Гнилостные пауки

Есть пауки, они впрыскивают яд в тело жертвы, есть — ядом заплевывают, а есть которые и впрыскивают, и заплевывают, но только гноем, это — гнилостные пауки. И вот такие головобрюхие (у них голова вырастает прямо из брюха) заплели паутиной весь дом и заплевали гноем всех домочадцев. Причем люди начали смердеть и разлагаться изнутри. На то и рассчитано: пус порождает пус. И многие, зараженные пауками, даже не замечали своей болезни. Раз уж все воняют и разваливаются на куски, значит, так и должно быть, это признак здоровья. Люди так привыкли к этому, что считали: лучше и не бывает. К тому же пауки провозгласили: мол, история закончилась и наступил золотой век. Ну конечно: так хорошо никогда прежде паукам не было, как в загаженном доме. Все им служат, все угождают и превозносят — и сами их холопы и холуи поют осанну: нет никого умнее, прекраснее, совершеннее пауков (с их головобрюхостью и хоботками). И паутиной восхищаются: какое изящное искусство, — видимо, утонченные натуры все это сплели. А ведь было время, возмущаются холуи и холопы, прекрасных творцов отовсюду выметали железной метлой — это был настоящий геноцид, фашизм и нацизм, — никогда больше! А пауки похваливают: какие ученики способные — молодцы! Долго сосуществовали и люди, и арахниды, — казалось, не будет этому счастью конца. Одни, правда, получали все коврижки и коржики (они ведь такие талантливые!), а другие дырки от коржиков.

Как вдруг сдох особо гнилостный паук, а в его сетях обнаружили множество детей, заплеванных, замученных и обглоданных. И оказалось, что все паучье царство туда наведывалось, все знатные пауки с их прихлебателями туда ползали потрахать человеческих детушек, да и мясцом молодым их не брезговали. Как ни загнили мозги, но начали люди соображать: «И что? выходит, нами правили эти мрази, эта гниль членистоногая?» И тут же пауки и холуи, которые еще не попались на непотребстве, зашелестели со всех сторон: да всегда так было, это вы же, люди, и виноваты, а пауки тут ни при чем. В каждом роде-племени попадаются всякие такие, а среди нас много ученых, художников и поэтов». — «Так они, ученые и художники, тоже туда ползали — в чем разница?» — «Нет, ну они туда — для инвестиций и научных конференций. А всех равнять, так это грязный антиарахнизм получается. Вы же не фашисты какие-нибудь, мы только добра людям желаем. А вот и ваши двуногие там попались...» И давай этим двуногим кости перемывать, а пауков как бы и не бывало. И до того дошло в их изложении, что особо гнилостный паук никакой роли в паучьей иерархии и не играл, и влияния никакого не имел, а занимался в основном предпринимательством и благотворительностью, и чтобы достичь в благих делах успеха, допускал совсем малость сутенерства, что, конечно, его не красит, но и не так ужасно, как кажется, — только бизнес, ничего личного. И вообще, как большинство людей— ведь пауки это те же люди, лишь немного непохожие на всех, — имел свои маленькие слабости. А один паук, попавшийся на том, что пытался продырявить членом матрац, поэтому прозванный Члендыровичем, заявил: де и все людишки всегда стремились к молодому мясу, ничего такого тут нет, — и да: юное мясцо здоровее для ветхих желудков, чем зрелое. А те из людей, у кого мозги совсем отгнили и головы поотваливались, начали оправдывать пауков: «Не звери же мы, — надо же им что-то есть и кого-то трахать — а антипаучизм и фашизм мы ни в коем случае не поддерживаем».

Вдруг распахнулась дверь — вспыхнул яркий свет — он давно уже не проникал через загаженные пауками окна, — ворвался свежий ветер — и вошли в дом новые люди, не зараженные гнилью. Вошли и остановились в удивлении и в отвращении к тому, что увидели. А пауки тут же зашуршали, прячась по углам и щелям. «Вы что тут устроили? — спросили новые люди у домочадцев. — Во что превратили родной очаг? Вы зачем этой мерзости поклонились и в услужение пошли? Во все времена всюду эту пакость выметали из дому напрочь. А ну-ка… Вон и метла у вас есть!» Взяли вновь пришедшие в углу веник, весь заплетенный в паучий кокон, очистили его да и вымели головобрюхих вместе с их паутиной вон.