Гнилое величие

Блуждая в пустоши безбрежной,

Плывя по морю жалкой жизни,

Мы существуем в этом мире,

Стремясь к покою и…

— Римус, вставай немедленно! Нам уже пора выходить, — прозвучал мерзкий голос. Римус спокойно открыл глаза и увидел перед собой невысокого мужчину лет 30 с тухлым выражением лица и желтыми — как гной, зрачками.

— Успокойся, Вескель, ты ведь прекрасно знаешь, что нам некуда спешить, — уверенно и безмятежно произнес Римус.
— Ты что, совсем не в курсе, кто такой этот барон?! — рявкнул Вескель, нахмурив брови.

— Он приказал нам явиться ровно в девять часов, сейчас уже половина!
— О великий ужасный барон! Он сердитый и мерзкий…
— Прекращай!
— Ладно — ладно, сейчас.

Бард медленно поднялся, всем своим видом показывая, что он не собирается торопиться. Римус направился в сторону дубовой бочки, наполненной свежей прохладной водой. Смыв с рук и лица утреннюю вялость, расчесав волосы серебристым гребнем, подаренным ему прекрасной девой, во время путешествия в Кирстоун, он вдруг резко остановился, взглянул на металлическую вещицу и, тяжело вздохнув, произнёс:"Какой же все-таки замечательный подарок сделала мне Миреска, эх… Вот бы снова оказаться в этом райском городке на берегу океана…»
Погрузившись в воспоминания, Римус закрыл глаза, и бескрайние водные поля наполнили его разум. Он слышал щебетание птиц, доносящееся с окраин пребреженых садов, шелест свежей весенней листвы, шёпот волн и шёлковое пение прекрасных юных дев, живущих в монастыре, неподалёку от залива.

— Вескель, ты помнишь, какое это было замечательное путешествие?! — вскрикнул бард, взбудораженный своими мыслями.

— Конечно, на всю оставшуюся жизнь запомню эту историю с бабой из храма, которой ты чуть ли не сутки пел серенады и зазывал уехать с нами. Из — за нее нас чуть не бросили в темницу, где бы мы сгнили с тобой к чёртовой матери! — гневно промолвил Вескель, расположившийся в ожидании спутника на старом стульчике в углу комнаты.

— Ты ведь знал закон тех краёв, который гласит, что нельзя мешать монастырю во время службы.

-Знал, Вескель, но ведь не зря говорят, что запретный плод сладок, — с легкой ухмылкой ответил бард.