Гнездо на калине

Солнце разливалось по земле тёплым, почти печальным светом. Ветер дул с полей, нёс запах сухой травы и далёкой воды, касался верхушек ив, пригибал их к реке. Над берегом алела калина — не ярко, а тихо, словно кровь, давно впитавшаяся в землю. На тонкой ветке качалось гнездо, пустое и лёгкое, и держалось оно, казалось, лишь на памяти.

Река текла молча. Иногда вздрагивала от порыва ветра, отражая небо, в котором не было ни радости, ни тревоги — одно ожидание. Всё вокруг дышало, но без песни: трава шептала, листья вздыхали, солнце грело, и в этом тепле чувствовалась усталость, будто светило оно не для счастья, а по обязанности.

Где соловей? Не спрашивай. Никто точно не знал. Может, улетел туда, где ночью не стреляют и где не рвут тишину. Может, замолчал, потому что песня уже не спасает. А может, он всё ещё здесь — в реке, в поклоне ивы, в пустом гнезде, что качается над водой, напоминая: была весна, была песня, была надежда.

— Чуєш, діду, — тихо сказала девушка, глядя на воду, — а соловейко ж тут колись співав…

— Співав, дитино, — ответил старик, не отводя глаз от калины.

— То чого ж тепер мовчить? Весна ж є.

— Весна є, — вздохнул старик, — а спокою нема.

— Думаєш, вернеться?

— Як люди навчаться слухати — тоді й вернеться. Бо соловей не там співає, де красиво, а там, де серце не боїться.

— А якщо серце боїться?

— Тоді мовчить. Як і він.

Девушка молчала. Лишь ветер прошёлся по воде, и гнездо на калине снова качнулось — словно хотело что-то сказать, да не смогло.