ГНОРИЯ. Сёстры. Том 1

Глава 1

"Моя планета была гадким местом, мне никогда не хотелось возвращаться сюда. Лиловый газ гнор, который особенно плотно окутывал все дикие, нерасчищенные участки территории, всегда с особой жестокостью разъедал слизистую моих глаз и носа, вызывая аллергию.

Здешний воздух, плотно замешанный на этом газе, был настолько токсичным, что у каждого из гнорцев было какое-нибудь заболевание как реакция на нахождение на гнилой младшей планете. Я, например, частенько ходила с красными веками и распухшим носом. Там, на старшей (верхней) планете в воздухе было 63% чистого азота и 36% кислорода, тогда как тут у нас азот был больше чем на половину загрязнён гнором, а кислорода было всего 17%! Дышать гнором было опасно, люди от него стремительно старели, поэтому чтобы не умереть уж очень рано, им требовалась постоянная дорогостоящая профилактика, которую проводили только на Старшей сестре.

Подниматься в клиники за реконструкцией своих клеток и омоложением могли только очень богатые люди, в основном представители администрации планеты и бизнесмены, но и они в конечном счёте старели и умирали, так как не имели права жить на Старшей. В нашей системе нельзя было за деньги купить право на переселение на Планету Изобилия и Вечной молодости - в Обитель!

Гнор - это естественные испарения почвы нашей планеты. Проще говоря, Младшая – это ядовитое болото, парник с лиловым туманом, среди которого то там, то тут виднелись острова плотных участков земли. Самый большой и обжитой из островов был столицей – Гнорией. Чтобы природа с новой силой не поглотила обжитые участки суши, народу по-прежнему приходилось отвоёвывать землю у болот в больших муках.

Консистенция почвы на Нижней планете была вязкой: густая кроваво-лиловая жижа местами переходила в алые озера; в ламбушках она то тлела, как запёкшаяся кровь, то пузырилась, напоминая кипящий котел с химическим веществом. На всей поверхности шара было одно бескрайнее море, цвета алой марганцовки, и одна река, которая и давала воду относительно пригодную для питья. Осушенную землю укрепляли специальными инновационными смесями, а воду, естественно, очищали на станциях.

Разжиженная почва во многих местах была настолько ядовитой, что всего за пару лет разъедала искусственно созданные мостовые, тротуары и площади даже из самых прочных и дорогих металлов – пларадия и козмула.

Экосистемы наших дуальных планет были разными, но связанными каким-то тайным законом мироздания. Астрономы говорят, это космо-энергетический коридор. Только по этому коридору или порталу можно преодолеть гравитацию Старшей планеты и попасть на неё. Старшая сестра – чудесный голубой шарик, пригодный для жизни. А Младшая - это лабида - пространство для жизни порочных людей с коротким сроком жизни. Сюда спускают грешников со Старшей сестры. Хотя если не знать насколько лабида смертельна, её пейзаж может показаться великолепным, а её тревожная красота - манящей.

Если смотреть из космоса на наши две планеты-сёстры, то Старшая находится выше Гнории, они соединяются осью по диагонали таким образом, что Старшая затмевает собой от солнца Южный полюс и Западную часть Младшей. Обе они примерно одного размера, обе Сестры синхронно вращаются в космическом океане, и времена года сменяют друг друга, но юг, юго-запад, запад и северо-запад Гнории из-за расположения относительно Старшей и Золотой звезды, страдают от вечной нехватки тепла и света, там практически всегда поздняя промозглая осень и особенно густой, непредсказуемый гнор. Там газ местами кристаллизуется в облака снежинок, а кое-где с взрывным шипением прорывается сквозь наполовину замёрзшую густую грязь. В этой части случаются ядовитые бури, вихри которых приносят яды прямо к центру лабиды, туда, где построен Большой город и его посёлки-спутники.

В красивом гипнотическом танце вращаются в космосе две планеты-сёстры, издавая глухой упорный гул. Одна из них бело-голубая и умиротворенная, а вторая - страстная, беспокойная, будоражащая и зовущая прожить на ней горькую, надрывную, но в то же время сладкую, как дурман, жизнь. Переливы лилового, от светлого до тёмного, делают цвета атмосферы Гнории неоднородной. Местами острова, земля которых пропитана газом, словно алой кровью, образуют подобие континентов, и из космоса кажется, что они пылают изнутри вулканическим огнем. Континенты тлеют, а вихри гнора образуют облака.

Я не знаю, для кого я всё это пишу, возможно мы не одни во Вселенной, хотя, конечно, вряд ли…, наверное, это просто способ поддержать себя. До Поднятия мне осталось прожить здесь всего две недели, и я очень надеюсь, что меня допустят на Старшую, и там я смогу восстановиться, или хотя бы избавиться от боли. Я Долли, я дочь падших родителей. Их предков спустили сюда со Старшей за то, что они не смогли справится со своими страстями. На Старшей Сестре обитают безгрешные, свободные от импульсов, и истеричных эмоций люди. Они всегда пребывают только в одном чувстве – это любовь ко всему вокруг и блаженная радость. Они не испытывают жалости и сострадания, так как считают, что страдать, – это потребность человека определённого душевного строя. Если душа родилась без некоторых пазлов в энергетическом кристалле своей структуры, «с изъяном», и начинает страдать, то они уверенны, что это её выбор, и тогда такого гражданина спускают на лабиду. Но не за сам факт душевных смятений и негативных чувств, а за то к каким последствиям приводят, как правило, такие позывы души и сердца. Гнория, как мясорубка, перемалывает здесь души и тела всех подряд, и только единицы получают шанс на возвращение домой. Люди Зелёной Звезды – мудрые правители планеты Старшая – увидели во мне, вернее, в моем Духе, яркие золотые энергетические пазлы, и забрали меня воспитываться на Старшую, но потом у меня появился некий порыв, который, как мне кажется, я успешно скрыла от наставников, и я вызвалась работать добровольной смотрящей на Гнории.

- Здесь очень тяжело существовать… - тут почерк девушки пополз вниз, и стал малоразборчивым.

- Скоро закончатся мои первые полгода на Гнории и я смогу подняться наверх, в атмосферу блаженства, и там излечиться и отдохнуть сердцем. Без этой надежды я бы давно вошла в деградацию... Родители мои, наверняка, уже совсем гнилуши, они затерялись где-то на этой гнилой планете. Я их не видела с 12 лет… - на этом заметка в ежедневнике закончилась.

Долли уснула на диване, выронив блокнот и ручку. Измученная, растрёпанная, мимические мышцы под глазами напряжённо собрались в «гусиные лапки», губы застыли в притворной противной улыбке, резко выделяя носогубные складки, а на ступнях ног болтались толстые щупальцы биообуви... Это выглядело нелепо и абсурдно - красивая девушка со слишком резкими морщинами на её молодом лице, и ноги-осьминоги, лежащие внизу дивана; розовые, упругие отростки рефлекторно продолжали шевелиться.

Это были биопротезы, созданные в лаборатории на Старшей из биоматерии, внешне похожей на человеческую кожу, они плотно обхватывали толстым слоем ступню и щиколотку. Обувь имитировала лапы монстров, обитающих в болотах лабиды, их генный материал не разъедала даже жидкая форма гнора. Это было удивительно и до сих пор непонятно учёным: родная экосреда принимала живую мутогенную ткань в себя полностью, не нанося ей вреда, тогда как химические элементы почвы и болот Гнории стремительно разъедали самые толстые и прочные металлы: нанобетон, супримкоен, козмул и пларадий, созданные человеком, поэтому замостить всю ядовитую землю искусственным сверхпокрытием было просто нереально; часто на улицах для пешеходов были проложены только узкие пларадиевые мостики, а во многих кварталах не было и их. Для того чтобы проходить через такие участки дороги приходилось примерять на себя образ монстров и обувать боты из биоматерии. Из каждого «живого» сапожка росли по пять сильных, пружинистых щупальцев с присосками. Хозяйка вставала на них как на гибкие пружинящие «каблуки», и обретала нелепый вид.

Новая, только что выращенная в кластере биообувь плотно прилегает к коже ступни и щиколотки человека, и нежно проникает в нее, соединяясь на клеточном уровне. Она легко снимается с ног с помощью специальной гелевой смазки. Генным материалом, из которого синтезировалась биообувь, были клетки и ткани идентичные структурам тела жителей болот лабиды, соединённые с клетками человека.

Биообувь очень дорогая, её надо менять раз в полгода и покупать для неё поддерживающий гель, тоже дорогостоящий. Многие бедные гнилуши носят ее без соблюдения сроков смены, и она врастает в ноги навсегда. Снять щупальца в таком случае не представляется возможным. Для молодой девушки потерять человеческий облик и лишиться возможности когда-либо надеть обычные туфли – это катастрофа. Если носить одну пару биообуви без смены больше года, то её не смогут отделить от ног даже специалисты на Старшей. Грустно осознавать, но у Долли уже давно закончился гель, который разъединял клетки ее ног от проникающей в них биоструктуры лиловых щупальцев, а потом регенерировал их, и она уже тоже не могла снять «живые боты».

Водоемы лабиды населяют скользкие, зубастые, бледно- или ярко-розовые рыбообразные или червеобразные существа – луды. Они имеют разный облик: одни с передними лапами и со щупальцами на нижних конечностях, другие - это тело рыбы только с передними руками. Некоторые подвиды этих животных даже умеют прямо ходить. Особо агрессивных червей-лудов гнорцы отлавливают на уничтожение, а те, которым удаётся долго просидеть в болотах время от времени перерождаются и выходят на сушу в теле человека-рыбы с розовой скользкой кожей и с очень примитивным умом. Так рождаются биологические гнилуши – существа физически похожие на человека. Их обычно привлекают к работе в качестве биороботов, так как их тело не чувствительно к газу гнору во всех его формах, он для них, как вода и кислород. Луды помогают расчищать болота.

Самих гнорцев тоже часто дразнят гнилушами, но уже за другое – за их жалкую, слабую, эгоистичную и ненасытную натуру.

Народ Гнилой (пренебрежительное название Гнории) состоит из четырех основных категорий. Первая – это недавно сосланные люди со Старшей, у которых при определенных условиях есть шанс вернуться в обитель Мудрой планеты, их – меньшинство. Вторая категория – это взрослые дети тех, кого когда-то сослали. Третья – это зрелые граждане, которые вошли в стадию деградации без возможности восстановления души и тела. Выглядят они в свои 30-40 лет уже, как очень злые, унылые старики – вот они – самые что не на есть банальные гнилуши, которых здесь очень много, и все они между собой похожи. Чем быстрее человек поддается моральному разложению, тем стремительнее он стареет, таковы законы баланса на Гнории. Бывает и такое, что женщина вступает в связь с перерождённым лудом, тогда рождаются гибриды - люди-луды, как правило, довольно агрессивные обладатели дикой натуры.

Над всем населением и членами правительства есть каста наставников, посланных со Старшей Сестры, чтобы следить за порядком. Жизнь немногочисленных смотрителей также мониторят наставники, но уже те, что находятся на Старшей.

Что касается маленьких детей, если они рождены от полной человеческой пары, то их воспитывают на обособленной школьной территории под прозрачным куполом, где воздух очищен от гнора, иначе они бы просто не выживали, и старились бы уже в 10 лет. Это социальная программа мудрецов со Старшей, цель у неё одна – дать шанс молодым гнорцам сохранить свою личность и подняться в Обитель другого порядка.

Глава 2

Эта ночь для Долли была тяжелой. Она уснула в усталом бреду. Во сне истощённое сознание и напряженная нервная система рисовали странные картинки – она тревожилась и боялась. Сюжеты были настолько реалистичными, что она всем телом ощущала, как путешествует по какой-то стране недружелюбных духов.

Она упала в сон, как в глубокий подвал, провалилась в толщи подсознания. Не снятая от усталости одежда, сделала её ночь отдыхом бесприютной бродяжки, которой в принципе опасно засыпать. Биообувь, вросшая в кожу, дарила четкое ощущение грязных ног, обездвиженных под давлением неприятного груза. Так она и пролежала, ни разу не пошевельнувшись, в скрюченной позе.

Утром девушка встала с немного прояснённым сознанием и ярким пониманием того, что всю ночь ей грезились кошмары, а значит её мозг уже очень сильно устал от стресса – вечного хозяина этой строптивой планеты. Она с ужасом думала, как такое могло ей привидеться. Прежде чем пойти на кухню, она подняла с пола блокнот, прочитала пару фраз из вчерашней записки, обреченно вздохнула и положила его на полку на стене.

В теле ощущалась ломота, каждый шаг она делала так, словно вытягивала ногу из болота. И самое ужасное было то, что этот процесс, буквальный, сегодня ей только предстоял. Её ждала работа на лабиде с ядовитой, вязкой, жгучей трясиной; местами более жидкой, но тогда с бурлящей горячей, склизкой водой. Такой биологический природный кисель образовывал на поверхности Гнории неравномерные очаги – где-то это были буквально лужи и ламбушки, а где-то - целые озёра или даже моря.

Вспомнив, как биообувь реально засасывало на жидкой земле, Долли взбесилась. Её раздражало и навязчивое ощущение ущербности своих нижних конечностей, и факт трудного служебного дня на открытом уничтожающем человеческое тело воздухе Младшей планеты, пропитанном тихим убийцей – газом гнором.

Ей было так плохо сегодня утром, что она подумала, что явно переоценила свои силы. Что отыскать в этом аду сестру и вернуть её на Старшую – задача невыполнимая, а лично её здоровье и молодость уже начинают утекать сквозь пальцы. Запас жизненных ресурсов истощился, и теперь каждый день, проведенный на Гнории, старил её на год и приносил огромные потери энергии и красоты. Под удушливым гнором она сохла словно слива на солнце, и стремительно превращалась день ото дня в бабушку. У девушки было настойчивое и навязчивое ощущение, что какая-то темная неведомая сила поглощала ее здоровье, накопленное благочестие и таланты.

Идеалистка с другой планеты варила себе кофе в турке, копаясь в своих мыслях, и всё ближе к ней подступало уныние. Потом, налив напиток в кружку, она подошла к зеркалу и взглянула на себя.

Зловещий страх появился в её глазах! Ещё вчера она выглядела значительно лучше, а уже сегодня в зеркале на неё смотрела не 20 летняя молодая особа, а напряженная, уставшая женщина за тридцать.

- Что со мной происходит? – слезы навернулись у неё на глазах. – Я не думала, что за какие-то пять месяцев жизни здесь, я стану настолько сильно и стремительно терять себя и свою молодость.

Эта планета буквально сосёт из меня жизненную энергию, отбирая мою удачу, накопленную за прошлые жизни. Я «падаю», и скоро я ничем не буду отличаться от остальных гнилушей. Боже мой, что же делать?

Осознание этой пугающей перспективы буквально парализовало Долли. Она села на диван, скованная страхом, и уставилась в одну точку на стене, периодически прищуривая глаза.

Словно окаменелая статуя, Долли не смела пошевелиться, казалось, она практически не дышит, подолгу задерживает дыхание, и только таращит озабоченные глаза в пространство. Но внутри у неё – в голове – яростно стучали молоточки чувства вины. Они ритмично корили её за то, что она сама, желая спасти сестрёнку, вызвалась работать смотрительницей на Гнории и теперь теряла себя среди гнорцев.

- Мне надо срочно вернуться на Старшую для восполнения ресурса, иначе биообувь так сильно врастет в мои ступни и щиколотки, что я уже не смогу вернуть себе свой первоначальный облик, - с замиранием сердца и страхом думала Долли и жадно пила кофе большими глотками. Трясущимися руками она поставила кружку на столешницу в своей маленькой квартире, где напротив дивана располагалась кухня.

Потом открыла дверцу полки, достала пузырёк Валокордина и выпила 20 капель, чтобы утихомирить приступ панической атаки. И пошла в душ. Пока она делала шаги, ей стало противно от мысли, что у неё на ступнях щупальца монстра. Под струёй воды она почувствовала стойкое отвращение к себе, она ненавидела себя, не принимала такой. Чувство отвращения к своему телу и себе локализовалось где-то в области ниже живота, в матке и яичниках. Девушка сделала температуру погорячее, а напор воды посильнее, направила струю дождика себе на трапециевидные мышцы плеч, замерла и простояла долгие 25 минут, монотонно поливая себя из душа, пытаясь расслабиться.

Наконец, она вышла, надела свежее платье в ромашку, посушила волосы, кинула в рюкзак баллончик с ядом для защиты от лудов, приборы, нужные для работы; затем подошла к зеркалу, завязала красивые густые волосы в тугой хвост и сверху на нос и рот надела страшную красную маску с металлической сеткой для дыхания. Эту маску она тоже ненавидела. Во-первых, дышать в ней было невыносимо тяжело, особенно на жаре, а, судя по ощущениям от этого утра, на улице стояла распирающая тело духота.

Во-вторых, фильтры ее маски уже порядочно забились и пропускали гнор, отравляя ее организм, и это жутко бесило. В-третьих, она давила на кожу лица, оставляя заломы, которые плохо разглаживались. Долли поправила маску, завязала крепления возле виска и посмотрела в зеркало глазами потерявшегося котенка, чуть не плача от жалости к себе. Ей предстоял долгий мучительный день на лабиде, среди гнилуш и бешеных рептилий. Закрыв за собой дверь, она собралась с силами, отбросила все мысли, лицо её стало жестким, брови и верхние веки хмуро опустились на глаза, взгляд стал пристальный, несмотря на это она по-прежнему была намного красивее большинства местных женщин. Тело её лишь немного пополнело от постоянных усталых дней и вечного дефицита чистого целебного воздуха, но кожа оставалась нежной и упругой, а фигура женственной.

- Я должна преодолеть это и не жалеть себя. Я знала на что шла, когда решилась спуститься на Гнорию. Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее, - подумала она и зашагала на остановку, пружиня широкий шаг, и напористо подаваясь вперед спиной. Когда к остановке подъехала транспортировочная капсула, Долли села впереди на одно из шести кресел, предназначенных для смотрителей. За невысокой стеклянной перегородкой были места для гнорцев. Человек сорок набилось в транспорт. В старой колымаге работал очиститель воздуха, но кислород уже почти не подавался. Гнилуши вдыхали частично облагороженный состав, а из глубин всех своих внутренних органов и клеток выдыхали гнор. Через 15 минут они надышали в салоне так, что воздух стал алеть, но это все равно была ерунда по сравнению с тем, что ждало нашу героиню на лабиде.

Молодые гнорцы вели себя шумно и буйно, они ржали, матерились, пердели, били друг друга по-разному в лоб, троллили немногочисленных молодых баб и полулудок, женщин рожденных в смешанном браке. Те, что постарше сидели с каменными озлобленными лицами, и внимательно разглядывали каждого пассажира, иногда обругивая особо взбесившегося соседа из молодых. Их грузные тела смердели от прожитых лет в токсичной атмосфере и от питания – чистые продукты на Гнории практически не откуда было взять.

На одной из остановок, докуривая на ходу вонючую сигарету, в салон вошел Вульзар – руководитель работ по расчистке лабиды из числа гнорцев, напарник Долли, он был полулуд. Он сел рядом с красавицей, но между ними осталось одно свободное кресло, положил правую руку на козырёк кресла так, что его могучая мускулистая верхняя конечность с длинными пальцами легла почти рядом с тонкой и нежной шей Долли, но не касалась её.

- Привет, - уверенно и нагло сказал он.

- Привет, - ответила пассажирка, коротко взглянув на него и сразу отвернувшись. Но тут же она почувствовала его тяжелый, оценивающий взгляд на себе. Некоторое время она смотрела в окно, стараясь не реагировать, но потом не выдержала и посмотрела на него. В его взгляде читалось восхищение ею, напор и жадный сексуальный интерес. Он внимательно разглядывал её, не стесняясь своих эмоций, как дерзкий и властный мужчина. Внутри Долли вся съежилась, ей было неприятно, она чувствовала себя жертвой и не понимала, как дать ему понять, чтобы он раз и навсегда зарубил себе на носу, что ему с ней ничего не светит.

- Что ТЫ ТАК на меня смотришь? – нервно и возмущенно вспыхнула она.

- Я миллион раз уже тебе говорила, что мне это неприятно…. что ТАК не принято смотреть на постороннюю тебе девушку. Ну как ты не можешь этого понять?! Почему хоть? Ведь я тебе объясняю правила хороших манер! Просто прекрати! Она смотрела молча прямо в глаза Вульзару и ждала хоть малейшей его реакции. Может хоть что-то поколеблется в нём? Но ей не удалось отбить эту подачу. Физиономия гнорца осталась невозмутимой, да, масляный похотливый огонек в глазах погас, но взамен него во взгляде появилось недовольство. Чувствовалось только то, что его самолюбие задето. С каменным лицом он заявил:

- Мой отец был перерожденный луд, а мать гноркой, но это не помешало матери выбрать его!

- И что? И что с того? Я-то не гнорка, ты не понимаешь, что ли? Тем более я знаю это! Зачем ты вновь мне этого говоришь? Ты давишь на меня, хотя прекрасно знаешь закон. Я со Старшей и собираюсь туда вернуться! Фуххх, как ты выбесил меня.

Долли негодовала. Девушку оскорбляло то, что он был настолько непоколебим в своей уверенности, что у Него есть шанс завоевать её, не взирая на все правила. А правила гласили, что если старшеанка вступит в отношения с гнорцем, то она уже не сможет вернуться на Старшую. Чего Долли ну никак не могла допустить. Она никогда бы не променяла жизнь в Обители на любовь к мужчине с Гнории, каким бы красивым и богатым он бы не был. Разговоры о том, чтобы Вульзар отбросил свои попытки приударить за ней, велись уже неоднократно, но на него они не действовали.

Прошло время, прежде чем юная смотрящая за душами гнорцев пришла в себя. Как раз в этот момент капсула, которая умела и ездить по дорогам, и летать над болотами, тихо выпустила свои колёса и приземлилась на специальный карман с зернистым покрытием. Места для стоянки были организованы на небольшом пирсе из козмула, а дальше начиналась сырая, вязкая земля.

Все вышли и перед их взорами открылся полигон – здесь велись работы по осушению лабиды. Слева от пирса раскинулось уже расчищенное поле изсиня-рубинового цвета. На солнце оно ядовито блестело и плавилось, кое-где из-под земли вновь проступала густая жижа, она напоминала сгустки фиолетовой крови или клубки противных пиявок. Поэтому работники постоянно ходили и рассыпали по полю зернышки из полимерного материала, шарики впитывали в себя жидкость и уплотняли почву. Пройдя метров 200-ти вперед, бригада свернула направо, к городку из блок-контейнеров. Здесь торчали штук сорок синих и ржавых металлических коробок. Вид у них был унылый и заброшенный, хотя ими пользовались постоянно.

Долли сделала шаг и словно наступила в густую кашу, по бокам щупальцев проявились жирные лепешки фиолетового цвета. Шагая, красавица со Старшей стала месить грязь и хлюпать своими монстрическими конечностями.

Почва вокруг рабочего городка была точь-в-точь такой, какой она бывает в летнем загоне для коров на ферме – липкая, тяжелая масса, моментально прилипающая к подошве резиновых сапог и утяжеляющая походку.

Все разошлись по своим блок-контейнерам, Долли тоже зашла в один из них. Там стоял столик с электрическим чайником и множеством чашек со следами от испитого чая, очиститель питьевой воды, небольшая обшарпанная кушетка. В общем, это была обычная неряшливая подсобка, в каких часто гнездятся строители-вахтовики, с той лишь разницей, что здесь не было пепельниц и запрещалось курить, так как чулан был прикреплен за смотрящей. На одном из крючков висела смешная соломенная шляпа, которую надела девушка, и защитная роба чуть ли не из брезента, в жару в ней можно было почувствовать себя скользкой личинкой в коконе – её тоже пришлось надеть на плечи.

Когда Долли вышла на улицу в этом нелепом наряде с красной волчьей маской на лице, напротив двери уже стоял Вульзар и с невозмутимым видом ждал её.

Они вместе пошли вперед, за пределы городка, к самому краю болот, туда, где бушевали дикие заросли душной и влажной вредоносной сельвы. На пути к цели они шли молча. Долли хрипела в маске, как французский бульдог. Через примерно 1,5 километра по прямой они вышли к началу сельвы. На их головы сразу упал интенсивный резкий гул, который с силой и в одной раздражающей тональности исходил от отряда из шести осушающих машин. Передвижные водозаборные насосные станции работали на бурлящем и истощающем отравляющий туман озере.

Озеро находилось по левую руку, а по правую начиналась сельва. Водоем, жидкость в котором была более текучей, здесь уверено называли прудом или лиманом, а болотом именовали природные резервуары с более топкой гущей.

Так вот на озере недавно начались первые осушительные работы. Бригады рабочих разошлись по берегу: женщины шли за буксующими машинами, сыпали полимер на гущу, которую до конца не смогла всосать установка, в результате вязкий ил подсыхал, собирался в шарики и превращался в нечто похожее на влажные, но рассыпчатые отруби. Другие женщины собирали его лопатами и закидывали на маленький трактор с большим ковшом впереди.

Осушающие установки работали, как большие испарители: машина качала в себя лиловый кисель, пропускала его через специальные фильтры, затем кипятила в мощном котле и через трубу непрерывно выпускала клубы ядовитого пара, как утюг. Идти за машиной было равносильно тому, что стоять у адского варочного котла в преисподней. Специальные очки, мощный респиратор, защитный костюм спасали, но не всех: многие отказывались от костюма, так как работать в нем на жаре было невыносимо тяжко. Последствия в виде: лысой головы, заскорузлой кожи лица и тела, и осатанелой, грубой натуры – приходили очень быстро. Да и ношение спецзащиты не было гарантией сохранения здоровья по многим факторам.

Осушающие машины были похожи на гигантских жуков-носорогов: впереди у них на лунообразном гребне было по четыре всасывающих управляемых шланга. Они с особой мощностью глотали гнорскую воду – помпы внутри «носорогов» создавали необходимую тягу. К тому же здешняя вода, была не такой, как на Старшей сестре: это был кисель. Жижа растекалась медленно, словно у нее было сознание и она жила своей собственной жизнью.

Луды и гнорцы-мужчины в ещё более сильных костюмах гидрозащиты ушли в озеро по пояс и большими тесаками рубили очаги красноватой осоки, которые росли на пути каждой осушающей станции. Одни рубили, другие вытаскивали траву корзинами на сушу. Глубина озера не превышала 2 метров, а на дне была 30 сантиметровая илистая подушка. Первый факт делал работу посильной, а второй – значительно затруднял передвижение. На середине водоема было два мини-островка, с деревьями и кустарниками вокруг; всё что росло не на земле этих островков требовалось выкорчевать, и туда тоже отправились группы сильных дровосеков. Высушенную траву потом сжигали, а древесину складировали в сарае ближе к городку из блок-контейнеров. Сегодня на сельве одновременно работали примерно 90 человек, а 35 из них числились под присмотром Долли.

Должностные обязанности и функции Долли вызывали возмущение в среде гнорцев. Они роптали о том, что эта девчонка ничего не смыслит в работе и технологиях процесса; зачем она вообще нужна; только «стучит» на них начальству со Старшей; контролирует и требует соблюдения инструкций; "попробовала бы она сама побатрачить так, как они, а то ходит только штрафует…." и так далее, и тому подобное.

Действительно, Долли следила за тем, чтобы люди работали каждый день и каждый рабочий час. Да, это было жестоко, потому что сотрудники быстро выдыхались, впадали в депрессию от такой жизни, приходили пьяные на службу, заболевали, негодовали от того, что впахивали, как ломовой скот, на тяжелой работе, но с другой стороны – это была их дхарма. А дхарма Долли была быть строгой, не попускать лени и тунеядства, какой бы тяжелой не была их работа.

Долли следила не только за дисциплиной, но и за моральной деградацией в коллективе, нарушители увольнялись быстро, а характеристика каждого сотрудника записывалась в досье и отправлялась наверх. Но составление личного психологического портрета было нужно не столько для выявления бесчестных негодяев, а больше для того, чтобы найти претендента на Поднятие – ответственного талантливого человека, радеющего за общее дело. Но в группе Долли никто не подавал надежды, все были безнадёжны: злость на свою участь и зависть друг другу гнула и прибивала их к земле сильнее, чем физическое напряжение.

- Маша, ты что пьяная? – обратилась девушка к полной молодой женщине с короткой стрижкой. К этому времени они уже разошлись с Вульзаром по разным точкам. Женщина сидела на корточках, возле малиновой коряги, курила и смотрела на гнорцев, работающих в озере. С их стороны доносились крики и мат.

- Нет, просто голова кружится от солнца, - глаза ее косили, а голос звучал развязано и самонадеянно.

- Время только 11.00 часов, а я вижу тебя на покурке уже третий раз… Дуй, пожалуйста, в трубку, хотя я и без того вижу, что ты опохмелялась с утра пивом… - Долли уже выучила их словечки и привычки, и умела разговаривать с гнорцами на их языке. Маша, нехотя, стала вдувать воздух из своих легких в портативный алкотестер, который смотрящая достала из рюкзачка.

- 0.58 промилле. Смотри, - страшеанка показала работнице экран прибора. Та в свою очередь стала усиленно делать вид, что удивлена таким показателям, хотя для нее это явно не было чем-то неожиданным.

- Это твоё второе предупреждение, после третьего ты будешь уволена, ты это понимаешь? Может быть, у тебя что-то стряслось, проблемы в семье? Расскажи мне, возможно, я смогу помочь… - эмпатия Долли делала ее уязвимой на этой гиблой планете. Она знала, что позволяет собой пользоваться, но ничего не могла с собой поделать…

- Всё дело в Гарри, - начала слезно бухтеть Машка, - вчера он напился в баре, потом начал танцевать с какой-то тёлкой, последняя так и тёрлась вокруг него своим задом, он хлопнул ее по жопе, я не выдержала, психанула и ушла к дальней барной стойке и там выпила водки, после шампанского… Он нашел меня возле бара, мы разругались в хлам. Он сказал мне, что я - чумная трахея и овца, и бросил меня - уехал один на такси куда-то, не брал трубку телефона. Когда я приехала сама из клуба домой, его там не было. Утром я ехала на работу, когда он написал мне, что я - проститутка, шлялась где-то всю ночь, что он хочет развода, и чтобы я собирала свои вещи… - к последним словам Маша начала уже всхлипывать носом, а глаза её покраснели. Она была полна жалости к себе, злости и ненависти к Гарри, винила его во всей своей несчастной жизни…и ставила свое счастье в зависимость от поведения Гарри, со стороны это было очевидно, но понять эту ситуацию изнутри Маше мешали психологические проблемы.

- Маша, ну у тебя созависимые отношения с Гарри, ты же сама это знаешь, ты цепляешься за него… и впадаешь в жертву. У тебя проблемы в жизни не потому, что Гарри мерзкий алкоголик, который плохо себя ведет, и отравляет твою жизнь, а потому что Ты с ним живёшь, Ты-живёшь-с-ним … - сделала Долли упор на последнюю фразу, - понимаешь? Тебе надо измениться.

– Маша кивала, но по её лицу было видно, что у неё стоит неснимаемый блок на эту информацию.

- Дарья Алексеевна, но вы скажите, разве он прав, что бросил меня одну в баре, разве это нормально? – затвердила снова она свою «песню». – А теперь ещё и обвиняет меня в том, что я типа не возвращалась домой и с кем-то шалавилась… - проговорила гнорчанка с сильнейшей жалостью к себе.

- Оххх, - мучительно протянула Долли, так как не знала, что ещё ей ответить. Уже раз двадцать она слышала от Маши и других похожих на неё женщин о муже-дебиле, который делает жизнь верной жены невыносимой. Она прекрасно понимала, что им всем нравится быть жертвой плохого человека, что где-то скрывается вторичная выгода… И Маша ждала от неё только одного: жалости к себе и одобрения. Проблема была в самой женщине, и помочь ей было практически нереально. Долли глубоко пожалела, что спросила Машу о её личных проблемах, она почувствовала раздражение к себе и ругала себя за то, что опять полезла «спасать» ту, которая сама себя не хочет спасти, и её всё устраивает.

- Когда я уже научусь держать дистанцию с людьми и не лезть к ним с непрошенной помощью, - мысленно ворчала на себя Долли.

- Как бы то ни было, Маша, после третьего нарушения ты будешь уволена. Я этого не хочу, но тебе надо сделать выбор: ты и твоя дальнейшая жизнь или Гарри, и скандалы с ним; ты знаешь, что зарплаты на этом участке хорош-и-е… - Долли не договорила, язык её запнулся, так как она услышала справа от озера, в глубине непролазной сельвы, мини-взрыв! Резкий хлопок и в воздух поднялось густое облако ядовитой малиновой пыли, оно было не большое, но плотное. Пока девушка смотрела на него, оно и не думало рассеиваться, его контур лишь слегка начал расплываться...

- Вульзар, Вульзар! - встревоженно закричала Долли, - ты видишь это!? – Она махнула в сторону тучи головой и показала рукой. Вульзар поднял глаза и стал всматриваться вдаль. Он находился в двадцати метрах от неё, ближе к зарослям сельвы, и красавица двинулась по направлению к нему. Подходя, она спросила:

- Что это, как ты думаешь?

- Понятия не имею.

- Надо пойти посмотреть, что это может быть?

- Ты уверена, что туда стоит идти? - переспросил гнорец, - Давай тогда возьмём чуваков с собой…

- Я бы с радостью, - ответила Долли, - но ты же знаешь, что никто не согласится. Зачем кому-то лишний раз пыхтеть и напрягаться, пробираясь сквозь душные, колкие заросли. С нас же в случае чего спросят…

-Ладно, пошли посмотрим на свой страх и риск. Я не лыком шит, - скрипя зубами, ответил молодой мужчина, как бы делая одолжение девушке.

Через 10 минут они уже вошли туда, куда не следовало ходить, и медленно пробирались сквозь чащу кустов, громадных папоротников и фиолетовых лиан, которые перемежались алыми могучими деревьями, стрекочущими своими колючими листьями на ветру. Там, где лохматые кусты немного расступались, давая свободу солнечным лучам, подгоревшая на солнце трава плавно шуршала от легкого ветерка.

Чем глубже в заросли они проникали, тем больше их окутывал туман и создавал полумрак. У Долли от нервного напряжения стало ныть сердце. Вот они встали буквально перед стеной из высоких лопухов и камышей, с них свисали длинные серые черви, противные, но не опасные.

Вульзар начал яростно терзать растения тесаком и довольно быстро сделал широкий коридор. Они миновали его и перед их глазами открылась опушка: на ней росло лишь несколько кустов жгучей, но прекрасной глицинии, а в глубине виднелось очередное небольшое озерцо, но, судя по насыщенности алого цвета, вода в нём была гуще, чем в большом озере.

Они стали медленно подходить к водоёму, и почти у самого его берега увидели нечто ужасающее… Из земли рос «ствол дерева», если его можно так обозвать, всем своим видом похожий на мясистый, окровавленный кусок хорошо освежёванного мяса: бычью или баранью ногу, которая вдобавок пульсировала изнутри алой и синюшной жижей из озера. Его толстые корни, словно живые, захватывали влагу и качали её вверх по стволу на высоту без малого почти три метра. Увенчивала всю эту тошнотворную картину опухоль, похожая на паучье брюхо; «дерево» было словно беременное – пузырь свисал почти с самой верхушки, и в нём, казалось, что-то шевелилось.

На скользкой плотной белёсой плёнке брюха набухали розовые «вены», видимо именно в них корни качали жижу из озера. И всё это явно было живое, жадно дышащее….

От увиденного Долли и Вульзар замерли в оцепенении. Они подняли подбородки вверх и со страхом и восторгом рассматривали этот уродливый скользкий вырост, возникший на поверхности лабиды буквально за пару часов. Тут послышался лёгкий, едва различимый треск. Вульзар вздрогнул, кажется, что-то смекнул и бросился прикрывать Долли, затем сразу послышался приглушённый взрыв… и облако марганцевой пыли взлетело в небо.

- Это Перерождение, быстро прыгай на руки! – яростно и со страхом заорал Вульзар и подхватил Долли за ляжки: она подскочила и обняла его торс ногами, а руками – его розоватую, жилистую шею.

С криком и резким, стремительным прыжком из кокона вырывается луд и бросается на одинокую парочку. Его зубы оскалены, а озлобленные глаза налиты кровью. Этот огромный человекоподобный червь с руками и ногами не существо, а сплошной комок мускул, весь обмазанный вязкой слизью.

За секунду до того, как рука монстра с огромными ногтями, касается спины Вульзара, он уворачивается и делает шикарный, почти летящий прыжок, сгибая в коленях свои слегка рептилоидные ноги. Гибкость и молниеносная реакция Вульзара спасает их жизни. Гнорец прыгает со всей своей силой, словно земля уходит у него из-под ног, но при этом плавно опускается на поверхность. Луд гонится за ними с огромной скоростью, как озверевший безумный псих, заряженный дикой агрессией. Вульзар делает ещё прыжок и ещё прыжок… у него уже появилась одышка, ещё немного и придётся сбавить скорость. Тут он оборачивается и видит, как луд выдыхается, его первородная злость иссякает, а ноги начинают спотыкаться, и обессилившее и присмиревшее существо спотыкается и падает в сырые заросли.

В момент перерождения, чтобы выйти из болот лабиды на сушу, этим тварям нужна агрессия, не знаю почему так устроено. Потом звериные гормоны их отпускают, но, когда процесс только запускается, упаси боже, оказаться рядом – растерзают словно птичку.

Поняв, что опасность миновала, Вульзар, держа Долли за упругие сексуальные ляжки, продолжает скакать, но уже делает это расслабленно, без напряжения. Он переключился на неё. Платье её задралось, шея и грудь совсем близко к глазам гнорца, он нюхает её запах; открытая, эротичная поза делает её беззащитной перед ним, в его глазах появляется хищный огонёк. Он приземляется в очередной раз и мягко кладет девушку на спину на опушке.

Долли не успевает отследить события. Минуту назад она дрожала от страха, спасаясь бегством от агрессивного монстра, а уже сейчас лежит в уязвимой позе под другим не менее опасным животным, воспалённым и возбужденным.

Тело Вульзара дрожит от желания, он не может сдержать свою похоть, грозно нависает над уязвимой девушкой и смотрит на неё, как волк на овечку. Долли пытается судорожно вылезти из-под него, сдвинуть ноги… тянется рукой к своему правому бедру, в карман.

- Прекрати немедленно! Отпусти меня! – в голосе слышны нотки негодования, раздражения и чуть-чуть испуга.

Он налегает на нежное девичье тело сильнее, и так как ляжки её раздвинуты – ему достаточно пары ловких движений, чтобы проникнуть в неё. Она чувствует, как торс и лобок Вульзара всё сильнее прижимаются к ней, вот уже его рука лежит на её левой груди. Долли захватывает тошнотворное возмущение и нежелание сношаться с этим ублюдком, ничто в её теле не пошевелилось, не смотря на всю, как может показаться, эротичность момента. Наконец она сумела достать из кармана платья нож и направила его остриё к шее гнорца.

-Ещё движение и ты напорешься на нож! Успокойся! – уверенно и смело сказала девушка, абсолютно без страха в голосе. Она сумела взять себя в руки и сила ее решимости привлекла внимание Вульзара: он застопорился над ней в нависающей позе, продолжая учащённо дышать и тупо глядя на неё.

-Ты прекрасно знаешь правила! Если ты что-то со мной сделаешь, тебя скорее всего казнят! – угрожала она. – Эта информация по-любому считается наставниками; даже за то, что ты уже позволил себе такое, тебя ждут последствия… Если ты дорожишь своей шкурой, остановись! Да и я за себя не ручаюсь – одно неверное движение, и я судорожно кольну тебя, сви-нья!

Вульзар опомнился. Каким-то чудом он реально вспомнил, что Долли не обычная гнорка, которую в лесах сельвы даже не будут искать, а если узнают и найдут, то и за рядовую бабу он получит сполна… Надругаться над Долли всё равно, что подписать себе смертный приговор или обречь себя на максимально быструю деградацию в жутких условиях жизни на дне. Он капитулировал: медленно отстранился от девушки и откинулся спиной на малиновую траву рядом.

Долли облегченно выдохнула и привстала. Её начало накрывать от осознания того, что произошло: сначала затряслись руки и ноги, а потом уже и всё тело билось изнутри. От произошедшей ситуации возникло чувство омерзения и по отношению к «этому ублюдку», и по отношению к себе… что было нестерпимо.

Ей казалось, что она весь день «ворочала мешки», так говаривали здесь старые гнорки, тело её стало тяжелым, её словно прибило к земле; девушке не хотелось вставать, куда-то идти… делать что-либо… хотелось только одного – лежать здесь трупом... Но вдруг вдалеке она разглядела ещё одно такое «дерево». И почему-то сразу появилась уверенность, что тогда его там не было, а с момента их бегства прошло не больше 25 минут…

- Значит, эти выросты возникают из земли с угрожающей скоростью… – думала она про себя. Отбрасывая свою ненависть, она толкнула Вульзара в бок: - Ты видишь это дерево? Вон там… Мне кажется, когда мы пришли на ту точку, его ещё не было...

Вульзар встрепенулся, поднялся от земли, принял полусидячую позу и опёрся локтями на полусогнутые в коленях ноги. Он уже полностью успокоился и пришел в себя, казалось, в его облике нет и намёка на только что произошедшее.

- Да, кажется, не было… - озадаченно ответил он и замолчал.

- Что это может означать, как думаешь? – спросила девушка. Повисла пауза, оба молчали. Долли упёрлась глазами в Вульзара.

- Я думаю, это может означать только одно – что сезон Перерождений на этот раз начнётся гораздо раньше и будет гораздо масштабнее и стремительнее, чем обычно. Нам надо срочно валить отсюда, - спокойно ответил гнорец. – Подожди меня здесь, пока я пойду найду луда – надо забрать его с собой, он уже не опасен, - свои слова Вульзар договаривал уже на ходу, динамично шагая туда, откуда они едва унесли свои ноги.

- Зачем он нужен? – раздражительно прокричала Долли вдогонку, но напарник уже никак не реагировал на неё, а только лишь ускорил шаг. С досады Долли оставалось только ждать…

Вульзар довольно быстро нашел луда. Бывший житель болот уже сам отошел метров на 50 от того места, где упал, и опасливо продвигался вперед, туда – откуда пришли люди. Переродившись из водяного червя или рыбы в получеловека, луды тянутся к городам, как бабочки на свет.

Крадёшься, скотина! – злобно рявкнул на него Вульзар. – Ты чуть не убил нас с моей подругой, дебильная ты голова!

Луд так присмирел за это время, а в гнорце, кажется, с одного взгляда признал альфа-самца, как бездомный пёс, и теперь трусливо уставился на него; его большущий рот с неровными заостренными зубами кривился, глазки бегали, тело его опасливо напряглось, словно он ждал удара.

- Врезать тебе, что ли, говно ты идиотское! – кинул ему уверено Вульзар, словно прочитав его мысли, хотя сделать это было несложно – вся поза луда говорила о его жалком характере. Но гнорец не стал бить, потому что понимал, как бы труслив не был этот «червь», он начнет обороняться, а его физическая сила никуда не делась, сдулся лишь его гонор, так как в мозгах начали работать извилины, которых раньше не было. Гнорец остановился на словесном запугивании и продолжил:

- Завтра мы начнём вас отлавливать и убивать. Самые дикие и бешенные из вас погибнут. Если ты хочешь жить, и как-то адаптироваться среди людей, то пойдем со мной. Среди нас, в городе, смогут жить только самые смирные из вас.

Луд туповатым взглядом понимающе смотрел на Вульзара. Говорить он пока не мог – речевой аппарат предстояло только развить и выучить язык. Естественно, половину слов он не понял, но уловил посыл: то, что его не тронут, а, наоборот, зовут с собой, «в стаю».

Ты меня понял? Кивни, если понял. Луд кивнул.

- Хорошо, – удовлетворённо ответил Вульзар. – Мы пойдем быстро, как можно быстрее.

И они пошли смелой, решительной походкой, быстро достигнув места, где ждала их Долли.

- Он не опасен, этот хитрый ссыкун, что-то переменилось в нём, - начал кричать гнорец ещё на подходе к девушке, - может этому упырю страшно от того, что он стоит двумя ногами на земле и дышит воздухом? Хахаха. В общем, не бойся, - договорил он, стоя уже рядом с Долли. Та посмотрела на него хмуро и недоверчиво, и ничего не ответила.

- Ладно. Нам пора воротиться обратно. Идём, - Долли встала, и они торопливо зашагали вперед, прочь из зарослей сельвы, поспешая друг за другом.

- Завтра, я думаю, уже к самому раннему утру, там будет лес из этих брюхатых «деревьев». Потом они станут лопаться друг за другом, а эти твари начнут бежать в сторону городка по тропинке, что мы проложили. Такого ещё не было… и это может быть опасно, сложно даже представить, каким может быть масштаб. Завтра придётся их отлавливать, чтобы они не разбежались по округе, и не погрызли кого-нибудь из людей.

-Да, нам надо предупредить начальство, чтобы прислали нам подмогу, и объявили чрезвычайное положение, - согласилась Долли.

Когда они вернулись назад, к рабочему городку, то в первую очередь пошли к телефонной станции, по которой лишь смотрящие могли звонить напрямую в правительство планеты (на Гнории пока была лишь одна столица и несколько поселков-спутников). Вопросами освоения новых территорий занималось Министерство экономического развития и природоохраны, там некто Гарри Глебов был непосредственным руководителем Долли; ему-то она и стала звонить.

-Господин Глебов, здравствуйте! Это Долли Литашова, смотрящая участка №19. У нас ЧП. Кажется, сезон Перерождений будет в этом году непредсказуемым, и мы, практически уверены, что уже завтра, на рассвете луды будут масштабно выходить на сушу. Нам нужна срочная помощь военных. Сейчас я передам телефон Вульзару, я думаю, он лучше меня справится с организацией перехвата и отлова этих тварей. Работы завтра лучше приостановить, - ей что-то отвечали в трубку, она несколько раз согласилась, проговорив «да-да», и отдала телефон Вульзару. Напарник разговаривал с начальством минут 10ть, потом положил трубку и сказал:

- Они согласны прислать военных; завтра в 4 утра прибудет отряд человек из 20ти со спецснаряжением, вертолёт и каталажки.

-Хорошо, я думаю, вы вполне обойдётесь без меня. «Этот», - Долли кивнула головой на стоящую невдалеке тварь, - под твою ответственность.

-Не волнуйся, после смены я отвезу его в Кампус для адаптации (на Гнории были открыты специальные богодельни для таких «неофитов»).

-Хорошо, я буду у себя до конца смены, - сказала девушка, затем резко повернулась и ушла от надоевших ей существ.

Я не знаю почему, но Вульзар не пошёл за ней. Возможно, её лицо показалось ему слишком измождённым и недовольным, или он решил всё же соблюсти субординацию; так или иначе Долли освободилась наконец от изматывающего общения. Оказавшись в своём блок-контейнере, она плюхнулась на кушетку: усталость с новой силой навалилась на неё, руки и ноги девушки одеревенели, ей требовалось одиночество.

Она до такой степени довела свою нервную систему, что уже не могла вынести никакого присутствия людей. Здесь Долли сняла свою маску и халат, чтобы хоть немного охладиться: на лице от респиратора остался вмятый след вокруг рта, который её портил. Через минут 15ть она нехотя встала и жадно попила воды, и уже легла, а не села на диванчик.

Между тем, до конца смены оставался ещё целый час, а потом ей предстояло опять же со всеми добраться на капсуле до города. Она лежала пластом в душной подсобке и молилась только об одном, чтобы никто к ней не постучался. Так и случилось. Но избавиться от напряжения хотя бы частично у неё всё равно не получилось – нервы были на пределе; в голове всё время крутилась мысль о несостоявшемся изнасиловании, а чувство унижения, которое она испытала, несмотря на то, что всё обошлось, не отпускало её, а наоборот захватывало душу.

Провалявшись так до 5 вечера, Долли наконец поднялась, вышла из подсобки и устало пошла, хлюпая в биообуви по буро-алой и фиолетовой грязи, прочь от сельвы. На остановке, где все собрались после смены для обратного трансфера, она старалась ни на кого не обращать внимания, и усиленно делала каменное лицо, чтобы никому в голову не пришла мысль, что-нибудь спросить у неё. Все обступили Вульзара и ещё раз атаковали его своими нетерпеливыми вопросами, с нотками раздражения в голосе. Он ещё раз объявил рабочим, что завтра на работу выходят только мужчины. Гнорки явно были рады.

В 17.15 все уселись в транспорт на свои места и капсула вновь взлетела в воздух. Дорога домой для Долли была мучительной, ей было очень плохо, голова разболелась, состояние было такое, что она вот-вот грохнется в обморок, люди в салоне её раздражали, радовало только одно – воздух внутри был чище и прохладнее; она решилась лететь обратно без маски – так ей сейчас было легче.

Через 30 минут капсула приземлилась в 150 метрах от её подъезда (она жила в трёхэтажном доме о двух парадных). Вдоль тротуара росли милые алые деревца на фиолетовых стволах. Выйдя из транспорта, Долли остановилась в нерешительности. У неё возникло острое желание выпить пива. Несколько минут она с ним боролась, но потом сдалась. Дойдя до ближайшей продуктовой лавки, она купила бутылку дорого пива, утешая себя тем, что не будет пить дешевое пойло, а также майонеза, хлеба, какой-то гнорской колбасы, огурец и много дорогих сладостей.

В маркете работал один робот, так как это был спальный район столицы, поэтому ей опять же пришлось постоять в очереди среди гнорцев: парочка из них явно были районными гопниками, и они закупались винчиком и пивасом на вечер. Долли внутренне морщилась от их вида, и твердила про себя одну фразу: «терпение, только терпение… это всё временно».

Наконец она добралась до дома, нетерпеливо открыла дверь, хотела было снять биообувь, но тут же вспомнила, что не может…

Потом хотела тут же сделать жадный глоток холодного кваса, но передумала, вспомнив, что есть ей больше нравится чистой, а сейчас она потная и липкая. Поэтому она нашла в себе силы принять успокаивающий душ. После водных процедур голод её усилился до нестерпимого: она сделала себе сандвич с колбасой и огурцом (о том, как аппетитно ели сандвичи с варёной колбасой и огурцом, она однажды вычитала в одном из рассказов Уальда и с тех пор иногда повторяла), налила квас в бокал и села перед телевизором. На каком-то из каналов показывали «Большие приключения четырех малышек» и она стала его смотреть.

Съев два бутера и выпив кваса с газиками, она одурела, так как толком не ела ничего целый день. Но чувство голода её не оставило, скорее это был психологический голод, и она решила догнаться: пошла и сделала себе еще бутер с колбасой и мазиком: на этот раз без огурца. После в ход пошли сладкие батончики, и белый шоколад с фундуком.

От автора