала, колёса заскрипели, карета тронулась и поехала дальше.
Стемнело быстро. Свет в карете не горел, и он сидел в темноте, сжимая свёрток. Глаза снова закрывались, сопротивляться было бесполезно.
Подвал. Окровавленные руки. Лужа, в которой видно чьë-то отражение. Отражение монстра.
Стук копыт стал глуше – закончилась каменная дорога.
– Прибыли. Кофос.
Услышав это слово, он вспомнил, как впервые узнал об этом месте ещë в детстве. Тогда его отец, опытный торговец, ночью вернулся домой с пожелтевшей и покрытой трещинами картой. Раскрыв еë, тот ткнул в пустую полосу по центру и спросил:
– Что это?
– Кофос. Глухие земли.
– Кофос?
– Место, где боги не слышат. Ложись спать.
Больше они об этом не говорили. А утром его отец снова отправился в путь и уже никогда не вернулся.
Он открыл дверцу, ступил на землю. Протоптанная тропа уходила вперёд меж рядов больших палаток, сшитых из различных шкур и плотной ткани. Факелы горели на высоких шестах. Рядом с каретой находились стойла с лошадьми и прочими вьючными животными. Из самой большой палатки в отдалении доносились голоса, редкий смех, звон посуды – гуляние шло негромкое, но живое.
– Дальше сам, – сказал кучер и дёрнул вожжи. Карета развернулась и укатила в ночь из которой приехала.
Идя мимо палаток, он искал ту, в которой мог бы переночевать. Проходя мимо очередного ряда, его окликнули из одной на отшибе. Чей-то силуэт на фоне тусклого огня махал рукой.
– Эй! Иди сюда, место есть.
Внутри палатки пахло старостью и похлëбкой не первой свежести.
Силуэт, пригласивший его сюда, оказался стариком – морщинистым и с седыми космами, одетым в засаленный халат.
– Ночуешь?
– Ночую.
Старик кивнул на тюфяк возле входа. Сам же разложился на месте у задней стены и, отвернувшись, затих.
Гость лëг, посмотрел на вход. Снаружи догорали огни, заметно тише стали голоса с той огромной палатки. Затем уткнулся в потолок. Закрыл глаза и, наконец, уснул.
Наутро старика в палатке не было. Отряхнувшись, гость выглянул наружу. Небо затянулось тучами, вот-вот и начнëтся дождь. Факела ещë тлели, выпуская тонкие струйки дыма в воздух. Везде ходили люди, каждый одетый в примерно одинаково бедную одежду, но носили они украшения своих культур: кольца-печатки из гематита или обсидиана, бронзовые диадемы, амулеты с грифонами и сфинксами.
Базар долго искать не пришлось. Через пару рядов палатки вместо привычного строя были расположены вокруг, обращëнные лицом внутрь, образуя подобие площади, на которой велись оживлëнные разговоры. Можно было различить хорошо одетых путников, приехавших поторговаться.
Перед палатками были разложены ковры и ящики, на которых был выложен самый разный товар: клинки с разноцветными лезвиями; свитки разной степени сохранности; амулеты с чем-то переливающимся внутри; страшные маски. Возле одной палатки и вовсе стояли клетки, в которых кучкой сидели оборванцы разного возраста и пола.
Он шëл медленно, ища взглядом того, к кому бы мог обратиться. Долго бродить не пришлось – столкнувшись взглядом с одним торговцем, тот махнул рукой на себя.
Человек сидел на низкой скамье, перебирая чëтки из позвонков – нельзя точно сказать кому они принадлежали. Лет сорок, лысый. Глаза светлые, почти белые. Одетый в тëмное, отличное от здешних одежд своей чистотой и материалом.
– Ищешь кому продать? – ухмыльнулся продавец, – таких как ты видно издалека. Показывай.
Он оглянулся вокруг. Все заняты своим делом. Достал из-за спины свëрток, развязал узел. Обмотанный тканью всë это время был камень, напоминающий бумеранг. Тëмно-зелëный, с вкраплениями красного.
– Завязывай. Пройдëм внутрь.
Торговец встал и быстро прошëл внутрь палатки. Клиент поспешил за ним. Прошмыгнув внутрь, он не успел ничего понять, как ему прилетело по голове. Последнее, что он увидел перед тем, как ему вонзили кинжал в грудь, была ухмылка в темноте.

Ветер гнал сухую траву волнами.
Всадник стоял на кургане, вглядываясь в линию горизонта. Там, вдали, где степь встречалась с небом, угадывалось тёмное пятно – чужое войско. Он спустился вниз.
Войско ждало у подножия – масса всадников, растянувшаяся вдоль. Ни стягов, ни знаков – только тамга в виде чëрного перевëрнутого треугольника на лошадях.
Объезд войска занял некоторое время. По его окончанию он достал из-за пояса свёрток. Ткань упала. В руке лежал камень. Он поднял его над головой. Ничего не произошло. Только ветер пополз по гриве коня, и тот вдруг замер.
Потом из-под копыт поползла тьма. Она поднималась по нему. Конь не рвался и не ржал, но стоял как истукан, пока чернота заливала его: втекала в ноздри, в глаза, под кожу.
Когда тьма схлынула, это был совсем другой конь. Чёрный. Две красные точки вместо глаз. Из-под копыт шëл лëгкий пар, хотя трава не жглась под ними и лошадь не подавала признаков, будто ей было горячо.
Всадник ещë раз окинул взором войско. Воины смотрели. Теперь никто не отводил глаз. Он выдохнул. Поднял руку и резко опустил. Войско рвануло вперёд. Тысяча копыт ударила в землю разом, и грянул гром.