Гномы. Книга II. Чёрные боги.

Кобольденштадт. Городок Гренцштадт. Осберн. 2311г

Из окна было видно, как свинцовые тучи плыли над городом. Ветер трепал шинель солдата, стоявшего с винтовкой за плечом и пытавшегося укрыться от снега воротником. По каналу медленно двигался дизельный катер, в котором сидели несколько офицеров, тесно прижавшись друг к другу от холода и согревая руки дыханием. Мостовая, изрытая воронками от взрывов, гудела под ногами промаршировавшего строя кобольдской пехоты.

Армия узурпатора уже подходила к городу, и то здесь, то там слышались залпы орудий. Недавно снаряд угодил в соседнюю квартиру справа и разнёс две комнаты — это было видно с улицы. Теперь, когда с правой стороны не стало стены, в комнатах сделалось невыносимо холодно. Зима приближалась.

Осберн стоял у окна и наблюдал за суетой города, готовившегося к бою. Многие уже успели покинуть свои дома, побросав пожитки на милость победителей. И это был разумный шаг — войдя в город (а это случится непременно), королевские войска уведут в трудовые лагеря всех оставшихся в живых. А была бы их воля, забрали бы и мёртвых. Для победы в этой отвратительной гражданской войне никто не выбирает средств.

Рабочих не хватает: все ушли на фронт — и мужчины, и женщины, и старики, и дети. Воюют все. Теперь рабочие руки набирают из тех, кто совсем не способен воевать, или из пленных. А дома с каждым днём пустеют всё больше, и когда погаснет последняя лампа в вечернем окне, тогда и провозгласят победу. Победу мёртвых над мёртвыми, как это было двести лет назад.

Но никто не помнит историю поражений. Все любят воспевать лишь победы и повторяют одно и то же из века в век:
— Война во имя мира! Война во имя мира!

Да будут прокляты узурпаторы! Да будут прокляты восставшие! И прокляты с ними истинные правители! Никогда не будет мира, построенного на войне!

По мостовой проехал грузовик, полный пехоты, с гаубицей на прицепе. У всех солдат были застывшие лица, холодные, как сталь их штыков, примкнутых к винтовкам. Они ехали сегодня умирать. Они ехали убивать своих друзей и братьев, оказавшихся по другую сторону этого политического безумия.

И только когда завалят все траншеи их трупами так, что станет возможно перейти через них на другую сторону, графы кобольдов и альвов встретятся с узурпатором для перемирия — чтобы выкопать новые траншеи и набрать новобранцев. Только узурпатор черпает их за золото из бескрайних гремлинских степей, а графы — за красивые слова о свободе, мире, достатке и благодарном труде — из своего народа.

Над домом медленно и гулко пролетел разведочный дирижабль. Со стороны вокзала послышался свист отбывающего поезда — на сегодня это был последний. И следующего можно уже не ждать.

Осберн стоял, одетый в офицерскую шинель без знаков различия. Он сегодня вернулся домой с южного фронта, но дом оказался пуст. Взломанная дверь выворачивала нутро наизнанку, будто достали нечто сокровенное и изнасиловали прилюдно. По паркету повсюду были следы грязных сапог, ящики вытащены наружу, бельё валялось на полу. Шкатулки, коробки, корзины — разбитые и опустошённые — устилали паркет, довершая хаос. Мерзкие грабители. Мародёры!

Осберн порылся в шкафах в поисках своей гражданской одежды и достал помятые брюки, с пола поднял рубашку, но ничего тёплого так и не нашёл. Придётся идти в шинели. Погоны и шевроны он снял ещё на фронте. Он бежал, бежал изо всех сил, когда огромные шагающие машины узурпатора двинулись на них. Всех, кто не успел сбежать, раздавили, застрелили, разорвали. В плен не взяли никого. Больше он туда не вернётся, не станет смотреть в лицо войне, в это металлическое лицо с равнодушной гримасой фонарей мерно шагающих машин — мерно и неотвратимо, как сама смерть. Он больше туда не вернётся.

Он решил бежать на восток, пока туда ещё не дошла война. Перейти горы и уйти за границу, к эльфам. Там войны пока нет, там другая, нейтральная страна. Узурпатор не осмелится объявить войну целому государству. Там живёт тётка по материнской линии — может, вспомнит и примет. А нет — так жизнь под мирным мостом лучше смерти в окопе.

С этим решением Осберн вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой разбитую дверь. Спустившись по широкой лестнице, заваленной мусором, газетами, чьими-то вещами, осколками стекла, кусками кирпича и обломками мебели, он вышел через парадную на улицу. Мимо по мостовой медленно ехали грузовики с пехотой и ополченцами. Из открытого кузова одной из машин послышался женский окрик:

— Осберн! Осберн!

Фигура в плотной гражданской куртке и толстых штанах перемахнула через борт и спрыгнула на мостовую. Слегка пробежавшись по ходу движения, чтобы не упасть, она развернулась и бросилась к нему. Когда фигура приблизилась, черты лица стали проступать яснее.

— Фрида? — Осберн до конца ещё не был уверен — зрение его порой подводило.

— Осберн! Чёрт, ты что здесь делаешь? Я думала, ты на южном фронте! — Фрида была почему-то осчастливлена этой встречей, и лицо её светилось.

— Да, я был там, но мне не понравилось, — ответил он смущённо. — А ты здесь с ополчением?

— Я хочу помочь нашему городу. Еду на распределительный пункт, там нам выдадут оружие и снаряжение, и поедем удерживать узурпатора, — сказала она в некоторой эйфории.

— Удерживать… О подавлении речь уже не идёт…

— Поезжай с нами! Разве ты вот так можешь бросить свой город?

— Я больше туда не вернусь. И тебе советую не ехать с ними. По вам пройдутся утюгом — ты не видела, что там творится! Побежим со мной за границу, подальше от этого всего!

— Дезертир! Я думала, ты человек чести, а ты — гадкий дезертир! Беги, беги за свою границу, пусть тебя там сохранят! Только без нас здесь ничто не сохранится!

— И вас не сохранится тоже. Ты наслушалась агитации и думаешь, что вы теперь что-то сможете? Вы для них — тля. Они один раз пустят газ, и через час можно будет входить в город без боя — он будет пуст. А вас как намеренно всех собирают в кучку, вместо того чтобы рассредоточить по домам для уличных боёв! Я видел, как они воюют и как воюем мы. Наше оружие устарело, наша техника — это десять грузовиков против их броневиков и харвестеров, одежда истлела, сапоги прогнили и развалились у каждого солдата, что был рядом со мной. Мы все голодали — осьмушка хлеба на день! Мы уже проиграли!

— А как же сила духа кобольда?! Мы — прирождённые воины и должны сражаться до последнего вдоха! И неважно, что у узурпатора золота больше и техника лучше, мы побеждали ещё и не при таких раскладах! Мы всегда брали силой духа и врождённым умением воевать! И разве газу не всё равно, где травить — в поле или в домах?

— Этот газ всегда стелется понизу, выше первого этажа не поднимается. И мы не силой брали, а числом — нашими телами просто закидывали, пока броневики не могли проехать. И кобольды никогда не умели воевать — мы нация мелких лавочников и мещан. У нас отродясь не было воинов, нас всегда защищали гномы, а теперь они против нас. И если раньше мы брали числом, то теперь такого числа у нас уже нет. Умоляю тебя, не ходи за ними! Ты оттуда уже не вернёшься! Ты можешь не идти за мной, но беги, главное, из этого места!

Мимо проезжал открытый автомобиль со старшим офицером. Заметив двоих посреди улицы, он приказал остановиться:

— Стой, погоди! Эй, вы двое! Почему не вместе со всеми?

Осберн дёрнул Фриду за рукав:
— Бежим со мной, нас сейчас арестуют как дезертиров!

Фрида сначала импульсивно дёрнулась, но затем остановилась:
— Погоди, а чего это я должна бежать? Это я поймала дезертира!

Она ухватила Осберна за руку и закричала:
— Я поймала дезертира! Скорее, на помощь!

Солдат, стоявший у моста и укрывавшийся воротником от ветра, услышал крики и бросился к ним. Старший офицер продолжал сидеть в машине, с интересом наблюдая за этой сценой. Осберн вырвался из рук Фриды и побежал в переулок. Солдат устремился за ним. Фрида, недолго думая, тоже побежала следом.

Вдалеке послышались частые залпы орудий — началась артподготовка. Скоро будет штурм города. Снаряды стали долетать до канала чаще, чем раньше. Один снаряд разорвался в полутора десятках метров от машины старшего офицера, забросав салон землёй и булыжниками. Машина резко тронулась и понеслась вперёд, быстро набирая скорость. Снаряды продолжали осыпать канал и стоящие рядом дома, целясь в оружейный склад, расположенный на пару сотен метров дальше.

Солдат и Фрида продолжали преследовать Осберна вдоль переулка, как вдруг один снаряд разорвался, попав в дом прямо за его спиной. Обломки стен и кирпичи посыпались на дорогу, клубы дыма и пыли заволокли всё вокруг. Дышать стало нечем. Послышались крики.

Осберн остановился и стал вглядываться в пыльное облако. Время замерло, воздух стал липким и тягучим, как мёд. Мысли метались, и он не мог решить, как поступить. Есть шанс оторваться и скрыться от преследования — сейчас для этого самый удобный момент. Но вдруг они оба оказались под завалом и нуждаются в помощи?

«Чёрт с ним, с солдатом, — подумал Осберн. — Он всё равно погиб бы сегодня или завтра, да и я его впервые вижу. Но Фрида…».

Их связывало многолетнее знакомство. Он был в неё влюблён ещё в студенческие годы, когда они гуляли в одной компании. И, кажется, он тоже ей нравился. Но он так и не решился признаться, боялся отказа, и всё ушло в прошлое. Однако старые чувства остались — и в этот момент они оказались сильнее инстинкта самосохранения.

Прикрыв рот воротником шинели, он пробрался по кускам разбитой стены. Пыль постепенно оседала, обнажая груду обломков и кирпичей. Рядом лежала винтовка, за которую крепко ухватилась рука солдата, придавленного грудой камней. Осберн с трудом разжал его пальцы, сомкнутые на цевье, и забрал винтовку себе.

Грохот взрывов уходил в сторону оружейного склада. Пыль продолжала рассеиваться, и в ней проступил силуэт Фриды, лежащей на земле без сознания. Из головы тягучей струйкой текла кровь.

Осберн бросился к ней одним рывком, словно хотел закрыть её от нового взрыва. Он расстегнул шинель, вытащил руку из рукава и с силой дёрнул несколько раз ткань рубашки. Наконец шов поддался, и рукав оторвался.

Перевязав голову Фриды, Осберн поднял её безвольное тело на руки и понёс подальше от оружейных складов. С каждым шагом тяжесть давила на него всё сильнее. Ноги подкашивались, спотыкаясь о брусчатку. Дыхание становилось болезненным, будто в лёгкие вместе с воздухом проникали сотни бритвенных лезвий, оставляя после себя кровавый привкус железа на выдохе. Пройдя пару километров, изнемогая от усталости и боли во всём теле, он решил сделать привал.

*****

Гномланд. Край Краснолюдов. Чёрная крепость. Ортрум. 2311г

Дождь хлестал по стенам форта, превращая двор в непроходимое болото. Генерал Ортрум стояла у окна своего импровизированного кабинета, сжимая в руке донесение. Чернила расплылись, но цифры всё ещё читались: "12 убитых, 7 раненых. Боеприпасов на два отражения атаки. Провианта — на неделю."

Сразу после вылета принцессы Агаты Ортрум отправила голубей во все оставшиеся ополчения с приказом собрать новобранцев и прибыть в Чёрную крепость. Особая надежда была на деревню Хартвик — там оставались свежие, неиспользованные силы, проверенные в бою воины. И несколько дней назад подкрепление действительно прибыло. Во главе ополчения из Хартвика шли хорошо знакомые ей офицеры и сержанты, в том числе капитан Вейс и сержант Громак. Эти двое стоили целой роты.

— Опять эти летучие твари! — рявкнул сержант Громак, поглядывая в донесение. Его широкая спина, покрытая шрапнельными шрамами, казалась непробиваемой, как броня харвестера.

— Не твари, а разведчики Лисбет, — поправила его генеральша. — Они ищут слабые места.

Капитан Вейс, стоявший чуть поодаль, поправил перчатку с изяществом придворного. Его тонкие пальцы, казалось, больше подходили для игры на клавесине, чем для убийств, но каждый в крепости знал — этот человек мог убить врага карандашом и даже не запачкать мундир.

— Они вернутся к полуночи, — сказал он спокойно. — Их командир, тот рыжий гремлин, слишком любит эффектные входы.

Ортрум поправила протез с крюком на левой руке и повернулась к совету командования, состоящему из гвардейских полковников, ополченских капитанов и сержантов.

— Господа! — обратилась она к собравшимся. — Наконец-то вы все прибыли, а это значит, что больше подкреплений не будет. С этого момента все ополченцы становятся гвардейцами Её Высочества принцессы Дарнкров. Соответственно, все звания переводятся в гвардейские. Капитан Вейс!

— Так точно, генерал! — отчеканил Вейс, выпрямившись по стойке "смирно".

— Вы получаете звание майора, и все ополченские подразделения переходят под ваше командование.

— Служу Гномланду!

— Соответственно, все капитаны становятся ротмистрами, а сержанты — фельдфебелями. Майор Вейс распределит между вами новые подразделения согласно гвардейским порядкам. Теперь вы не просто кучка оборванцев, а дисциплинированная регулярная армия Её Высочества. Поэтому ведите себя подобающе и передайте это своим солдатам.

— Так точно! — хором ответили новоиспечённые гвардейские офицеры и унтеры.

— А теперь идите и готовьтесь к ночному бою. Разведчики и диверсанты узурпатора совершают налёты каждую ночь, пытаясь вывести нас из строя. Но мы будем готовы. Всех, кто держал оборону вчера, отправьте отдыхать в катакомбы — подключать их будем только в крайнем случае. Остальные — держать ухо востро и не расслабляться!

22:30. Тревогу подняли слишком поздно.

Первая ракета врезалась в восточную башню, осыпая двор горящими обломками. Из лесной чащи вырвались тени - черные плащи, противогазы, бесшумные арбалеты. Летучий отряд узурпатора.

"К бою!" - Громак рванулся вперед, как разъяренный медведь. Его архонтский дробовик выплевывал синие языки пламени, разрывая первого диверсанта пополам.

Вейс скользил между врагами, словно призрак. Два молниеносных взмаха - и двое гремлинов захрипели, хватая себя за перерезанные глотки.

"Громак, левый фланг!" - крикнула Ортрум, выпуская заряд из эмиттера.

Фельдфебель развернулся, но там уже ждала засада. Трое стрелков подняли арбалеты.

"Черт возьми!"

Но выстрелов не последовало.

За спинами диверсантов возник Вейс. Три легких движения - и стрелки рухнули наземь, захлебываясь собственной кровью.

23:47. Последний нападавший свалился в крепостной ров.

Громак, тяжело дыша, опустил дымящийся дробовик.
— Сволочи. Опять пролезли через южный пост.
— Потому что там брешь в стене, - вздохнула Ортрум. - И некому ее прикрыть.

Вейс осмотрел поле боя. Чисто. Он методично вытер клинки специальной тканью, прежде чем убрать их в ножны.
— Нам нужны люди. Провиант. Боеприпасы.
— Краснолюды, — резко сказала Ортрум. — Они нейтральны, но ненавидят Гаррука. Если пообещать им шахты после войны...
Громак хрипло рассмеялся:
— А если не после, а прямо сейчас?

Генеральша взглянула на север. Где-то там, за горизонтом, в Башне Полной Тишины, ждала расстрела герцогиня.
— Собирайте совет. Завтра идем на переговоры.
Ухмылка Громака стала еще шире.
— Наконец-то настоящее дело.

На рассвете краснолюды пришли сами.

Трое вождей в бронежилетах из штампованных пластин стояли у ворот. Старший сверкнул золотым зубом:
— Слышали, вы ищете нож для горла Гаррука.

Ортрум скрестила руки на груди:
— А вы согласитесь быть этим ножом?

Краснолюд громко расхохотался:
— Ха! Да ни за что! Но помочь можем... по-своему.

Вейс, стоявший в тени, едва заметно улыбнулся. Игра началась.