Голливуд

Асфальт плавился от жары, и казалось, что колеса моей машины вязнут в нем. От духоты, царившей в салоне, не спасали даже открытые окна. Не выдержав, я остановила автомобиль возле аптеки на углу и шагнула в раскаленное марево лос-анджелесского дня.

Дверь хлопнула, отрезав меня от адского пекла, но облегчения не наступило. Под потолком устало ворочал лопастями старый вентилятор, больше притворяясь, что приносит прохладу. Стоящий за прилавком мужчина, который любовно протирал весы, повернул голову в мою сторону. Как и в большинстве американских аптек, здесь торговали не только лекарствами, но и напитками, кремами, леденцами и тому подобным. На вид продавцу было лет 50, и выглядел он так, словно уже родился стариком. Во всяком случае, вообразить его ребенком или подростком не представлялось возможным. У него было худое лицо со стертыми чертами, выражение глаз человека, на которого ополчился весь свет, усы щеткой и скупые, замедленные движения.

— Содовая с мороженым есть? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Для вас хоть шампанское, леди, — отозвался продавец. Он оставил в покое весы и взял высокий стакан.

— Значит, шампанское тоже есть?

— Разумеется. В Париже, и в Канаде, полагаю, тоже. — И он воззрился на меня с невозмутимым видом. Я не могла удержаться от улыбки: как ни свирепствовал тогда сухой закон, он все равно оставался мишенью для насмешек. — Жарковато сегодня, а? Вам какое мороженое положить?

— Давайте ванильное.

Содовая с мороженым волшебным образом примирила меня с миром. Я готова была даже признать, что он не так уж плох, как представлялось минуту тому назад. Зазвенела касса, продавец придвинул ко мне сдачу. Тени от лопастей вентилятора скользили по прилавку.

— Повторите, — попросила я.

— Снова с ванильным?

— А какое еще есть?

— Клубничное.

— Давайте с клубничным. Кстати, не подскажете, до портнихи Серано далеко ехать?

— На машине минут пять, наверное. Прямо до перекрестка, потом налево, — ответил продавец. — Красный дом с вывеской. Рядом автомастерская, не пропустите, я думаю. Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, больше ничего.

Мне показалось, что за время моего отсутствия сиденье в салоне стало еще горячее, хоть я и полагала, что это практически невозможно. Ерзая на месте, я в который раз спросила себя, за каким чертом я поддалась на уговоры Гормана и потащилась сюда в свободный от работы день. Впрочем, раз я была так близко от цели, отступать не имело смысла, и я включила зажигание. Мотор колымаги недовольно чихнул несколько раз, но все-таки завелся, и я поехала к перекрестку, на котором в этот час не было видно ни одной машины, кроме моей.

Миссис Серано жила в маленьком двухэтажном домике. Довольно скромная вывеска извещала, что тут находится ателье, но обычные клятвенные (и лживые) заверения, что владелица имеет отношение к парижской моде, отсутствовали. Когда я вошла, над дверью робко тренькнул колокольчик и умолк. Жалюзи были опущены, свет еле-еле проникал сквозь щели, и в помещении царили полумрак и восхитительная прохлада. Осмотревшись, я заметила портновский манекен, не обремененный лишними частями тела — такими, как голова, руки и ноги. Также имелись в наличии высокие ширмы в углу, стол закройщицы с обрезками тканей, нитками и подушечкой, ощетинившейся булавками, как еж, а на кресле, явно видавшем лучшие времена, лежали несколько журналов и разрозненных страниц с фасонами платьев.

— Есть кто-нибудь? — громко спросила я.

Мой вопрос ушел в никуда. На стене, пришпиленные булавками к обоям, виднелись несколько открыток, и я подошла ближе, чтобы их рассмотреть. Актеры и певцы, почти сплошь итальянцы. Я заметила карточку Валентино[1], а также изображения нескольких оперных исполнителей. Была среди них и фотография очень красивой женщины с автографом, надписанным не горизонтально, как это обычно делается, а вертикально. Поглядев на лицо, я сразу вспомнила, кто это — еще до того, как увидела имя, напечатанное мелкими буквами внизу карточки. Больше всего, впрочем, меня заинтриговал тот факт, что открытка оказалась русской.

— Что вам угодно? — произнес низкий женский голос за моей спиной. В речи говорившей чувствовался небольшой итальянский акцент.

Я быстро обернулась. Возле двери, которую я сначала не заметила и которая, очевидно, вела во внутреннее помещение, стояла женщина с темными волосами, собранными на затылке в узел, и пытливыми глазами. Лицо гладкое, почти лишенное морщин, но тем не менее я поняла, что его обладательнице уже сравнялось 40. Она изучала меня и не скрывала этого.

— Вы миссис Серано? — спросила я. — Роза Серано?

— Да, так меня зовут. — Она повела плечом и едва заметно улыбнулась, не переставая следить за мной. — Вы хотите что-то сшить?

— Да, то есть… То есть не совсем. — Я почувствовала, что начинаю теряться перед этим ясным и в то же время оценивающим взглядом. — Меня послал к вам Фрэнк Горман. Он должен мне денег… а так как заплатить он не может, мы условились, что я получу в свое распоряжение ткань, которую вам отдала его жена, чтобы… чтобы вы сшили ей юбку. Впрочем, он сам все написал…

Порывшись в сумочке, я достала записку Гормана и отдала ее Розе. Подняв брови, моя собеседница развернула сложенный вдвое листок и пробежала письмо глазами. Как будто этого было мало, покосилась на меня и принялась читать еще раз, медленно, с самого начала. Чувствуя себя немного не в своей тарелке, я отвернулась к стене с открытками и стала смотреть на лицо прекрасной дамы в открытом бальном платье и диадеме с крупными камнями.

— Это Лина Кавальери[2], — подала голос хозяйка. — Для нее писали оперы знаменитые композиторы. Надпись на открытке странная, конечно…

— Ничего странного, — не удержалась я. — Это ее фамилия на русском.

— О. — Роза впервые посмотрела на меня с любопытством. — Вы русская?

Я не видела смысла этого отрицать.

— Красивая она была, — сказала Роза, складывая записку. — Очень.

— Да, я ее видела однажды. Правда, это было дано, еще до войны.

Во взгляде Розы появилось недоверие.

— Сколько же вам было тогда? — спросила она.

— Лет пять, наверное. Мы остановились в отеле на юге Франции, спустились вниз и увидели ее в саду. У нее было белое платье со шлейфом и белый зонтик от солнца. Она просто стояла, а вокруг толпились пять или шесть мужчин. Помню, хотя я была маленькая, меня все же это немного озадачило.

Роза вздохнула.

— У мистера Гормана скверный почерк, не уверена, что я прочитала ваше имя правильно, — негромко промолвила она. — Как оно произносится?

— Татьяна.

— Вы хорошо знаете мистера Гормана?

— Ну… Мы работаем в газете. Я машинистка, он репортер. — Роза молчала, и я почувствовала необходимость объяснить: — Платят мало, и я беру заказы на дом. Я кое-что напечатала для него, но он не смог мне заплатить, поэтому… поэтому я здесь.

— Сколько он вам должен?

— 9 с половиной долларов.

Моя собеседница усмехнулась.

— Ткань, которую купила его жена, столько не стоит, — уронила она. — Даже если добавить задаток за пошив юбки… Я вам сейчас покажу.

Роза удалилась и почти тотчас же вернулась с куском материи, который оказался дешевым ситцем безнадежной расцветки. Я почувствовала, как во мне начинает закипать злость. Итак, я угробила несколько свободных вечеров на то, чтобы перепечатать идиотский детективчик, который накропал Фрэнк, и что же получила взамен? Расходы на бензин, чтобы добраться до миссис Серано, ситец, который я не стала бы носить даже в кошмарном сне, и в перспективе — солнечный удар, который почти наверняка прикончит меня по дороге домой.

Входная дверь грохнула, колокольчик зазвенел совсем иначе, чем тогда, когда я вошла — громко и заливисто, и даже изобразил что-то, напоминающее обрывок мелодии. В помещение ввалились двое молодых людей: один — плечистый и развязный, в шляпе, заломленной на затылок, но по-настоящему я разглядела только второго. У него было красивое доброе лицо — сочетание само по себе редкое, потому что красоте частенько сопутствуют гордыня, зазнайство и сонм других, более мелких грехов. Заметив меня, он застенчиво улыбнулся, и от его улыбки в полутемной комнате словно стало светлее. Развязный, завидев меня, сдернул с головы шляпу, но я не обратила на это внимания.

— В чем дело, Тони? — недовольно спросила Роза, адресуясь главным образом к развязному.

— Ни в чем, мама, — ответил тот, косясь на меня. — Винс выдул всю газировку и убрался к своей невесте. С утра только и говорил, что о шторах и мебели, которые будут у него в доме. Аж тошно слушать!

— Тони! — Роза послала сыну предостерегающий взгляд.

— Мам, сейчас никого все равно нет, ни одного посетителя, — вмешался второй. — И в гараже адски жарко.

— У меня посетитель, — промолвила Роза строго, но уже сейчас было заметно, что ее строгость — напускная. — Вы что, оставили Лео в мастерской одного?

— Почему одного? — пожал плечами Тони. — Шрам же с ним.

Роза нахмурилась.

— Я же просила тебя не называть его так, — сказала она сухо.

— При чем тут называть — не называть, — проворчал Тони, с преувеличенным вниманием оглядывая подкладку своей шляпы, — если само на язык просится… — Роза сверкнула глазами. — Ладно, мам, я все понял. Как насчет позднего обеда… или раннего ужина?

Его брат фыркнул.

— Я же сказала: у меня посетитель, — напомнила непреклонная Роза. — Вернется Винченцо, сядем за стол.

— А если он там застрянет до завтра? — хмыкнул Тони, блестя глазами.

— О мадонна, что за наказание с этими детьми! — не выдержала Роза. — Антонио, Джонни, идите и не мешайте мне работать!

Хохоча и толкаясь, братья пересекли комнату и скрылись за дверью, причем Тони на прощанье отвесил мне поклон, держа шляпу в руке.

Роза вздохнула и перевела взгляд на меня.

— Это ваши сыновья? — задала я глупый вопрос, просто чтобы сказать что-нибудь.

— Да. — Даже в этом коротком слове чувствовалась ее гордость. Определенно, Роза Серано начала мне нравиться.

— И сколько их у вас?

— Четверо. Винченцо, Антонио, Джонни и Лео. Они работают в автомастерской по соседству.

Подъезжая к дому Розы, я заметила рядом мастерскую, но не обратила внимания на вывеску. Что ж, удобно: мать в ателье, дети — в двух шагах в гараже.

— А ваш муж? — машинально спросила я и тотчас же пожалела об этом. Лицо Розы замкнулось, улыбка исчезла.

— Мой муж умер, — сдержанно ответила она. — В больнице.

— Простите, пожалуйста. Мне не стоило….

— Нет, нет, все в порядке. Как я вам уже говорила, — продолжала Роза, встряхивая ткань, которую по-прежнему держала в руках, — этот кусок не стоит девяти с половиной долларов. Нехорошо было со стороны мистера Гормана так вас обманывать.

Я смешалась.

— Может быть, Фрэнк не знал… Или жена ему сказала, что ткань стоит дороже…

Слушая мой бессвязный лепет, Роза усмехнулась и покачала головой.

— Вы хотите забрать этот кусок? Будете шить сами?

— Я не знаю, — мрачно ответила я. Абсурдность ситуации начала меня угнетать. — Ткань ужасная, что из нее вообще можно сделать?

— На вас? — Роза мгновение подумала. — Платье.

Я представила себя упакованной в платье из синего ситца с рисунком в виде белых тюльпанчиков и содрогнулась.

— Если я возьмусь за дело, — добавила моя собеседница, разворачивая материю и прикладывая ее ко мне, — это будет такое платье, которое не стыдно надеть на вечеринку к друзьям.

— Тут не хватит на платье, — попыталась я вернуть Розу с небес на землю.

— На миссис Горман не хватило бы, у нее широкая кость. Но на вас — хватит. И я не возьму с вас много за пошив, тем более что миссис Горман уже внесла часть суммы. — Я заколебалась. — Красивые девушки должны ходить в красивой одежде. Решайтесь. Эта ткань, конечно, не шелк и не атлас, но любая ткань — это только полдела. Главное — раскрой. А самое главное, конечно — человек, который все это будет носить.

Похоже, черные глаза Розы Серано обладали даром гипнотизировать, потому что я почувствовала, что готова согласиться; но когда портниха добавила, что аванса, оставленного миссис Горман, не хватит, и я должна ей еще пять долларов, меня снова охватили сомнения. Моя собеседница тотчас же их заметила.

— Впрочем, — объявила она, — деньги можете занести позже, а я пока подумаю над фасоном. В четверг вам удобно?

Я сказала, что четверг меня вполне устраивает. Роза сняла с меня мерки, записала их в книжечку и дала мне свой телефон, а я продиктовала свой адрес и номера, по которым меня можно было найти. Как видите, вместо получения прибыли в девять с половиной долларов я дала втянуть себя в дополнительные расходы, и уже по одному этому можно было судить о моей практичности. Провожая меня до двери, Роза легонько дотронулась до моей руки и сказала:

— Позвольте мне дать вам один совет. В следующий раз требуйте с мистера Гормана всю сумму и не идите на уступки, хорошо?

Я пообещала ей, что в следующий раз непременно, обязательно, однозначно буду тверже камня, и, попрощавшись с портнихой, шагнула обратно в раскаленный ад.

[1] Рудольф Валентино (1895-1926) — звезда Голливуда, актер итальянского происхождения, пользовавшийся огромной популярностью.

[2] Лина Кавальери (1874-1944) — итальянская оперная певица, знаменитая красавица, служившая моделью для многих художников.