Голодный камень

Кёльнский собор всегда выглядел так, будто его не строили, а вырезали из застывшего страха. Но сегодня вечером, когда небо над городом приобрело цвет несвежего синяка, старые камни решили показать свое истинное лицо.

Пол стоял на площади, чувствуя, как ледяной ветер забирается под куртку, шевеля волоски на загривке. Он знал, что собор огромен, но сейчас две его башни казались неестественно длинными — словно два обугленных пальца, тянущихся к горлу Господа.

— Ты видишь это? — прошептал он, не оборачиваясь к жене.

Сара не ответила. Она вообще редко отвечала в последнее время, предпочитая прятаться в коконе из антидепрессантов и молчания. Но Пол не мог оторвать взгляд от окон.

Обычно витражи собора светятся мягким, благочестивым золотом, приглашая туристов потратить пару евро на свечи. Но сейчас из стрельчатых проемов лился другой свет. Густой. Тягучий. Цвет артериальной крови, брызнувшей на холодный кафель.

— Это просто подсветка, — сказал он сам себе, и его голос прозвучал жалко, как хруст сухой ветки в пустом лесу.

Он сделал шаг вперед. Каменные химеры, затаившиеся в складках готики, казалось, подались навстречу. Пол вспомнил старую присказку о том, что самые страшные вещи происходят в самых святых местах, потому что именно там злу вкуснее всего. Ему вдруг почудилось, что собор — это не здание. Это огромная, черная ловушка для душ, а красный свет в окнах — это просто огонь в печи, которую только что растопили.

Из глубины здания донесся звук. Не орган. Не пение. Это был низкий, вибрирующий гул, от которого заныли коренные зубы. Так гудит рой насекомых, запертых в жестяной банке.

— Сара? — он наконец обернулся.

Его жены не было. На том месте, где она стояла секунду назад, лежала только её красная перчатка. Она была того же невыносимого оттенка, что и свет в окнах собора.

Пол снова посмотрел на башни. Ему показалось, или они стали еще выше? Небо над ними закручивалось в воронку, и в этот момент он понял: собор не светится изнутри. Он пьет. Пьет вечерний сумрак, пьет звуки города и, возможно, уже начал пить его собственную жизнь, капля за каплей.

Красный свет в окнах мигнул. Один раз. Словно гигантское веко.

«Добро пожаловать домой, сынок», — прошелестел голос прямо у него в мозгу, пахнущий ладаном и старой сырой землей.

Пол хотел закричать, но вместо крика из его горла вырвался лишь тихий, сухой шелест. Он сделал еще один шаг к дверям. Не потому, что хотел войти, а потому, что гравитация этого черного камня стала непреодолимой.