Гнилое дно

Повозка чихнула на последнем ухабе и встала.

Вальтер Фогель вылез, хрустнув шеей. Дождь моросил уже третьи сутки — или ему так казалось. Гнилая Балка встретила его запахом гниющего мха и собственной безнадёгой.

— Приехали, ваше благородие, — кучер сплюнул в грязь. — Живите теперь.

— Спасибо за оптимизм.

Вальтер забрал мешок. Левая рука в перчатке заныла — серая вена пульсировала в такт погоде. Он не смотрел на неё уже два года. Бесполезно.

Домов здесь не было. Были лачуги, сколоченные из того, что не успело сгнить. В центре — деревянная контора с вывеской «Староста». Крыльцо прогнулось, но держалось. Как и всё здесь.

Он вошёл без стука.

Внутри топилась печь. Пахло кислым тестом и дешёвой магической гарью. За столом сидел толстый мужчина в жилете. Доброе лицо, масляные глазки.

— О, новый следователь! — староста развёл руками. — А мы заждались. Думали, не приедет никто. Чай будете?

— Не буду.

— Зря. У нас здесь с погоды только чай и спасает.

Вальтер положил на стол предписание. Староста прочитал, покивал, ничему не удивился.

— Вальтер Фогель. Говорят, вы из столицы... того самого? Сыск?

— Был когда-то.

— А теперь здесь. — староста вздохнул с сочувствием. Слишком театрально. — Бедолага. Ну ничего, место тихое. Люди пропадают, но редко. Раз в месяц. Можно сказать, курорт.

Вальтер поднял на него единственный живой глаз.

— Люди пропадают?

— Ну да. Сами уходят. В старые шахты. Говорят, там руда-кровь мерещится. А руды там нет, одна гниль. — староста усмехнулся. — Вы не лезьте туда, господин Фогель. Сидите тихо. Срок досидите — и свободны.

— Я приехал не досиживать.

Староста перестал улыбаться. На секунду лицо стало каменным. Потом снова добрым.

— Как хотите. Квартира за конторой. Ключ у кузнеца. И ещё... — он понизил голос. — Здесь все друг друга знают. Если начнёте копать — узнают быстро. Не обижайтесь потом.

— Я редко обижаюсь. — Вальтер повернулся к выходу. — Обычно я просто нахожу ответы.

Дверь за ним скрипнула. Дождь не кончился.

Староста смотрел вслед, пока плащ не растаял в серой пелене. Потом достал из стола чёрный камень. Шепнул в него одно слово:

— Гость.

Камень ответил тихим гулом.

Ключ Вальтер получил от кузнеца — молчаливого мужика с ожогами на руках. Тот глянул на левую перчатку, хмыкнул, но ничего не спросил.

— Вторая от дороги, — только и сказал. — Замок хлипкий.

— Спасибо на том.

Конура оказалась даже хуже, чем он ожидал. Одна комната, кровать с вмятиной посередине, стол на трёх ножках, печь, которая дымила на хозяина. В углу — старая мышеловка. Без мыши.

Вальтер сел на кровать. Пружины взвыли.

— Курорт, — повторил он вслух. — Будь ты проклят, Штольц.

Штольц — его бывший начальник. Тот самый, который подставил. «Съездишь, Фогель, отдохнёшь. Год-другой. А там, глядишь, и дело забудется».

Дело не забылось. Информатор не забылся. Парень по кличке Чиж — двадцать лет, шустрый, вечно голодный и преданный как пёс. Он вытащил Вальтера из огня тогда, в столице. А через месяц пропал. Последнее письмо пришло отсюда. Из Гнилой Балки.

Вальтер развязал мешок. Достал дневник.

Чиж всегда вёл записи. Корявые, с ошибками, но цепкие. Вальтер перечитал последнюю страницу в сотый раз:

«Здесь под землёй что-то есть. Не руда. Не жила. Оно дышит. Я спущусь завтра. Если не вернусь — ищите в шахтах. Только не один. Фогель, если читаешь это — не лезь дурак. Приведи подмогу».

Подмоги не было. Вальтер приехал один.

Он закрыл дневник. Левую руку ломило — серая вена напоминала о себе каждый раз, когда он злился. А он злился сейчас. Глухо, по-старому, так, что перехватывало горло.

— Завтра, — сказал он пустой комнате. — Завтра пойду.

Ночь прошла без сна.

Под утро дождь кончился. Вальтер вышел на крыльцо — и впервые увидел Гнилую Балку без серой пелены. Ничего красивее не стало. Болото, редкие чахлые деревья, а на горизонте — чёрный зев старой штольни. Вход в шахту выглядел как пасть. Он ждал.

Вальтер затянул потуже пояс с ножом. Проверил запас руды-крови — три куска, хватит на два слабых разряда или один средний. Мало. Но больше нет.

— Умный бы уехал, — пробормотал он. — Повезло, что я просто упрямый.

Он сделал шаг по тропе к шахте.

И не успел сделать второй.

Из-за валуна выскочил человек. Быстрый. Опытный. С ножом.

Вальтер не думал — сработало старое. Корпус в сторону, левая рука вверх — блок. Нож скользнул по перчатке, зашипел: ткань была с пропиткой. Нападающий удивился на долю секунды.

Этого хватило.

Вальтер ткнул его в колено «сухим разрядом». Слабый электрический щелчок — но точный. Мужчина взвыл, нога подкосилась. Он рухнул лицом в грязь.

Вальтер наступил на его руку. Тот замер.

— Кто послал? — спросил Вальтер.

Молчание.

— Я спросил вежливо.

Он чуть надавил каблуком. Хрустнуло. Нападающий заскулил.

— Староста... — выдохнул он. — Сказал... припугнуть...

— Припугнул. — Вальтер убрал ногу. — Передай своему хозяину: следующий раз я не буду целиться в ногу.

Мужчина захромал прочь, не оглядываясь.

Вальтер посмотрел на свою левую перчатку. На ней остался порез — ткань порвалась, но не глубоко. Сквозь прорезь виднелась серая кожа. Вена пульсировала чаще.

— Три разряда, — поправил он сам себя. — Теперь два. Отличное начало.

И пошёл к шахте.

Теперь — точно.

Вход в шахту зиял чёрным провалом. Воздух пах сыростью, ржавчиной и ещё чем-то — сладковатым, тягучим. Как от старого трупа, который пролежал слишком долго.

Вальтер достал магический фонарь. Кусочек руды-крови в медной оправе — слабый, но устойчивый свет. Ладонь нагрелась. Фонарь зажёгся тусклым зелёным.

Он шагнул внутрь.

Стены давили. Сразу. Без разгона. Шахта была узкой — плечи почти задевали породу. С потолка капало. Капли падали на фонарь, шипели, но не гасили.

Вальтер шёл медленно. Левая рука висела плетью — берег остатки магии. Нож держал в правой.

— Чиж, — тихо позвал он. — Ты здесь?

Эхо скормило его голос, пережевало и выплюнуло чужим шёпотом. Не ответом — насмешкой.

Через пятьдесят шагов штольня расширилась. Свод поднялся до трёх метров. По стенам пошли жилы — не рудные, а странные, похожие на вены. Серые, пульсирующие. Они тянулись вглубь, как корни.

Вальтер остановился. Пригляделся.

Вены дышали. Медленно, равнодушно, как спящий зверь.

— Жила-память, — прошептал он. — Чиж не врал.

Он пошёл дальше.

И увидел куртку.

Она висела на выступе, аккуратно сложенная. Серая, в пятнах — но родная. Вальтер узнал бы её из тысячи. Чиж никогда не расставался с этой курткой. «Талисман», — говорил он. — «Мать связала».

Вальтер взял её. Ткань была холодной и сухой, хотя в шахте стояла сырость.

Под курткой лежал кусок угля и кусок породы. На породе — надпись. Корявая, торопливая:

«Она меня слышит. Не кричи. Не беги. Просто уходи».

Серые вены на стенах дрогнули.

Вальтер поднял голову. В конце тоннеля что-то шевельнулось. Сначала он подумал — человек. Потом понял: нет. Слишком плавно. Слишком неправильно.

Фигура шагнула в свет фонаря.

Лицо было человеческим. Женщина, лет тридцать. Обычное лицо, если не считать глаз — мутных, серых, как старая руда. Она улыбнулась. Широко. Челюсть щёлкнула громче, чем надо.

— Фогель, — сказала она голосом, в котором звучало сразу несколько людей. — А мы ждали.

Вальтер не двинулся. Не побежал. Только крепче сжал нож.

— Чиж жив?

— Живущие — неправильный вопрос, — женщина склонила голову под неестественным углом. — Здесь все помнят. Хочешь вспомнить?

Она сделала шаг. Ещё один.

Вальтер выдохнул. Спокойно, ровно. Как учили: если видишь странное — бей первым.

Он вскинул левую руку. Остатки силы собрал в кулак.

— Разряд, — сказал он тихо.

Ударило слабо. Но точно в грудь.

Женщина охнула, отшатнулась. Кожа на её лице треснула — как старая штукатурка. Из трещин полез серый свет. Она замерла. Потом улыбнулась снова.

— Ты не убьёшь нас, Фогель. Мы — это они. А ты — это ты. Скоро ты станешь таким же.

Она растворилась в темноте. Без звука. Без шагов.

Вальтер стоял, слушая, как колотится сердце. Левая рука горела огнём. Он посмотрел на неё — перчатка порвалась окончательно. Серая вена вздулась, пульсировала и почти дошла до локтя.

— У меня есть ещё один разряд, — сказал он в пустоту. — И мне больше нечего терять.

Шахта засмеялась. Тихо. Раскатисто.

А Вальтер пошёл дальше.