Глупый Ганс

Конюшни бывают разные. Простые, а бывают как дворец. Эта конюшня была именно такой. Не деревянный сарай с запахом сена, а капитальное строение с подогревом, системой вентиляции и полами, которые мыли ежедневно с шампунем для лошадей. В самом просторном деннике, на мягкой опилковой подстилке, и стоял тогда Ганс. Жеребец орловской рысистой породы, серебристо-серый в яблоках, с лебединой шеей и огромными, темными глазами, полными непонятной тоски. Он стоил целое состояние. Гансова родословная тянулась к легендарным предкам времен графа Орлова. И… Ганс был совершенно бесполезен.

Владелец, бизнесмен Аркадий Семенович, смотрел на коня, сжимая в кармане новый, диковинный счет от ветеринарной клиники. «Психотерапия для лошади. Сеанс 15 тыс. руб.». Такие траты были смешными… если бы не общее положение.

— Ну что, опять? — спросил он коротко, обращаясь к старому конюху Митричу.

— Опять, барин, — вздохнул тот посмеиваясь, и чеша затылок. — Подвели к старту. Все в пролётке, ноги выставили, насторожились. А наш Ганс… вздохнул, посмотрел по сторонам, да как ляжет!

Аркадий Семенович физически почувствовал стыд. Старик продолжал:

— Прямо на грунт. Лёг и лежит. Уши торчком. Слезает с него жокей, хлопает, кричит — ноль. Полежал, встал, отряхнулся — и пошел шажком, будто на водопой. Судейская коллегия в полуобмороке.

Аркадий Семенович стиснул зубы. Он купил Ганса за огромные деньги как перспективного жеребца для бегов. Мужчина делал всё: менял тренеров, диету, подковы. Коню давали и успокоительные, и тонизирующие, и какие-то умопомрачительные витамины для «спортивной мотивации». Результат был неизменен: Ганс не хотел скакать. Конь не боялся, не упрямился — он… не понимал, зачем это нужно. В его прекрасных глазах не было огня соревнования. Был лишь спокойный, немного отстраненный интерес к окружающему миру: к пролетающей бабочке, к форме облака, к разговору людей у барьера.

— С ним что, психически хреново? — сквозь зубы процедил бизнесмен.

— Да с психикой-то у него как раз всё в порядке, — неожиданно твердо сказал Митрич. — Умный. Чрезвычайно. Чувствует настроение, команды понимает с полуслова. Он просто… не скаковая лошадь. У него душа не та. Он, может, под карету, или в полицейские, или просто в поле пахать… А гоняться — не его.

— За такие деньги — пахать?! — взорвался Аркадий Семенович. Конюх только похлопал работодателя по спине. Старик прекрасно понимал человека. Но злость быстро сменилась холодным расчетом. Аркадий Семенович в конце концов был бизнесменом. Актив, который не работает, — это убыток и насмешка. Нужно решение.

— Решить что-то нужно — словно читая что у бизнесмена в голове, сказал Митрич.

— Я… решу Степан Дмитриевич — бизнесмен ушел. Конюх насторожился. Если тот называл работодателя барином в шутку, то когда Аркадий Семенович обращался по отчеству — жди чего-то.

И решение пришло. От одного из своих многочисленных подчиненных, родом из глухой деревни под Тихвином, Аркадий Семенович узнал историю. Там, в забытом богом селе, жил мужик, у которого был жеребец. Не породистый, конечно, но удивительно похожий на орловца: тот же высокий рост, та же серая масть, гордая посадка головы. И бегал конь так, что все местные с ним наперегонки с работы в сельпо мчались. На мотоциклах, вездеходах. «Летит, как чёрт, и не устаёт», — сказал подчинённый.

В голове бизнесмена созрел дерзкий, бесчестный и идеальный план. Подмена.

Все было организовано с мафиозной точностью. Ганса под предлогом «курса лечения» вывезли на закрытую загородную дачу. Туда же, глубокой ночью, привезли того самого деревенского жеребца. Сходство было поразительным — нужно было лишь немного подкорректировать отметины белой краской и вживить микрочип с документами Ганса. Деревенскому владельцу втолковали, что его конь «продан в хорошие руки для племенной работы», и сунули пачку денег, после которой он забыл и кличку, и вид своего животного.

Так безымянный деревенский жеребец стал породистым Гансом. И — о чудо! — он рвался с места, летел по дорожке, как угорелый, и начал стабильно приходить на ипподромах в призерах. Аркадий Семенович торжествовал. Проблема была решена. А что до настоящего Ганса…

Его под чужим именем привезли в ту самую глухую деревню. Думали старому владельцу, но тот больше не хотел иметь дел с лошадьми. Отдали в хозяйство бывшему конюху, а ныне — пенсионеру-охотнику деду Елисею. Мужик был небогатый, но с руками и головой. Он посмотрел на лошадь, погладил её по шелковистой шее.

— Ну что ж, Ганс, будем жить. Работы у нас много.

И началась новая жизнь. Ту, что ждала его у Аркадия Семеновича — бежать наперегонки — Ганс так и не полюбил. Зато он оказался прирождённой охотничьей лошадью. Ганс не боялся выстрелов. Первый раз, когда дед Елисей выстрелил из ружья рядом с ним, Ганс лишь насторожил уши, посмотрел в сторону выстрела и спокойно вернулся к щипанию травы. Он был устойчив, как скала. Жеребец не пугался шума ветра в кустах, не бросался от внезапно выпорхнувшей птицы. Он шёл по лесу неслышно и уверенно, будто знал каждый корень.

А однажды зимой случилось вот что. Дед Елисей взял с собой на прогулку старого дворового пса Барная. На опушке на них выскочила стая одичавших, голодных собак. Барная, хоть и старый, зарычал, встал перед хозяином. Но силы были неравны. И тогда Ганс, который стоял в стороне, сделал то, чего от него никто не ожидал. Фыркнул. Развернулся, опустил голову и, продолжая фыркать, пошёл на стаю. Не поскакал — именно пошёл, тяжело и грозно. Его огромный рост, широкая грудь и громкое, предупреждающее ржание ошеломили псов. Когда конь подошёл вплотную и попытался ударить передним копытом самого наглого, стая с визгом разбежалась. Ганс вернулся к дрожащему Барнаю, обнюхал его, словно проверяя, цел ли, и снова встал рядом с дедом, выразительно глядя на него: «Ну, что там дальше?»

— Вот это конь… — со слезами на глазах повторял потом дед Елисей в сельском магазине. — Не скакун, а богатырь. Умный, спокойный, смелый. И небось, породистый, только кто ж его теперь разберет… Слухи дойдут…

Слухи, конечно, дошли. Сначала до фермера Пустышкина (он продавал коз по всей стране), потом и до егеря Асмаловского. Сидя у него в избе, Василий пересказал историю.

— И что выходит, Николай Иваныч? Тот, которого списали как брак, вон какую службу несёт. А самозванец на ипподроме призы берёт. Где справедливость?

Асмаловский, чистя ствол, хрипло рассмеялся.

— Справедливость в том, Василий, что каждый нашёл своё. Один — славу и овации на трибунах (хоть и под чужим именем). Другой — тихую славу в деревне, верного хозяина и право просто быть собой. Не скакать, когда не хочется. А защищать. И стоять спокойно под выстрелом. Это тоже дар. Редкий. И, может, куда более ценный, чем умение быстро бегать по кругу. Просто и не всем и не всегда дано такое разглядеть.