Голодные игры: Экскоммуникадо

Поезд скользил по рельсам с тихим шипением, и с каждым километром роскошь Капитолия всё больше уступала место знакомой серости Двенадцатого округа. Китнисс сидела у окна, наблюдая, как меняется пейзаж — от ухоженных пригородов к заброшенным шахтёрским посёлкам, от зелёных парков к выжженным пустошам угольных разработок.

Рядом с ней Пит изучал документы, которые им вручили перед отъездом. Контракты. Права на недвижимость. Банковские счета с суммами, о которых жители Двенадцатого даже мечтать не могли.

— Деревня Победителей, — прочитала Китнисс через его плечо, разглядывая фотографии. — Звучит... странно.

— Двенадцать домов, — Пит провёл пальцем по тексту. — Для потенциальных победителей из нашего округа. Большинство пустуют десятилетиями.

Поезд замедлился перед станцией Двенадцатого, и Пит поднялся с кресла раньше, чем Эффи успела объявить прибытие. Через стекло просматривалась платформа — флаги, цветы, толпа. Слишком много людей для встречи двух подростков из забытого дистрикта.

Он отступил от окна. Китнисс стояла у противоположной стены купе, пальцы сжимали край стола. Костяшки побелели.

— Всё нормально, — сказала она, не глядя на него. — Просто встреча.

Пит не ответил. Поезд остановился, пневматика шипнула, и двери открылись в звуки оркестра и крики толпы. Эффи выскочила первой, размахивая руками. Хэймитч подтолкнул Пита в спину.

— Улыбайся.

Солнце ударило в глаза. Пит сделал шаг на платформу, и шум накрыл его — музыка, аплодисменты, выкрики их имён. Китнисс появилась рядом, её рука нашла его ладонь. Пальцы холодные, сжатие судорожное. Камеры щёлкали со всех сторон.

Платформа. Флаги свежие, краски яркие. Оркестр в синих мундирах — не местные, капитолийские. За ними, у края толпы, миротворцы. Белые каски, щитки опущены. Их было больше, чем раньше. Намного больше.

Раньше на платформе стояли двое, может трое. Сейчас — десять. Нет, двенадцать. Шесть слева, шесть справа. Строй плотный, дистанция рассчитана. Не церемониальная постановка, а боевое развёртывание.

Вооружение тоже изменилось. Не дубинки и щиты. Автоматы. Короткоствольные, компактные, магазины на тридцать патронов. Модель новая, он её не видел даже в трансляциях с других дистриктов. Толпа двинулась к выходу, и Пит шёл, ощущая вес взглядов. Не толпы. Миротворцев.

Они не смотрели прямо. Стояли неподвижно, шлемы развёрнуты вперёд, но периферийное зрение работало. Он видел микродвижения — лёгкий поворот головы, когда он проходил мимо, смещение веса на другую ногу. Отслеживание цели.

У выхода с платформы ещё четверо. Двое по бокам двери, двое на улице. Расстановка правильная, перекрёстные секторы обстрела, укрытие за бетонными колоннами. Кто-то планировал эту позицию исходя из того, что события могут повернуться совсем не радужно.

На улице — транспорт. Чёрные машины, длинные, с тонированными стёклами. Капитолийские номера. Три штуки. Эффи махнула рукой, приглашая к первой. Пит помог Китнисс сесть, скользнул следом. Салон просторный, кожаные сидения, кондиционер. Холодно. Китнисс прижалась к окну, смотрела на проплывающие улицы. Эффи щебетала что-то про график, встречи, интервью. Хэймитч молчал, глядя в пол.

Пит смотрел в окно с другой стороны.

Улицы Двенадцатого не изменились — те же серые дома, пыльные тротуары, угольная пыль на стенах. Но детали были другие.

Камеры. Новые. На каждом столбе, каждом углу. Маленькие, чёрные, сферические. Поворотные головки, широкий угол обзора. Раньше камеры стояли только у административных зданий и на площади. Теперь — везде.

Патруль на перекрёстке. Четверо миротворцев, новая форма, те же автоматы. Они не просто стояли. Двигались, проверяли улицу, останавливали прохожих. Проверка документов. В Двенадцатом это было редкостью. Ещё один патруль через два квартала. И ещё один у входа на рынок.

Машина свернула, пошла в сторону окраины. Деревня Победителей находилась за чертой города, на холме, в окружении леса. Дорога новая, асфальт гладкий, без трещин. Слишком новая. Отремонтирована недавно, может месяц назад. Въезд в Деревню Победителей — ворота, будка охраны, шлагбаум. Раньше здесь никого не было. Хэймитч жил один, и ворота всегда стояли открытыми. Миротворец вышел из будки, проверил номера, заглянул в салон. Кивнул, вернулся на свой пост. Шлагбаум поднялся.

Деревня Победителей оказалась кварталом из дюжины особняков на окраине Двенадцатого округа — там, где угольная пыль ещё не успела покрыть всё серым налётом. Дома были идентичными: три этажа, белый камень, большие окна, ухоженные газоны. Между ними и остальным округом пролегала невидимая, но ощутимая граница — граница между теми, кто выжил в Играх, и всеми остальными.

Машины остановились. Эффи выскочила, захлопала в ладоши, объявляя что-то про экскурсию. Китнисс вышла, огляделась. Пит вышел последним. Воздух здесь был чище, без угольной пыли, запах сосен и свежескошенной травы. Тихо. Слишком тихо.

Хеймитч выглядел трезвее обычного, хотя знакомый запах спиртного всё равно витал вокруг него.

— Ваши хоромы там и там, — он махнул рукой в стороны двух соседних домов. — Ключи на столе. Китнисс, твоя мать и сестра прибыли час назад. Пит... — он помедлил, — твоя семья придёт позже. Им нужно было закрыть пекарню.

***

Китнисс толкнула массивную дубовую дверь, и её захлестнула волна нереальности. Прихожая была больше, чем вся их старая лачуга. Мраморный пол отражал свет люстры. Лестница вела на второй этаж, устланная ковром, который, вероятно, стоил больше, чем заработок её матери за все годы работы.

— Китнисс?

Голос был тихим, неуверенным, но таким родным, что сердце Китнисс сжалось в болезненном спазме.

Прим стояла в дверном проёме гостиной, её светлые волосы были аккуратно заплетены, синее платье — выглаженным. Она выросла. Всего за несколько недель её младшая сестра стала выше, старше, её лицо потеряло детскую округлость.

— Прим, — выдохнула Китнисс, и в следующее мгновение разделяющее их расстояние исчезло.

Они столкнулись посередине прихожей, руки Китнисс обхватили худенькие плечи сестры, её лицо уткнулось в пшеничные волосы, пахнущие мылом и домом. Прим рыдала — не сдерживаясь, всхлипывая в её плечо, её пальцы вцепились в куртку Китнисс так, словно боялись, что старшая сестра снова исчезнет.

— Ты вернулась, — всхлипывала Прим. — Ты вернулась, ты вернулась, ты вернулась...

— Я обещала, — Китнисс гладила её по голове, чувствуя, как собственные слёзы текут по щекам. — Я обещала, помнишь?

За спиной Прим появилась ещё одна фигура. Мать. Китнисс подняла взгляд и замерла. Женщина, стоявшая в дверях, была почти неузнаваема. Её светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, её глаза — те самые серо-голубые глаза, потухшие после смерти отца, — неожиданным для нее образом вновь горели жизнью. На её щеках блестели слёзы, губы дрожали, руки судорожно сжимали фартук.

— Мама, — прошептала Китнисс, и это слово прозвучало как молитва.

Миссис Эвердин шагнула вперёд, потом ещё, потом побежала — неуклюже, спотыкаясь о собственные ноги, — и обхватила обеих дочерей руками. Они стояли, прижавшись друг к другу посреди этого роскошного, чужого дома, и плакали — от облегчения, от радости, от боли, накопившейся за годы молчания и отчуждения.

— Прости меня, — шептала мать, целуя Китнисс в макушку, в висок, в щёку. — Прости, прости, моя девочка. Я была так напугана. Когда услышала имя Прим, когда ты вызвалась вместо нее... Я думала, потеряю тебя, как потеряла твоего отца. Но ты вернулась. Ты вернулась ко мне, к нам.

Китнисс не могла говорить. Она только кивала, прижимая к себе мать и сестру, чувствуя, как что-то ломается внутри — та стена, что она возвела после смерти отца, защищаясь от боли. Эта стена больше не нужна была. Не здесь. Не сейчас.

Спустя некоторое время, когда первые эмоции немного утихли, они все же решили осмотреться. Первым делом они переместились в гостиную — огромную комнату с камином, мягкими диванами и окнами от пола до потолка. Прим не отпускала руку Китнисс, сидя рядом и периодически касаясь её плеча, щеки, руки — словно проверяя, что старшая сестра реальна.

— Дом огромный, — сказала Прим, вытирая слёзы. — У меня будет своя комната. Настоящая комната! С настоящей кроватью! И у мамы тоже. И у тебя целых три комнаты наверху!

— И ванная с горячей водой, — добавила мать, её голос всё ещё дрожал. — Настоящая ванная. И кухня... Китнисс, там есть холодильник. Электрический холодильник!

Китнисс слушала их взахлёб рассказывающих о чудесах нового дома, и где-то глубоко внутри чувствовала странную пустоту. Это не было её победой. Это была цена за выживание — оплаченная кровью двадцати двух детей.

Но когда Прим прижалась к её плечу, а мать накрыла их обеих одеялом, усаживаясь рядом, Китнисс позволила себе на мгновение забыть об этом. Позволила себе просто быть дома.

***

Пит стоял посреди своей гостиной, изучая интерьер с отстранённым вниманием. Всё было новым, незнакомым, безличным. Диван цвета слоновой кости. Картины на стенах — пейзажи, которые он никогда не видел. Книжные полки, заполненные томами, которые никто никогда не читал. Это был дом-декорация. Красивый, удобный, совершенно пустой.

Он поднялся на второй этаж. Четыре спальни, ванная комната, кабинет. Его комната — в конце коридора, окно на восток. Широкая кровать, письменный стол, шкаф. Нейтрально, безлично, как номер в гостинице.

Из окна открывался вид на лес. Деревья плотные, высокие, расстояние до опушки метров двести. Хороший сектор наблюдения, если расположить наблюдателя на высоте.

Пит огляделся внимательнее. Стены гладкие, углы прямые. Никаких трещин, никаких неровностей. Слишком идеально. Он подошёл к одной стене, провёл ладонью. Обои плотные, фактурные. Под ними что-то твёрдое. Не гипсокартон – бетон.

Он постучал костяшками. Глухой звук. Толстый слой.

Вернулся к окну. Рама металлическая, стеклопакет. Открывается внутрь, петли снаружи. Снять раму изнутри невозможно, нужен доступ снаружи. По всей видимости, так было сделано намеренно.

Он услышал стук в дверь ровно в шесть вечера — пунктуально, как и во всём, что касалось его семьи. Когда Пит открыл дверь, на пороге стояли отец, мать и два старших брата. Они были одеты в свою лучшую одежду — чистую, но потёртую, пахнущую мукой и дрожжами. Отец держал в руках буханку хлеба, завёрнутую в клетчатую ткань. Традиционное подношение, когда навещаешь новый дом.

— Пит, — сказал отец и осёкся, его глаза изучали сына с осторожностью человека, встретившего знакомого зверя в дикой природе.

— Привет, пап, — Пит отступил в сторону, впуская их. — Проходите.

Они вошли молча, оглядываясь по сторонам с плохо скрытым изумлением. Мать — обычно резкая и прямолинейная — казалась необычно сдержанной. Её губы были плотно сжаты, руки скрещены на груди. Братья — оба крупные, мускулистые от работы в пекарне — держались позади, их взгляды скользили от Пита к интерьеру и обратно. Словно не знали, куда безопаснее смотреть.

— Хороший дом, — наконец произнёс старший брат, Райан. Его голос звучал натянуто. — Очень... просторный.

— Да, — согласился Пит. — Слишком просторный для одного человека. Я хотел попросить вас жить со мной.

Повисла неловкая пауза. Отец протянул хлеб.

— От нас. Для... для твоего нового дома.

Пит взял буханку, чувствуя её тёплую тяжесть. Она пахла домом, детством, утренними сменами в пекарне, когда он помогал отцу замешивать тесто.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Они прошли в гостиную. Сели — неуклюже, на краешках дорогих диванов, словно боялись их испачкать. Пит опустился в кресло напротив, и расстояние между ними казалось больше, чем несколько метров.

Мать первой нарушила молчание.

— Мы смотрели Игры, — её голос был ровным, тщательно контролируемым. — Всё что там происходило.

— Я знаю, — ответил Пит.

— То, что ты делал там... — она не закончила фразу, но её взгляд сказал всё.

Младший из его братьев, Грэм, сглотнул.

— Это правда был... ты? — спросил он, его голос дрогнул. — Или это было... что-то ещё?

Пит посмотрел на него — на этого девятнадцатилетнего парня, который когда-то учил его бросать мешки с мукой, который защищал от хулиганов в школе. Сейчас Грэм смотрел на него со странным выражением, чем-то похожим на страх.

— Это был я, — сказал Пит просто. — Но та версия меня, которую вы не знали.

— Как? — отец наклонился вперёд, его лицо выражало искреннее недоумение. — Как ты научился так... драться? Убивать?

Пит задумался, выбирая слова.

— У каждого есть способности, о которых он не знает, пока не окажется в ситуации, требующей их проявления, — сказал он медленно. — Игры показали ту часть меня, которая всегда была там. Просто спрятанная где-то глубоко внутри.

Мать покачала головой.

— Это не тот мальчик, которого я растила.

— Нет, — согласился Пит, встречая её взгляд. — Это мужчина, которым пришлось стать, чтобы выжить.

Тишина растянулась, тяжёлая и неудобная. Райан ёрзал на диване. Грэм изучал свои руки. Отец смотрел в камин, хотя тот был не зажжён. Наконец, Пит встал.

— Хотите посмотреть дом? — предложил он. — Здесь есть кухня с настоящей духовкой. Профессиональной.

Упоминание чего-то знакомого — кухни, выпечки — немного разрядило атмосферу. Они встали, последовав за ним. Кухня действительно впечатляла. Мраморные столешницы, современная техника, огромная духовка. Отец замер на пороге, его глаза расширились.

— Такой духовкой можно было бы... — он не закончил, но Пит понял.

— Если хотите, можете приходить печь здесь, — сказал он. — В любое время. Считайте это расширением пекарни.

Что-то в лице отца смягчилось. Не полное принятие, но начало. Остаток визита прошёл в осторожной беседе — о доме, о быте, о призовых, о том, как будет организована жизнь теперь. Они не говорили об Играх. Не говорили о том, что Пит сделал на арене. Словно молчаливо договорились, что эта тема слишком сложна для первого вечера.

Когда они уходили, отец задержался на пороге.

— Нам нужно время, — сказал он тихо, глядя Питу в глаза. — Понять всё это. Понять тебя. Но ты всё ещё мой сын. Это не изменится.

Пит кивнул, чувствуя, как что-то сжимается в груди.

— Я знаю, пап.

Дверь закрылась, и Пит остался один в огромном, пустом доме. Он прошёл обратно в гостиную, сел в кресло, глядя на буханку хлеба, оставленную на столе. Через некоторое время, закончив с гигиеническими процедурами, лёг на кровать, не раздеваясь. Просто лежал и слушал.

Тишина. Пит открыл глаза, встал, и подошёл к окну. Снаружи темнота, только лунный свет. Лес неподвижен, ветра нет. Он различил движение. Слева, у края опушки. Тень, быстрая, низкая. Замерла. Потом сместилась вправо, исчезла за деревьями.

Пит смотрел ещё десять минут. Тень не вернулась. Но он знал, что она там.

***

С каждым днём расстояние сокращалось — медленно, незаметно, но неуклонно.

Отец начал приходить по утрам, и они вместе пекли хлеб на новой духовке. Работали молча, руки двигались в знакомом ритме — замешивали, формовали, ставили в печь. Это было общение без слов, терапия через привычное действие.

Райан появлялся по вечерам, приносил новости из округа, рассказывал о пекарне. Постепенно его напряжённость уходила, заменяясь чем-то более похожим на любопытство.

Грэм был более осторожным, но однажды, когда Пит рисовал эскизы для украшения торта (старая привычка, от которой он не мог отказаться), младший брат подошёл, посмотрел через плечо.

— Красиво, — сказал он просто. — У тебя всегда был талант.

— Спасибо, — ответил Пит, и что-то в тоне Грэма — нормальное, почти обыденное — согрело его изнутри.

Мать оставалась самой сдержанной. Она приходила раз в несколько дней, приносила еду, проверяла, всё ли в порядке. Не задерживалась надолго. Но однажды, уходя, она остановилась у двери.

— То, что ты сделал для этой девочки, — сказала она, не оборачиваясь, — для Китнисс. Защищал её, и вернулся с ней вместе. Это было... правильно. Им было очень тяжело после потери кормильца.

Она ушла, не дожидаясь ответа, но Пит почувствовал, что что-то сдвинулось. Не принятие, но признание. Того, что он был не монстром, а человеком, сделавшим невероятное, невозможное в критической ситуации.

Вечерами, сидя в своём просторном доме, Пит иногда смотрел в окно на соседний особняк, где горел свет в комнате Китнисс. Они были победителями. Но победа не означала исцеления – для нее уж точно. И уж точно не означала, что их оставят в покое. Пит вдруг кристально ясно осознал, что теперь, имея возможность жить в достатке и спокойствии всю оставшуюся жизнь внутри этой новой для него системы, он не сможет так поступить. А значит, нужно думать и наблюдать, выискивая слабые места Капитолия.

*** На Boosty доступно на одну главу больше (в открытом доступе). По платной подписке - еще немножко больше. Графика выхода новых глав здесь это не коснется - книга будет загружена в полном объеме, не беспокойтесь :)

https://boosty.to/stonegriffin